Библиотека. Исследователям Катынского дела.

 

 

ГОД КРИЗИСА

1938-1939

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ В ДВУХ ТОМАХ

ISBN 5-250-01092-X (с) Составитель МИД СССР. 1990

 

401. Передовая статья газеты «Правда» «Вопрос о защите трех Балтийских стран от агрессии»

13 июня 1939 г.

Отклики в иностранной печати на известное выступление т. Молотова в Верховном Совете СССР {{** См. док. 386.}} все еще продолжаются. Наиболее энергично и широко комментируется та часть выступления т. Молотова, где говорилось о помощи Англии, Франции и СССР трем Балтийским странам — Эстонии, Латвии и Финляндии — против агрессии, если эти страны окажутся не в силах отстоять свой нейтралитет.

Первое время некоторые деятели иностранной прессы считали вопрос о трех Балтийских странах вопросом надуманным, искусственно притащенным за волосы для каких-то неизвестных целей. Теперь, однако, они вынуждены признать, что такая оценка неправильна, что вопрос о сохранении нейтралитета трех Балтийских стран представляет жизненный интерес с точки зрения безопасности Советского Союза.

Другие возражали, что если Советский Союз и заинтересован в вопросе о трех Балтийских странах, то для Франции и Англии этот вопрос не имеет никакого актуального значения. Однако скоро должны были признать неправильность и этого возражения. В ходе дискуссии стало очевидно, что в сохранении нейтралитета трех Балтийских стран Франция и Англия заинтересованы не меньше Советского Союза. Даже такой политический деятель, как английский консерватор Черчилль, вынужден признать первостепенное значение этого вопроса для Франции и Англии. Высказываясь за гарантии Латвии, Эстонии и Финляндии, Черчилль говорит:

«Не подлежит сомнению, что если бы эти страны подверглись вторжению немцев или же были бы взорваны изнутри фашистской пропагандой и интригами, то вся Европа была бы вовлечена в войну... Если их независимость или целостность подвергнется угрозе со стороны германских фашистов, Польша должна драться, Великобритания и Франция должны драться, СССР должен драться».

Но признавая в принципе правильность известного тезиса т. Молотова о помощи трем Прибалтийским странам, значительная часть деятелей иностранной печати не решается сделать из этого соответствующий практический вывод о тройственной гарантии нейтралитета этих стран.

Одни говорят, что такая гарантия не в интересах Эстонии, Латвии и Финляндии, что народы этих стран не нуждаются в помощи извне, что они сами могут с успехом отстоять свою независимость против любой агрессии. Это, конечно, неправильно, если не сказать больше. Если даже такое государство, как Чехословакия, имевшая вдвое больше населения и армии, чем все три Балтийские страны, вместе взятые, будучи предоставлена себе самой, не смогла отстоять себя против агрессии, то какое основание предполагать, что три небольших Балтийских государства способны на большее, чем Чехословакия, и не нуждаются в помощи со стороны других государств? Не может быть сомнений, что народы трех Балтийских стран кровно заинтересованы в гарантии их независимости со стороны великих миролюбивых держав.

Другие говорят, что принятие помощи великих держав тремя Прибалтийскими странами означало бы для них потерю суверенитета, утрату независимости. Это, конечно, вздор. Все миролюбивые государства ищут помощи друг у друга против агрессии. Англия имеет гарантированную помощь со стороны Франции, Польши, Турции. Все эти страны, в свою очередь, имеют гарантированную помощь со стороны Англии. Мы уже не говорим о Бельгии, нейтралитет которой гарантирован Англией и Францией, равно как о Румынии и Греции, независимость которых гарантирована Англией. Означает ли это, что указанные страны, получив гарантии извне, утеряли тем самым суверенитет и лишились своей независимости? Стоит только ясно поставить этот вопрос, чтобы понять всю вздорность подобного возражения.

Наконец, некоторые деятели англо-французской прессы говорят о том, что официальные представители трех Балтийских стран отказываются получить помощь со стороны миролюбивых держав, что они не хотят такой помощи и что ввиду этого нельзя навязывать этим странам помощь миролюбивых держав. К этому возражению прибегают, как известно, также министр иностранных дел Эстонии Сельтер и министр иностранных дел Финляндии Эркко. Нам кажется, что мы имеем здесь дело либо с недоразумением, либо с плохо скрытым желанием некоторых политических деятелей сорвать дело образования оборонительного фронта миролюбивых Держав против агрессии.

Мы уже говорили выше, что народы Эстонии, Латвии и Финляндии кровно заинтересованы в том, чтобы миролюбивые государства пришли к ним на помощь в случае прямого или косвенного нападения агрессора. Это такая самоочевидная истина, которую неловко даже доказывать. Чем же в таком случае объяснить отказ господ Сельтера и Эркко от помощи миролюбивых держав? Возможно, что это можно было бы объяснить некоторой недооценкой угрозы агрессии со стороны этих политических деятелей. С подобной недооценкой мы имели недавно дело в отношении Румынии и Польши, некоторые представители которых возражали как против гарантии в отношении этих стран со стороны Советского Союза, так и, как нам сообщали, против заключения пакта взаимопомощи между Англией, Францией и СССР. Однако обстоятельства в дальнейшем привели к тому, что эти возражения были сняты. Не исключено, что то же самое может иметь место в ближайшем будущем и в отношении некоторых представителей трех Балтийских стран. А это не исключено как потому, что угроза агрессии становится все более ясной и очевидной, о чем можно было бы много поучительного почерпнуть из известного послания президента США Рузвельта 113, так и потому, что коренные интересы трех Балтийских стран, требующие помощи против агрессии со стороны миролюбивых стран, будут сказываться все сильнее и сильнее.

Но возможно и другое объяснение поведения упомянутых выше политических деятелей Эстонии и Финляндии. Вполне возможно, что мы имеем здесь дело с определенными влияниями извне, если не с прямой инспирацией со стороны тех, которые хотят помешать делу создания широкого оборонительного фронта против агрессии. В настоящее время трудно сказать, кто именно являются здесь подлинными вдохновителями: агрессивные государства, заинтересованные в срыве антиагрессорского фронта, или же некоторые реакционные круги демократических государств, стремящиеся ограничить агрессию в одних районах, не препятствуя развязыванию ее в других районах 120.

Характерно, что даже такой правый французский буржуазный журналист, как Анри де Кериллис, считает такое предположение наиболее правдоподобным. Вот что он пишет в газете «Эпок»:

«В отношении гарантий Балтийским странам требования Советского Союза абсолютно законны и вполне логичны. Если Франция и Англия вступают в соглашение с Советским Союзом, они должны быть заинтересованы в том, чтобы Советский Союз не пострадал в первые же дни войны от германской интервенции через территорию Балтийских стран. Нужно, чтобы мы знали, к чему же мы стремимся: хотим ли мы или не хотим заключить союз с СССР?.. Если мы хотим этого союза, мы должны сделать все, чтобы Германия не обосновалась в Риге, Таллинне и Хельсинки, а также на Аландских островах. Указывают, что ни Финляндия, ни Эстония, ни Латвия не желают франко-англо-советских гарантий. Что за чертовщина? Если они не желают этих гарантий, то это значит, что имеются лишние основания для беспокойства. Указанные Балтийские страны, две из которых являются странами-лилипутами, не способны сами обеспечить свою независимость. И если они утверждают противное, то это значит, что они вступили в германскую орбиту. Советский Союз желает этому противостоять. Мы должны поступить точно так же».

Выходит, таким образом, что последнее возражение против известного тезиса в докладе т. Молотова о защите трех Прибалтийских стран против агрессии так же лишено основания с точки зрения интересов антиагрессорского фронта миролюбивых держав, как и предыдущие возражения.

Из сказанного следует, что позиция Советского Союза в вопросе о защите трех Балтийских стран от агрессии является единственно правильной позицией, вполне соответствующей интересам всех миролюбивых стран, в том числе интересам Эстонии, Латвии и Финляндии.

Правда. 1939. 13 июня.

 

402. Запись беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Великобритании в Германии Н. Гендерсоном

13 июня 1939 г.

Английский посол, который посетил меня сегодня в связи с нарушением валютных предписаний, будто бы совершенных его немецким слугой, перевел затем разговор на беспокоящий его вопрос о том, удастся ли пережить нынешнее лето без конфликта. Гендерсон вел беседу в частном плане и прямо не дал понять, где он перестает выступать от себя лично и где он выражает официальное мнение. В конце беседы он, несомненно, придерживался тезисов Галифакса, тогда как в начале разговора он критически высказывался об английской политике в Варшаве и в Москве.

Как известно, вот уже несколько дней пресса толкует о донесении Гендерсона, который будто бы стремится продвинуть вперед переговоры с Москвой. Не затрагивая сообщений прессы, Гендерсон дал пояснение в следующем смысле; конечно, пока Лондон ведет переговоры с Москвой, разговор между Лондоном и Берлином невозможен; если же пакт с русскими будет заключен, то тогда будет больше возможностей для переговоров с Берлином. Гендерсон, вероятно, хотел этим сказать нечто похожее на утверждения газеты «Тайме», а именно: силу и готовность к переговорам вполне можно совместить, не будучи сильной, Англия, вероятно, не может Даже быть подходящим партнером по переговорам.

По поводу английского пакта с Россией я сделал несколько иронических замечаний Гендерсону относительно полезности этого пакта для Англии и в очень серьезном тоне высказался о действиях Англии, направленных на развязывание войны, особенно в Польше. Английская политика, сказал я, диаметрально противоположна собственному тезису Гендерсона, который он неоднократно и публично высказывал: «Англия хочет сохранить за собой море, европейский континент можно оставить Германии». Вместо этого Англия все больше вмешивается в дела на континенте, например позволяет полякам играть судьбой Англии. Если в английской политике вообще есть какая-нибудь логика, то я усматриваю ее только в том, что Англия решилась на превентивную войну и действует в этом направлении.

Гендерсон оказался чрезвычайно восприимчив к этому замечанию. По его словам, о стремлении к войне не может быть и речи. Он жаловался на определенное влияние со стороны лейбористов. Он никоим образом не защищал договоренность между Польшей и Англией и сказал, что никакого Ренсимена в Варшаву не пошлют 125. Он не оспаривал упрямства поляков, а также того факта, что от них всего можно ожидать. Но, как обычно, он объяснял поворот, происшедший в Лондоне, вступлением Германии в остававшуюся часть Чехии {{* В оригинале по-немецки: «Resttschechei».}}. Наконец, он снова затронул вопрос об опасностях, возникших за период этого лета.

Начиная с этого момента, Гендерсон, явно имея поручение, говорил о готовности Лондона к переговорам с Берлином. Галифакс, очевидно, считает, что нынешнему напряженному положению можно и должно положить конец путем переговоров. Ни Англия, ни Германия, сказал Гендерсон далее, не хотят больше нести на себе бремя вооружений. Содержанием переговоров между Лондоном и Берлином могло бы быть прекращение гонки вооружений и оживление экономических отношений. Можно было бы также обсудить вопрос о колониях. Я не стал вдаваться в подробности, а лишь сказал, что аналогичные соображения уже дошли до меня из Лондона другим путем и что я, однако, не могу создать себе никакого представления на основе столь расплывчатых замечаний.

Из этих высказываний Гендерсона, сделанных в ходе обмена мнениями, можно было понять, что он не одобряет отношения Англии к Польше, не придает никакого значения пакту с Россией, но что, вообще-то говоря, он крайне обеспокоен возможностью конфликта летом этого года, ибо понимает большую ответственность, которая лежит на нем как после.

Вайцзеккер

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 448 — 449. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen answartigen Politik. Serie D. Bd. VI. S. 598-599.

 

403. Из дневника временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова

14 июня 1939 г.

Я у болгарского посланника Драганова. Он начинает с жалоб на румын за их нежелание уступить болгарам Южную Добруджу. Понимая заинтересованность румын в Констанце, болгары не требуют Северной Добруджи, хотя она населена болгарами и была присуждена Болгарии Сан-Стефанским договором. Но от Южной Добруджи болгары отказаться не могут. Румыны же не только не уступают ее, но еще и терроризуют население (убийство 25 болгарских деятелей).

Не менее возмущает Д. и позиция Греции, не желающей дать болгарам выход к морю (Дедеагач). Упорство греков Д. объясняет давлением со стороны Англии, не желающей допустить болгар к Эгейскому морю.

Д. ставит вопрос: кто поможет Болгарии осуществить ее справедливые стремления — СССР или Германия? Этим определится дальнейшая позиция Болгарии. Особенно резко настроен он против Англии, доказывая и мне нецелесообразность соглашения СССР с Англией с точки зрения наших интересов.

По его мнению, Германия непременно начнет войну, едва только союз между СССР и Англией будет заключен. Гитлер не станет ждать, пока «политика окружения» получит еще более конкретное воплощение в виде совместной работы штабов, содействия в вооружении и т. п. Между тем, если союза не будет, он получит Данциг и коридор без войны путем нажима, т. к. без СССР Англия воевать не станет, и Польша вынуждена будет уступить. Д. считает, что одним Данцигом Германия сейчас не удовлетворится. Для нее коридор гораздо важней. Взяв и то и другое, она предложит полякам примерно то, что поляки предлагали ей,— свободный порт и дорогу. Но так или иначе Германия свое получит. Сейчас немцы как бы открыли полякам текущий счет, на который заносят все антигерманские действия Польши вплоть до мелочей (закрытие школ, газет и т. п.). В удобный момент немцы потребуют полной расплаты по этому счету, и Польше придется плохо.

Если же Польша будет уверена в поддержке Англии, Франции и СССР, то она непременно спровоцирует конфликт, стремясь начать войну в выгодной для себя обстановке. Поэтому версию о том, что эвентуальное тройственное соглашение будет носить строго оборонительный характер, нельзя принимать всерьез, и немцы ждать не станут.

«Вам лучше всего затягивать переговоры и выжидать,— упорно доказывал мне Д.,— вступить в войну вы всегда успеете, не к чему связывать себя лишними обязательствами в отношении стран, от которых вы ничего хорошего не видели» (напоминание о Бессарабии, интервенции, мюнхенском периоде и пр.). Если вас беспокоит появление немцев в Прибалтике, Бассарабии и т. п., то по этим вопросам вы сможете с немцами договориться, они охотно пойдут здесь на самый широкий обмен мнениями (намек на возможность договориться о разделе «сфер влияния»).

По мнению Д., немцы — помимо Данцига и коридора — новых захватов в Европе производить не намерены (он допускает, однако, наличие стремления к восстановлению довоенных границ Германии), однако они твердо решили экономически освоить страны Восточной Европы (посланник не уточнил, какие именно) и получить оттуда все для них необходимое. Если им в этом будут препятствовать, тогда они прибегнут к силе. Так они поступят и в отношении Румынии, если последняя не будет вполне лояльно осуществлять экономический договор. Что касается гарантий неприкосновенности, которые фюрер дал прибалтам, Дании, Югославии и проч., то эти гарантии сохраняют силу лишь поскольку эти страны воздерживаются от союза с противниками Германии. Если же Югославия заключит, например, союз с Англией, Гитлер немедленно возьмет обратно свое заявление о нерушимости югославско-германской границы.

По поводу результатов визита Павла Д. слышал и от немцев и от югославов, что немцы вполне довольствуются тем, что Белград им обещал нейтралитет и экономическое сотрудничество, и большего от Павла не добивались. Не требовали они от Белграда ни пакта с Венгрией, ни присоединения к антикоминтерновскому пакту. Югославы будто бы были весьма тронуты столь деликатной и ненавязчивой тактикой немцев.

«Других крупных визитов в ближайшее время не предвидится» — так сказали посланнику в протокольном отделе, чиновники которого собираются в отпуск. Есть слухи о предстоящих приездах Франко и итальянского короля, но это, вероятно, дело будущего (ближе к осени).

На мой вопрос о возможности приезда в Берлин царя Бориса или Киосейванова, посланник ответил, что в данное время об этом разговоров нет, по крайней мере ему лично об этом неизвестно. Но конечно, если бы Гитлер вздумал послать Борису приглашение, то отказаться было бы невозможно.

(Обращает на себя внимание, что на этот раз посланник был значительно более откровенным и упорным апологетом прогерманской линии, чем раньше, когда от открытого отстаивания германских тезисов он уклонялся и даже иногда позволял себе некоторое фрондирование по адресу Германии.)

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 7, д. 66, л. 89-92.

 

404. Документы, врученные народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром

15 июня 1939 г.

БРИТАНСКИЙ ПРОЕКТ

Статья I

Соединенное Королевство, Франция и СССР обязуются оказать друг другу немедленно всевозможную посильную поддержку и помощь, если одна из этих стран будет втянута в военный конфликт с какой-нибудь европейской державой в результате либо

1) агрессии со стороны этой державы против одной из этих трех стран, либо

2) агрессии со стороны этой державы против другого европейского государства, которому заинтересованная договаривающаяся страна обязалась, в согласии с пожеланиями этого государства, помочь против такой агрессии, либо

3) действий со стороны этой державы, которые три договаривающихся правительства в результате взаимной консультации, предусмотренной в статье III, признали бы угрожающими независимости или нейтралитету другого европейского государства таким образом, что это составит угрозу для безопасности заинтересованной договаривающейся страны.

Такая поддержка и помощь будут оказаны в согласии с принципами пунктов 1 и 2 статьи 16 Устава Лиги наций, причем для этого не нужно ожидать действий со стороны Лиги наций.

БРИТАНСКИЙ ПРОЕКТ

Статья III

Без ущерба для оказания помощи немедленно по возникновении военных действий, как это предусматривается в пункте 1{{* Имеется в виду статья 1.}}, в случае возникновения обстоятельств о взаимной помощи, содержащихся в пункте 1{{* Имеется в виду статья 1.}}, три договаривающихся правительства по требованию одного из них приступят немедленно к консультации в целях изучения ситуации. Если возникнет необходимость, они с общего согласия установят время, когда будет приведен в действие механизм взаимной помощи, а равно и способ его применения.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 16, л. 39-40 (перевод с англ.) Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 121-122.

 

405. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

15 июня 1939 г

Мой английский коллега Стрэнг и я имели 15 числа в 17 часов в течение двух с половиной часов беседу с Молотовым, которому переводил Потемкин.

В согласии со Стрэнгом и со мной посол Великобритании предпочел зачитать Молотову по абзацам следующие различные части из имеющегося у вас английского меморандума: 1 — пункты, по которым есть согласие, 2 — Балтийские страны, 3 — вопрос о статье 5 советского проекта (перемирие и мир), 4 — вопросы статей 2 и 6 того же проекта (одновременное вступление в силу политического договора и военной конвенции).

Сэр Уильям оставил копию английских текстов {{* См. док. 404.}}. По просьбе Потемкина он также вручил их французский перевод.

Помимо этого, мой коллега в соответствии со своими инструкциями говорил о необходимости учитывать тот факт, что взаимопомощь между тремя подписывающими сторонами не должна действовать ни против получивших гарантии стран, ни против гарантов. То есть, например, если Польша нападет на Россию, Великобритания не окажет помощи России, равно как если Россия нападет на Польшу, Великобритания не будет помогать Польше.

Я оказывал содействие моему коллеге, когда он излагал различные пункты английского меморандума. По причинам, изложенным в моей телеграмме № 481—483, я счел своим долгом отметить полную франко-английскую солидарность по существу обсуждаемой проблемы, которая мне представляется необходимой, чтобы обеспечить успешный ход переговоров и избежать того, чтобы СССР стремился набить себе цену, настраивая Париж против Лондона.

Молотов попросил у нас некоторых уточнений по деталям и поставил несколько вопросов общего характера. Единственное замечание, которым он показал свой настрой, касалось Балтийских стран. Он сказал, что, по сообщениям франко-английской прессы и по полученным им донесениям, он ожидал большего с нашей стороны по поводу этих стран.

Он пообещал внимательно изучить меморандум и сообщить нам как можно скорее о своем мнении.

С моим коллегой мы условились не сообщать прессе о впечатлениях от встречи и ограничиться только объявлением о ней, уточнив, что беседы будут продолжены.

Важно избежать комментариев и всякой сенсационной рекламы, способных создать впечатление воздействия на решения Советского правительства, у которого очень болезненное самолюбие.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français, 1932-1939. 2 serie. Т. XVI, P. 834-835.

 

406. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

16 июня 1939 г.

15 июня народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов принял английского посла г-на Сидса, французского посла г-на Наджиара и директора Центрального департамента министерства иностранных дел Великобритании г-на Стрэнга. При приеме присутствовал первый заместитель Наркоминдела В. П. Потемкин.

Беседа продолжалась более двух часов. Обсуждались основные вопросы разногласий. В. М. Молотову были вручены тексты англофранцузских формулировок по вопросам переговоров.

Результаты первой беседы и ознакомления с англо-французскими формулировками расцениваются в кругах Наркоминдела как не вполне благоприятные.

Известия. 1939. 16 июня.

 

407. Памятная записка, врученная народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару

16 июня 1939 г.

Ознакомившись с англо-французскими формулировками, врученными Молотову 15 июня с. г.{{ * См. док. 404.}}, правительство Советского Союза пришло к следующему заключению:

1. По § 1 статьи первой (проект Советского правительства){{ ** См. док. 387.}} позиция Советского правительства совпадает с позицией английского и французского правительств.

2. По § 2 статьи первой (проект Советского правительства) позиция Советского правительства отвергается английским и французским правительствами.

Последние считают, что Советский Союз должен оказать немедленную помощь Польше, Румынии, Бельгии, Греции и Турции в случае нападения на них агрессора и вовлечения в связи с этим в войну Англии и Франции, между тем как Англия и Франция не берут на себя обязательств по оказанию Советскому Союзу немедленной помощи в случае, если СССР будет вовлечен в войну с агрессором в связи с нападением последнего на граничащие с СССР Латвию, Эстонию и Финляндию.

Советское правительство никак не может согласиться с этим, так как оно не может примириться с унизительным для Советского Союза неравным положением, в которое он при этом попадает.

Отказ от гарантирования Эстонии, Латвии и Финляндии англофранцузские предложения мотивируют нежеланием этих стран принять такую гарантию. Если этот мотив является непреодолимым, а Советское правительство, как уже сказано выше, не может принять участие в помощи Польше, Румынии, Бельгии, Греции, Турции без получения эквивалентной помощи в деле защиты Эстонии, Латвии, Финляндии от агрессора, то Советское правительство вынуждено признать, что весь вопрос о тройственной гарантии всех перечисленных выше восьми государств, равно как вопрос, служащий предметом § 3 статьи первой, должны быть отложены как не назревшие, а § 2 и 3 статьи первой должны быть исключены из соглашения 126.

В этом случае статья первая включала бы в себя только § 1, причем обязательства Англии, Франции и СССР по взаимопомощи имели бы силу лишь в случае прямого нападения агрессора на территорию любой из договаривающихся сторон, но они не имели бы распространения на те случаи, когда одна из договаривающихся сторон могла быть вовлечена в войну в связи с помощью, оказанной ею какому-либо третьему, не участвующему в настоящем соглашении государству, подвергшемуся нападению агрессора. Понятно, что в связи с этим обстоятельством формулировка § 1 статьи первой должна была бы подвергнуться соответствующему изменению.

3. По вопросу об единовременности вступления в силу общего соглашения и соглашения военного предстоит дальнейшая дискуссия ввиду наличия разногласий.

4. По вопросу о том, чтобы не заключать перемирия или мира иначе как с общего согласия, Советское правительство настаивает на своей позиции, так как оно не может представить, чтобы какая-либо из договаривающихся сторон в разгаре оборонительных военных действий против агрессора могла иметь право заключать сепаратное соглашение с агрессором за спиной и против своих союзников.

5. Ссылку на статью 16, § 1—2, Устава Лиги наций Советское правительство считает излишней.

АВП СССР, ф. 06, on. la, п. 25, д. 10, л. 14-15. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 122-123.

 

408. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

16 июня 1939 г.

Англо-французские предложения, полученные вчера {{* См. док. 404.}}, в основном повторяют их предыдущие предложения. В частности, от нас требуют немедленной помощи известным пяти странам, но отказываются от немедленной помощи трем Прибалтийским странам ввиду будто бы их отказа принимать такую помощь. Это означает, что французы и англичане ставят СССР в унизительное неравное положение, с чем мы ни в коем случае не можем мириться.

Сегодня я вновь вызвал Сидса, Наджиара и Стрэнга и передал им наш ответ {{* См. док. 407.}}. В нем сказано, что так как Англия и Франция не соглашаются на наше предложение о гарантировании Эстонии, Латвии и Финляндии, то СССР не может участвовать в гарантировании пяти стран, что поэтому мы предлагаем весь вопрос о тройственном гарантировании восьми стран отклонить и считать его не назревшим.

В таком случае первая статья договора содержала бы обязательства Англии, Франции и СССР о взаимной помощи, причем эти обязательства имели бы силу лишь в случае прямого нападения агрессора на территорию любой из трех договаривающихся сторон, но они не имели бы распространения на те случаи, когда одна из договаривающихся сторон могла бы быть вовлечена в войну в связи с помощью, оказанной ею какому-либо третьему, не участвующему в настоящем соглашении государству, подвергшемуся нападению агрессора.

Нам кажется, что англичане и французы хотят заключить с нами договор, выгодный им и невыгодный нам, т. е. они не хотят серьезного договора, отвечающего принципу взаимности и равенства обязательств.

Ясно, что мы не пойдем на такой договор.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 107-108. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 453.

 

409. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

16 июня 1939 г.

Вручая нам 16-го числа в 4 часа памятку{{** См. док. 407.}} (ее содержание передано мною в предыдущих телеграммах), Молотов особенно настаивал на том факте, что вопрос о гарантиях для Балтийских стран по-прежнему рассматривается СССР как фундаментальный и что, по его мнению, он должен быть урегулирован таким же эффективным образом, как и для пяти других стран, уже получивших гарантии двух западных правительств, как это предусмотрено в советском проекте от 2 июня {{*** См. док. 387.}}. Формула консультаций для Балтийских стран, предложенная Стрэнгом, представляется ему недейственной. К тому же он воспроизвел в этой связи фразу из своей памятной записки о неравном и унизительном положении, в котором окажется Россия, если примет ее.

Замечание, сделанное вчера Сидсом по поручению своего правительства о необходимости исключения из взаимопомощи России в случае нападения на СССР Польши и Польши в случае нападения на эту страну СССР, привело к тому, что еще более насторожило его подозрительность, несмотря на все то, что мы смогли сказать, чтобы успокоить его или исправить некоторые ошибки, содержавшиеся в его изложении. Сохранение ссылки на § 1 и 2 статьи 16 Устава Лиги наций, равно как и отказ принять известные вам пункты советского проекта, относящиеся к военной конвенции и перемирию, также сыграли свою роль в плане подогревания этого недоверия. Молотов заметил, что 2 июня СССР представил конструктивный проект, по которому он берет на себя существенные обязательства при том понимании, что проект применяется по отношению к Балтийским странам, равно как и к пяти странам, которым Франция и Англия уже дали гарантии, но что наши контрпредложения лежат не в той же плоскости и не отвечают советскому желанию, чтобы пакт применялся к его северо-западным границам.

Из моих бесед со Стрэнгом у меня сложилось впечатление, что он прибыл сюда с инструкциями держаться ниже, а не выше рамок обязательств, уже принятых нашими двумя правительствами в нашем проекте от 26 мая, особенно в том, что касается случая страны, не имеющей гарантий, но которая запросит помощь (§2 статьи 1 нашего проекта и § 3 статьи 1 советского проекта от 2 июня).

Я вам телеграфирую также мои замечания по поводу советского предложения отложить рассмотрение проблемы стран, подлежащих гарантии, и по поводу заключения простого договора трехсторонней взаимопомощи.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français, 1932 — 1939. 2 serie. T. XVI. P. 864-865. .

 

410. Запись беседы полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева с временным поверенным в делах Китая в Турции Д. Туном и послом Афганистана в Турции Файзом Мухаммед-ханом

16 июня 1939 г.

В полпредстве китайцам и афганцам был показан кинофильм «Волочаевские дни». Эта кинокартина на гостей произвела сильное впечатление. Китайцы заявляли, что факты, подобные тем, какие имели место в период гражданской войны на советском Дальнем Востоке, т. е. зверства японцев, со всей яркостью повторяются теперь в Китае.

Афганец, также присутствовавший со всем своим составом посольства и членами семьи, с восхищением отзывался об этой самой кинокартине.

После сеанса за столом, в дружеской обстановке, было произнесено несколько тостов. В своем слове поверенный в делах Китая Тун подчеркнул наличие той тесной дружбы, которая существует между СССР, Афганистаном и Китаем, говорил о помощи, оказываемой Советским Союзом китайскому народу, что укрепляет его моральное состояние, ибо в Китае знают, что СССР искренне разделяет победы китайской армии над японскими империалистами и что помощь СССР является помощью действительно бескорыстной. Он коснулся также вопроса о помощи, оказываемой Китаю Афганистаном, и заявил о непреклонной воле китайского народа к победе над японскими захватчиками. Большую содержательную речь произнес афганский посол Файз Мухаммед-хан. Основное содержание того, что он говорил, сводится к следующему: Советский Союз является первой и единственной страной в мире, провозгласившей принципы равенства и независимости всех народов. Он вспомнил о своей встрече с Лениным, рассматривая этот факт как счастливейшее событие в своей жизни 127. Он вспомнил также и о том, что лично от Ленина он имел письмо, адресованное афганскому правительству, в котором говорилось, что Советская Россия приветствует маленький, но свободолюбивый афганский народ, боровшийся против английского империализма. О своих встречах с Лениным и позиции афганского правительства, разделяющего надежды и чаяния миролюбивых народов против агрессии, афганец в течение вечера сказал несколько раз. Он особо подчеркнул также, что советский народ является первым народом, признавшим независимость Афганистана, указав при этом, что дружеские и теплые отношения, которые существуют между Афганистаном и СССР, будут развиваться и дальше в сторону установления наибольшей сердечности между обоими государствами. Он счастлив, что на протяжении многих лет лично руководил внешней политикой Афганистана и продолжал укреплять дружбу с СССР.

Афганец сказал, что в его стране прекрасно понимают интересы китайского народа, который борется героически с японцами за свою национальную независимость. Азиатские народы, имея своим соседом СССР, могут спокойно развиваться и укреплять мир на этом участке земного шара, укрепляя в то же время мир и во всем мире.

Полпред СССР в Турции
А. Терентьев

АВП СССР, ф. 0132, оп. 22, п. 226, д. 6, л. 128-130.

 

411. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

17 июня 1939 г.

16 июня В. М. Молотовым были вновь приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и директор Центрального департамента министерства иностранных дел Великобритании г-н Стрэнг. Беседа длилась около часа.

Известия. 1939. 17 июня.

 

412. Запись беседы народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна с советником посольства Германии в СССР Г. Хильгером

17 июня 1939 г.

Г-н Хильгер. Я приехал сегодня в 4 часа. Из пяти последних дней четыре находился в спальном вагоне. Это добавочное доказательство в нашем искреннем желании договориться.

Тов. Микоян. Я верю в это.

Г-н Хильгер. Я был в Берлине два дня для того, чтобы уточнить Ваши предложения, которые я получил 8 июня {{* Не публикуется.}}. Я был у г-на Риббентропа вместе с графом Шуленбургом и получил задание сообщить Вам следующее: читает текст {{** См. приложение.}}, заявляя, что у него только один экземпляр, и надеется, что г-ну Бабарину удастся записать.

Тов. Микоян предлагает перепечатать текст, который читал г-н Хильгер, или же дать немецкий экземпляр.

Из ответа г-на Хильгера стало ясно, что он не хочет дать ни одного письменного текста, стараясь ограничиться чтением, однако в дальнейшем дает согласие перепечатать текст на машинке 128.

Далее г-н Хильгер сообщает, что ему лично поручено передать следующее: германское правительство имеет искреннее желание привести к положительному исходу переговоры, но оно также искренно надеется, что с советской стороны будут также сделаны усилия для создания равновесия обязательств обеих сторон. Германское правительство не может наперед сказать, что соглашение будет подписано, ибо последние Ваши предложения будут служить основой переговоров.

Тов. Микоян спрашивает, как сказано в документе, который он читал: наши предложения будут служить основой или предметом переговоров?

Г-н Хильгер проверил по тексту и сообщил, что там сказано «предметом переговоров», но он считает, что это одно и то же.

Тов. Микоян сказал, что сегодняшние переговоры произвели неблагоприятное впечатление и он думает, что переговоры на этой базе продолжаться не могут, потому что опасность превращения переговоров в политическую игру остается и сейчас, а мы против игры. Мы подпишем соглашение на базе наших предложений.

Г-н Хильгер заявляет, что если переговоры будут прерваны, то ответственность падет на СССР, ибо Германия сделала все от нее зависящее. Германская сторона не может беспрекословно принять контрпроект, ибо хочет послать ответственного представителя г-на Шнурре для его обсуждения. Далее он стал убеждать, что никакой игры нет, что советская сторона ничем не рискует, если приедет г-н Шнурре и соглашение не будет подписано, так как не русские едут в Берлин, а немцы едут в Москву.

Тов. Микоян заявляет, что он передаст все это правительству и, если будет необходимость ответа, он сообщит. Беседа продолжалась 20 минут.

[Е. Бабарин]

АВП СССР, ф. 0745, оп. 14, п. 32, д. 3, л. 24-25.

ПРИЛОЖЕНИЕ Текст, зачитанный Г. Хильгером во время беседы с А. И. Микояном

17 июня 1939 г.

Германское правительство согласно командировать в Москву г-на Шнурре, снабдив его полномочиями для ведения переговоров о расширении и углублении экономических взаимоотношений между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик и для заключения соответствующего соглашения, если для такового будет найдена совместная основа.

Тот факт, что германское правительство решило командировать в СССР для переговоров своего полномочного представителя, германское правительство просит рассматривать как признак того, что оно рассчитывает на положительный исход этих переговоров на расширенной основе и будет таковой приветствовать. При этом, однако, германское правительство отказывается взять на себя предварительное обязательство принятия советского контрпредложения от 26 февраля 1939 г.{{* Имеется в виду советский проект кредитного соглашения.}}, так как именно это контрпредложение должно служить предметом переговоров. Одновременно германское правительство просит правительство СССР принять к сведению, что со времени февральских переговоров с германской стороны были сделаны усилия для устранения препятствий, казавшихся в свое время непреодолимыми, германское правительство, однако, ожидает, что и правительство СССР пересмотрит в направлении германских пожеланий сделанное им в свое время предложение относительно поставок сырья, для того чтобы имеющимся в виду соглашением было создано равновесие между обязательствами, принимаемыми на себя той и другой стороной.

АВП СССР, ф. 0745, оп. 14, п. 32, д. 3, л. 26.

 

413. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

17 июня 1939 г.

Шуленбург сообщил, что Хильгер повезет в Москву ответ на предложение Микояна по вопросу о кредитах. В целом проект считается приемлемым, расхождение существует главным образом в вопросе о количестве сырья, так как Германия хочет от нас ввезти больше, чем мы предлагаем.

Перейдя к вопросу о политических отношениях, Шуленбург сказал, что все в министерстве иностранных дел, в том-числе Риббентроп, ждут ответа на вопрос, затронутый Вайцзеккером в разговоре со мной {{* См. док. 384.}}, и рассчитывают, что я им сообщу ответ. Шуленбург уверял, что беседу Вайцзеккера со мной надо понимать как . первую попытку германского правительства к обмену мнениями об улучшении отношений. Германское правительство не решается пока идти в этом направлении дальше, опасаясь натолкнуться на отрицательное отношение с нашей стороны. Конфиденциально ссылаясь на свою беседу с Риббентропом, Шуленбург уверял, что атмосфера для улучшения отношений назрела и обе стороны должны проявить больше решительности, чтобы ее использовать. Он согласился, что мы имеем основания для резервов и что мы вправе в основном ждать инициативы от германского правительства, но последнее опасается нарваться на наше отрицательное отношение. Шуленбург настойчиво подчеркивал, что министерство иностранных дел ждет нашего ответа, прежде чем делать новые шаги. Сам Шуленбург задерживается на некоторое время в Германии, рассчитывая на прием у Гитлера. Я ответил, что его соображения передам в Москву.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 115-116.

 

414. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом

19 июня 1939 г.

На днях беседовал с доктором Клейстом из бюро Риббентропа. Клейст сказал:

Данные, которые я приводил Вам в мае этого года о германо-польском конфликте и о решении польского вопроса, к которому стремится Берлин {{** См. док. 311.}}, остаются правильными и действительными и на сегодняшний день. Гитлер полон решимости обеспечить военнуюбезопасность Германии на Востоке еще в течение этого года путем ликвидации Польского государства в его теперешней территориальной и политической форме. Во время одной беседы с Риббентропом Гитлер сказал, что польский вопрос непременно должен быть решен по следующим трем причинам, а именно:

1) ввиду того что современная Польша угрожает внешнеполитической и военной свободе маневрирования Германии;

2) так как невозможна капитуляция рейха перед Польшей и тем самым колоссальная потеря им престижа;

3) потому что уступка немцев Польше поставила бы германскую политику на Востоке перед непреодолимыми трудностями.

В другой раз Гитлер сказал, что он до конца будет рассчитывать на мирное решение польской проблемы, но одновременно прикажет подготовить все для быстрого и успешного проведения военной акции против Польши. Если дело дойдет до вооруженной борьбы между Германией и Польшей, то германская армия будет действовать жестоко и беспощадно. Во всем мире, заявил Гитлер далее, немцы известны как гунны, но то, что будет иметь место в случае войны с Польшей, превзойдет дела гуннов. Эта беспощадность в германских военных действиях необходима, чтобы на примере уничтожения Польши продемонстрировать государствам Востока и Юго-Востока, что значит в нынешних условиях оказывать сопротивление немецкой воле и провоцировать Германию на войну.

В течение последних недель Гитлер обстоятельно занимался Советским Союзом и заявил Риббентропу, что после решения польского вопроса необходимо инсценировать в германо-русских отношениях новый рапалльский этап 101 и что необходимо будет с Москвой проводить определенное время политику равновесия и экономического сотрудничества.

Военная акция Германии против Польши намечена на конец августа — начало сентября. Военные приготовления в Восточной Пруссии почти закончены, в Германии и в Словакии они продолжаются. В общем плане военная акция против Польши начнется с нанесения со всех сторон массированных ударов. В первые дни войны по Польше будут нанесены такие уничтожающие удары, что польское сопротивление будет сломлено в кратчайший срок и конфликт будет решен в локальной войне, прежде чем англичане и французы успеют прийти в себя. К сожалению, мы должны считаться с большими потерями среди немцев, проживающих в Польше. Недавно Гитлер заявил, что за каждого убитого немца он прикажет расстрелять сто поляков. Следовательно, если поляки устроят резню среди немцев, то они будут подвергнуты нами беспощадным ответным репрессиям.

Возможно, что до военного конфликта еще раз наступит период Германо-польских переговоров. За последнее время поляки неоднократно давали нам понять, что они охотно начали бы с нами переговоры по определенным вопросам. Всего лишь несколько дней тому назад, когда поляки узнали о моей предстоящей поездке в Прибалтику и о моей короткой остановке в Варшаве (Клейсту было поручено подготовить образование в Риге и Таллинне германо-латвийского и германо-эстонского обществ), польская сторона рекомендовала мне нанести визит начальнику кабинета в польском министерстве иностранных дел графу Лубеньскому. Правда, Риббентроп отклонил установление этого контакта, но при этом дал указание реагировать на подобные польские пожелания при подходящем для нас случае. В ходе возможных германо-польских переговоров можно было бы затронуть, например, данцигский вопрос, спровоцировать поляков на далеко идущие высказывания капитулянтского характера, а затем, если мы сочтем, что время является подходящим для начала военной акции, можно будет сорвать переговоры и показать всему миру, и прежде всего польской общественности, насколько уже далеко зашли польские участники переговоров в своей капитуляции. Подобное дезавуирование режима пилсудчиков перед общественностью собственной страны является отличным внутриполитическим диверсионным актом, который, возможно, повлечет за собой свержение польского правительства и внутренние беспорядки в Польше, эффективно дополнив тем самым удар германских вооруженных сил, который будет нанесен одновременно. Этот план недавно развил передо мной Риббентроп, и я счел его вполне осуществимым.

Пропагандистская акция против Польши начнется в широком масштабе примерно через три недели. Антипольские радиопередачи будут вестись на польском, украинском, белорусском, кашубском, шлензакском и других языках. Кроме того, в Берлине будет организован пресс-бюллетень, который должен выходить на английском, французском, испанском и некоторых скандинавских языках и публиковать антипольские статьи и сообщения. В настоящее время авторитетные берлинские инстанции определяют, кроме того, новую германо-польскую границу. В грубых чертах новая граница предусматривает следующее: присоединение района Су-валки к Восточной Пруссии; присоединение коридора и Данцига к рейху; установление границы, начиная от г. Торунь по направлению к г. Познань, который остается за пределами границ рейха; от Познани новая граница возвращается к старой имперской границе, причем Лодзь остается за пределами старой имперской границы; польская Верхняя Силезия возвращается рейху, причем новая граница заходит за старую и охватывает весь польский Верхне-Силезский промышленный комплекс; район Тешин и Билитц также включается в новые имперские границы. Этот план прохождения границы в «годесбергской ситуации» будет предложен, если до этого дойдет дело, международному форуму. Будем ли мы соблюдать эту границу после решения польского вопроса, это — другой вопрос.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 454-457.

 

415. Контракт о поставке Советским Союзом Китаю специального имущества

20 июня 1939 г.

В соответствии со статьями 3 и 4 Договора между Правительствами Союза Советских Социалистических Республик и Китайской Республики от 1 марта 1938 года Уполномоченные названных выше Правительств заключили настоящий Контракт, касающийся поставки в Китай специального имущества за счет остатка в 21 841 349 американских долларов на следующих условиях:

1. Согласно заказу Правительства Китайской Республики Правительство Союза Советских Социалистических Республик в период с 25 июня 1939 года по 1 сентября 1939 года отправляет в Китай специальное имущество, указанное в прилагаемой при сем ведомости 129, на общую сумму 21 841 349 американских долларов в золотом исчислении по курсу на 20 июня 1939 года.

2. По приеме специального имущества, указанного в прилагаемой при сем ведомости, представителями Китайской стороны Уполномоченный Правительства Китайской Республики соответствующей надписью в ведомости подтверждает прием специального имущества и свидетельствует правильность расчетов, произведенных за это имущество.

3. В течение десяти дней со дня подписания ведомости, приложенной к настоящему Контракту, Уполномоченный Правительства Китайской Республики представляет Уполномоченному Правительства Союза Советских Социалистических Республик «Расчетное обязательство Правительства Китайской Республики» на общую сумму поставки.

4. Настоящий Контракт составлен на русском языке, в двух экземплярах: один — для Союза Советских Социалистических Республик и другой — для Китайской Республики.

В удостоверение правильности принятых на себя обеими Сторонами обязательств Уполномоченные подписали настоящий Контракт.

Уполномоченный Правительства Союза Советских Социалистических Республик
А. Микоян

Уполномоченный Правительства Китайской Республики
Ян Цзе

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 457-458.

 

416. Контракт о поставке Советским Союзом Китаю специального имущества

20 июня 1939 г.

В соответствии со статьями 3 и 4 Договора между Правительствами Союза Советских Социалистических Республик и Китайской Республики от 13 июня 1939 года {{* См. док. 400.}} Уполномоченные названных выше Правительств заключили настоящий Контракт, касающийся поставки в Китай специального имущества за счет указанного договора, на следующих условиях:

1.  Согласно заказу Правительства Китайской Республики Правительство Союза Советских Социалистических Республик в период с 25 июня 1939 года по 1 сентября 1939 года отправляет в Китай специальное имущество, указанное в прилагаемой при сем ведомости 130, на общую сумму 14 557 564 американских доллара в золотом исчислении по курсу на 20 июня 1939 года.

2.  По приеме специального имущества, указанного в прилагаемой при сем ведомости, представителями Китайской стороны Уполномоченный Правительства Китайской Республики соответствующей надписью в ведомости подтверждает прием специального имущества и свидетельствует правильность расчетов, произведенных за это имущество.

3.  В течение десяти дней со дня подписания ведомости, приложенной к настоящему Контракту, Уполномоченный Правительства Китайской Республики представляет Уполномоченному Правительства Союза Советских Социалистических Республик «Расчетное обязательство Правительства Китайской Республики» на общую сумму поставки.

4.  Настоящий Контракт составлен на русском языке в двух экземплярах: один — для Союза Советских Социалистических Республик и другой — для Китайской Республики.

В удостоверение правильности принятых на себя обеими Сторонами обязательств Уполномоченные подписали настоящий Контракт.

Уполномоченный Правительства Союза Советских Социалистических Республик
А. Микоян

Уполномоченный Правительства Китайской Республики
Ян Цзе

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 458-459.

 

417. Сообщение ТАСС

21 июня 1939 г.

В некоторых немецких газетах вчера появилось сообщение, что будто бы в переговорах с Англией и Францией Советское правительство настаивает на гарантировании своих дальневосточных границ и это является препятствием к заключению соглашения. ТАСС уполномочен заявить, что это сообщение не имеет под собой никакой почвы и является вымыслом.

Правда. 1939. 21 июня.

 

418. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 июня 1939 г.

Получены сведения, что большинство войск эстонской регулярной армии на днях переведено на эстонско-советскую границу, преимущественно в район Нарвы. Точное количество переброшенных войск выясню в ближайшее время.

26 июня в Таллинн прибудет из Берлина начальник генерального штаба Гальдер для осмотра эстонских войсковых частей. После Эстонии Гальдер поедет в Финляндию. Там готовится пышный прием.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, и. 305, д. 2111, л. 66. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 459.

 

419. Проект статьи 1 договора о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром

21 июня 7939 г.

Соединенное Королевство, Франция и СССР обязываются оказывать друг другу немедленно всяческую посильную поддержку и помощь, если одна из этих стран будет вовлечена в военный конфликт с каким-либо европейским государством в результате либо

1) агрессии этого государства против одной из трех стран или агрессии этого государства, которая, будучи направлена против Другого европейского государства, представляла бы тем самым Угрозу безопасности одной из трех держав, либо

2) агрессии этого государства против другого европейского государства, которое заинтересованная договаривающаяся держава обязалась, с согласия последнего, защищать против такой агрессии 131.

Поддержка и помощь, предусматриваемые в настоящей статье, будут оказываться в соответствии с принципами Лиги наций, но без того, чтобы необходимо было ожидать действия Лиги наций.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 16, л. 45. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 126.

 

420. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

22 июня 1939 г.

Вчера В. М. Молотовым были приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг, которыми были переданы «новые» англо-французские предложения, повторяющие прежние предложения Англии и Франции. В кругах Наркоминдела отмечают, что «новые» англо-французские предложения не представляют какого-либо прогресса по сравнению с предыдущими предложениями.

Известия. 1939, 22 июня.

 

421. Памятная записка, врученная народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару

22 июня 1939 г.

Советское правительство внимательно ознакомилось с предложениями Англии и Франции 132, переданными В. Молотову 21 июня {{* См. док. 419.}}. Ввиду того что эти предложения являются повторением старых предложений Англии и Франции, встретивших, как известно, серьезные возражения со стороны Советского правительства, Советское правительство пришло к выводу отклонить эти предложения как неприемлемые.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 18, л. 188. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 460.

 

422. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

22 июня 1939 г.

21-го числа в пять часов вместе с моим английским коллегой я предпринял демарш перед Молотовым, предписанный Вашей телеграммой № 242. Не имея...{{ ** Невозможно расшифровать (прим. документа).}} от департамента текстов для вручения Советскому правительству, я должен был ссылаться на тексты, полученные послом Англии из Лондона.

Из изложенного нам Молотовым вытекает, что наша новая формула статьи 1 {{*См. док. 419.}}, по его мнению, не решает трудности. Он сказал, что советские власти предварительно изучили военные обязательства, которые повлечет для СССР действие гарантий, рассматриваемых на нынешних переговорах. Советский Союз должен будет в этой связи выставить, по крайней мере, сто дивизий. Принимая во внимание такие усилия, он хочет договора, не оставляющего места двусмысленности, то есть такого, где четко указываются, в самом его тексте или в приложении, страны, включая Балтийские, к которым должна применяться гарантия, эвентуально способная привести в. движение в целях оказания незамедлительной и эффективной взаимопомощи такую значительную часть советских войск.

Он оспорил аргументацию меморандума (его текст вы должны иметь), в котором английское правительство сочло своевременным уточнить, что условия франко-английского проекта договора не обязуют Россию оказывать помощь странам, получившим гарантии, и создают в этом отношении обязательства только для трех договаривающихся сторон друг к другу; это верно в буквальном смысле, но практическое содержание проекта состоит не только в этом, поскольку его целью является также оказание содействия договаривающимися сторонами государствам, получившим гарантии.

В согласии с моим коллегой я считаю, что заготовленные в Лондоне памятные записки только усложняют переговоры и привносят полемику. Молотов, которому Потемкин переводит наши документы и аргументы, не всегда очень точно схватывает значение и цель дискуссии, которая кажется скорее замысловатой, чем своевременной. Сравнение, сделанное в этом меморандуме между Балтийскими странами, с одной стороны, и Швейцарией и Голландией — с другой, привело к тому, что Молотов сказал, что мы вводим в переговоры новый фактор.

По параграфу 1 статьи 1 английского проекта от 19 июня Молотов спросил нас, кто будет решать, является или нет агрессия угрозой для одной из трех договаривающихся сторон. На основании сказанного мне Стрэнгом, его правительство считает, что этот вопрос должен быть решен путем консультаций, а это лишает этот текст характера компромисса. Таким образом, на вопрос Молотова мы ответили лишь то, что в текстах на этот счет ничего не предусмотрено и что нам хотелось бы знать его пожелания по этому пункту, равно как и по всей статье, а также варианты, которые он может предложить, чтобы достичь общей цели наших переговоров.

Он сказал нам, что обратится в свое правительство и сообщит нам его ответ.

Вероятно, он сохранит свою позицию 16 июня {{** См. док. 407, 408.}}: либо трехсторонний договор, либо более широкий договор, включающий в самом тексте или в прилагаемом письме список гарантируемых стран. Компромисс по географической зоне, упомянутый в моей телеграмме № 507 — 518, кажется, не отвечает его интересам.

Как условились с Молотовым, наши переговоры не разглашаются.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques franсais... 2 serie. T. XVI. P. 937-938.

 

423. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 июня 1939 г.

По поводу антисоветских выступлений газет «Слово» и «Абц», поместивших под заголовком «Предостережение Коминтерну» содержание циркуляра, изданного польским «Центральным бюро антикоммунистических действий», Арцишевский {{* Заместитель министра иностранных дел Польши.}} сделал сегодня представление в мининделе, выразил сожаление и заявил, что редакции указанных газет понесут должное наказание. На мой вопрос, соответствуют ли действительности сведения о том, что в состав «антикоминтерновского комитета» входят представители правительства, Арцишевский ответил утвердительно, заявив, что в составе комитета имеются три члена президиума польского правительства, а также там имеются и работники министерства иностранных дел. Арцишевский пытался было доказать, что задачей этого комитета является борьба с Коминтерном. В результате моих убедительных доводов, ссылаясь на сообщение тех же газет, Арцишевский вынужден был признать, что выступление «антикоминтерновского комитета» перешло все пределы. Арцишевский обещал обо всем этом информировать министра и польское правительство, согласившись с тем, что такого рода выступления не соответствуют духу нынешних отношений между СССР и Польшей.

Листопад

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2046, л. 156.

 

424. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

22 июня 1939 г.

1. Ссылаюсь на ваши инструкции от 20 июня.

Поскольку переданный 21-го английский меморандум {{* См. док. 419.}}, направленный на установление равновесия относительно Балтийских стран и Швейцарии и Голландии, вызвал реакцию, о которой я сообщал в телеграмме № 528 — 533, важно, чтобы я знал, как французское правительство рассматривает эту проблему.

Идет ли речь о том, чтобы предусмотреть для этих пяти стран применение параграфа 2 статьи 1 английского проекта от 19 июня о странах, получивших гарантии? Или применять к ним пункт заключительной фразы параграфа 1 той же статьи (агрессия против другого европейского государства, являющаяся в силу этого угрозой против безопасности трех договаривающихся сторон) ? В этом последнем случае кто должен решать, является агрессия угрозой или нет?

2.  Молотов спросил нас, не предпочитают ли наши правительства его предложение относительно заключения пакта только на случай прямой агрессии. Мы ответили, что сначала важно продолжить изучение формул, учитывая агрессию против третьих государств. Если не ошибаюсь, целью нынешних переговоров было с самого начала добиться русской поддержки в предвидении агрессии против третьих стран Восточной Европы, уже получивших наши гарантии, поскольку эти страны не хотят быть ни заангажированными, ни даже скомпрометированы нашими соглашениями с русскими о них. Советы настаивают, чтобы эти гарантированные страны, включая Балтийские, были четко указаны в наших соглашениях. Таким образом, в случае если мы не захотим идти за Советами по этому пути, выработка простого трехстороннего пакта против прямой агрессии с консультативным пунктом для косвенной агрессии была бы, как указывалось в моей телеграмме № 507, единственным способом выйти из тупика.

3.  Вопреки тому, чего мы ожидали на основе заявлений Молотова, комиссар по иностранным делам дал опубликовать в печати официозную заметку, согласно которой новые англо-французские предложения не представляют собой реального прогресса по сравнению с предыдущими.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques franсais... 2 serie. T. XVI. P. 938-939.

 

425. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

22 июня 1939 г.

Официальный ответ Советского правительства, переданный Молотовым двум послам 22 июня в 17 часов {{* См. док. 421.}}, подтверждает содержание беседы от 21 июня, отчет о которой вам передан в моих телеграммах № 528—533.

Из врученной им ноты, так же как и из его комментариев, следует, что новая редакция первой статьи неприемлема, так как, по его мнению, в ней не учитывается, что для Советского Союза необходимо, чтобы в тексте было четко и совершенно ясно сказано о гарантии, предоставленной тремя договаривающимися сторонами странам, получающим ее, и прямо указать эти восемь стран (включая Балтийские государства).

Председатель остался верен позиции, занятой его правительством 16 июня {{** См. док. 407, 408.}}: простой трехсторонний договор против прямой агрессии или комплексный договор, включающий гарантию третьим странам. Что касается такого комплексного договора, то он прямо заявил, что в советском проекте от 2 июня {{*** См.. док. 387.}} содержатся принципиальные предложения относительно стран, получающих гарантию, от которых СССР не может отказаться.

В этих условиях он предпочел отложить обсуждение второстепенных статей до тех пор, пока правительства Парижа и Лондона не сделают окончательный выбор по существу между двумя разновидностями договора.

Он не говорил, что форма советского проекта договора от 2 июня не подлежит изменению. Однако, как и мой английский коллега, я считаю, что, за исключением случаев, когда речь идет об использовании второстепенных вариантов, не затрагивающих ни предусмотренную для гарантируемых стран систему, ни перечисление последних, включая Балтийские страны, рамки переговоров остаются, по соображениям, изложенным в моих телеграммах в начале июня, чрезвычайно узкими.

Если мы не можем принять систему гарантий, которых добивается Советское правительство, бесполезно пытаться сдвинуть его с позиции, на которой обстоятельства позволяли и сегодня позволяют ему в еще большей степени стоять так твердо.

Таким образом, поскольку нет договора, выработанного на основополагающих данных русского проекта от 2 июня, я в согласии с моим британским коллегой предлагаю нашим правительствам выработать простой трехсторонний договор против прямой агрессии и дополнить его пунктом о консультациях в случае косвенной агрессии в соответствии с моей телеграммой № 518.

Это лучше, чем срыв переговоров. С самого начала переговоров два правительства Лондона и Парижа выступали как просители перед Советами, а последние постоянно играли роль тех, у кого просят. Как бы ни были рискованы последствия провала переговоров для России, этот факт сразу же был бы поставлен в пассив Франции и Англии и в актив держав оси.

С другой стороны, тот факт, что СССР, не уклоняясь от этого курса, предложил пункты, которые он считает самыми конкретными и эффективными, упрекая нас в то же время в том, что наши пункты расплывчаты и слабы, ставит Советское правительство в выгодное положение в случае провала. Оно получит выгоду от удовлетворения Германии и Италии тем, что Россия осталась в стороне от нашей системы, причем Советы нельзя было бы обвинить в попустительстве по отношению к оси, поскольку Кремль не преминул бы публично подчеркнуть четкость своей позиции сопротивления агрессии.

Я согласен с сэром Уильямом Сидсом в том, чтобы обратить на это внимание наших правительств в тот момент, когда им предстоит сделать решающий выбор.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques franсais... 2 serie. T. XVI. P. 951-952.

 

426. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

23 июня 1939 г.

Переданные нам 21 июня англо-французские предложения 132{{* См. док. 419.}} сопровождены мотивировкой, будто они основаны на «полнейшем равенстве для трех договаривающихся сторон», но на деле представляют совсем другое. По-прежнему в этих «новых» предложениях Англия и Франция уклоняются от тройственной немедленной помощи против агрессора трем Прибалтийским странам, предусматривая тройственную немедленную помощь известным пяти странам. К этим пяти странам в «новых» англо-французских предложениях добавлены еще две: Швейцария и Голландия, которым СССР также должен обязаться оказывать помощь вместе с Англией и Францией, хотя, как известно, у СССР нет даже дипломатических отношений со Швейцарией и Голландией. Ввиду такого положения нами дан краткий ответ, в котором указано, что последние англо-французские предложения являются повторением старых предложений Англии и Франции, против которых Советское правительство уже сделало серьезные возражения, и поэтому эти предложения отклоняются как неприемлемые.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 120-122. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 460-461.

 

427. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

23 июня 1939 г.

Вчера В. М. Молотовым были приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг, которым В. М. Молотов передал ответ Советского правительства на последние предложения Англии и Франции.

Известия. 1939. 23 июня.

 

428. Письмо временного поверенного в делах США во Франции Э. Вильсона государственному секретарю США К. Хэллу

24 июня 1939 г.

Сэр, у меня сложилось впечатление, что, возможно, готовится второй Мюнхен, на этот раз за счет Польши. Позиция Даладье и официальная позиция французского правительства остаются, конечно, прежними: Франция поддержит Польшу, если последняя окажет сопротивление агрессии, направленной против жизненных интересов Польши. Более того, возможно, что Германия постарается урегулировать вопрос о Данциге настолько грубо, что лишит французов и англичан возможности пытаться заниматься дальнейшим «умиротворением». Тем не менее у меня все больше создается впечатление, что многие влиятельные лица, которые были активными во Франции и Англии в сентябре прошлого года, опять поднимают голову, решив, что снова необходимо избежать того, чтобы помериться силой с Германией, и что в случае необходимости Данциг должен будет разделить судьбу Судетской области.

К числу факторов, которые способствовали формированию такого мнения, относятся:

1. Возникновение чувства усталости от непрерывной напряженности в Европе. Это время от времени проявляется в разговорах с рядовыми французами. Недавно Даладье получил запросы от членов парламента, к которым обращались избиратели с жалобами относительно того, надолго ли еще будут задержаны резервисты, призванные в армию, на действительной службе. Даладье заявил, что он намеревается освободить к 1 сентября резервистов, служащих на линии Мажино, а к 1 октября остальных резервистов, добавив, что, если ситуация позволит, он сможет сделать это в более ранние сроки.

2. Время от времени можно слышать разговоры французов о том, что Франция не должна позволить втянуть себя в войну из-за Данцига. Несколько недель назад мнений подобного рода не высказывалось. Высказываются критические замечания о том, что Польша намеревается втянуть Францию в войну.

3. Существует мнение, очевидно весьма распространенное, что в конечном счете нынешний статус Данцига и «польского коридора» является неразумным и воевать, чтобы навсегда сохранить этот статус, не стоит.

4. Глубоко укоренившееся во французских правительственных кругах чувство неприязни и недоверия к Беку.

5. Неспособность британского и французского правительств после переговоров, длившихся недели, оказать какую-либо эффективную финансовую помощь или снабдить оружием Польшу. Неспособность британского и французского правительств заключить ясные политические соглашения с Польшей.

6. Возможность того, что англо-французские переговоры с Советским Союзом закончатся провалом. Провал попытки достичь соглашения с Советским Союзом предоставил бы «умиротворителям» дополнительный аргумент, а именно: что Франция и Англия не могут вступить в войну из-за Польши, если не включится Советский Союз.

7. Невозможность, в случае войны, оказать эффективную военную помощь Польше, Франция должна была бы одна пытаться прорваться через линию Зигфрида. Сомнительно, чтобы англичане могли отправить корабли в Балтику. Разумеется, в конце концов Франция и Англия выиграли бы войну, но стоит ли игра свеч? (Можно слышать и такие заявления.)

8. Озабоченность Франции относительно того, какую роль могла бы сыграть Испания в случае всеобщей войны.

9. Огромная стоимость продолжающегося перевооружения и бремя финансирования перевооружения Польши, Румынии, Турции, Греции и т. д.

10. Деморализующее влияние событий на Дальнем Востоке: ослабление престижа Англии; понимание того, что, если война разразится, французская дальневосточная империя, по крайней мере на время, будет потеряна. Если из-за опасений Англии в отношении Дальнего Востока помощь Англии Польше в случае войны будет ограничена экономическими мерами, такими, как попытка установить блокаду Германии, то это усилит позицию «умиротворителей» во Франции.

11. Устойчивое мнение, существующее во влиятельных кругах, о том, что в конечном счете Франция должна отказаться от Центральной и Восточной Европы в пользу Германии в надежде, что в конце концов Германия окажется в состоянии войны с Советским Союзом и что Франция сможет остаться в безопасности за линией Мажино. Это мнение было поколеблено 15 марта 1939 г. Однако оно продолжает существовать.

Эдвин С. Вильсон

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 461-463.

 

429. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

24 июня 1939 г.

Позиция английского правительства в отношении событий в Тяньцзине 133 становится все более капитулянтской. О принятии каких-либо репрессивных мер против японцев перестали говорить. Китайский посол Го Тайци передавал мне, что в разговоре с ним три дня назад Галифакс дал ясно понять о готовности британского правительства снять свое требование о «нейтральной комиссии» и без всяких церемоний выдать японцам четырех китайцев, если таким путем можно было бы ликвидировать тяньцзиньский «инцидент». Чемберлен в свою очередь говорил Гринвуду (заместитель лидера лейбористской фракции), что местные английские власти в Тяньцзине проявили слишком большую необдуманность, что они слишком легкомысленно встали на защиту четырех китайцев, что эти четыре китайца будто бы люди «сомнительной репутации» и пр. Если не произойдут какие-либо новые события, которые вынудят британское правительство к более решительным действиям, есть много оснований ожидать, что ликвидация тяньцзиньской блокады пойдет мюнхенским путем.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 90. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 463-464.

 

430. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА

24 июня 1939 г.

Переговоры между Германией, Италией и Японией о военном пакте 51продолжаются. Последние японские предложения, по сообщению германского посла Отта и помощника военного атташе Шолля, содержат следующие пункты:

1. В случае войны между Германией и СССР Япония автоматически включается в войну против СССР.

2. В случае войны Италии и Германии с Англией, Францией и СССР Япония также автоматически присоединяется к Германии и Италии.

3. В том случае, если Германия и Италия начнут войну только против Франции и Англии (Советский Союз не будет втянут в войну) , Япония по-прежнему будет считать себя союзником Германии и Италии, но военные действия начнет против Англии и Франции только в зависимости от общей обстановки. Но если интересы тройственного союза потребуют этого, то Япония присоединится к войне немедленно.

Эта последняя оговорка сделана с учетом позиции СССР, который, видимо, будет втянут в европейскую войну, а также ввиду неясной позиции США. Активные военные действия Японии будут ограничены: во втором и третьем случаях Япония не выступит дальше Сингапура. Согласно первому пункту все японские силы будут брошены против СССР.

Рамзай

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 463.

 

431. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с посланником Чехословакии в СССР 3. Фирлингером

25 июня 1939 г,

[...] На мой вопрос, как расцениваются в политических кругах, с которыми Фирлингер соприкасался за границей, перспективы переговоров Англии и Франции с СССР, Фирлингер ответил, что, например, Бенеш относится подозрительно к роли Англии. Он убежден, что, если бы даже Англия и подписала с СССР политическое соглашение, Чемберлен на другой же день после этого возобновил бы свою работу «миротворца», т. е. соглашателя и пособника Германии. Чемберлен остается верен своей мюнхенской линии и будет проводить ее, пока находится у власти. Активно поддерживают идею союза Англии с СССР лейбористы. По мнению Фирдингера, их позиция значительно лучше, нежели линия французской социалистической партии, по крайней мере большинства последней, идущей за Полем Фором {{* Один из лидеров социалистической партии.}}. Леон Блюм {{** Премьер-министр Франции в марте — апреле 1938 г., председатель французской социалистической партии. }}, с которым неоднократно встречался Фирлингер, настроен хорошо; однако и он высказывается за то, чтобы СССР не слишком форсировал свой нажим на Францию и Англию и удовлетворился бы уже достигнутыми им уступками обоих правительств в переговорах о политическом соглашении. Весьма твердую линию ведет, по словам Фирлингера, генеральный секретарь Всеобщей конфедерации труда Жуо. Он говорил Фирлингеру, что Франция приближается к возобновлению классовых битв, ибо безработица возрастает, пролетариат левеет, а правительство Даладье—Бонне продолжает свои попытки ликвидировать социально-политические завоевания Народного фронта. Жуо убежден, что это правительство неминуемо будет свергнуто в предстоящих столкновениях с организованными силами французской демократии.

Фирлингер виделся с Пертинаксом, Буре, Табуи {{*** Французские журналисты.}}, Номером. Пертинакс упорно и мужественно отстаивает идею тройственного соглашения против агрессора. Бюре со всем своим темпераментом проводит в «Ордр» ту же линию. Однако он откровенно говорил Фирлингеру, что не совсем понимает позицию СССР, и жаловался на свою недостаточную осведомленность о целях советской внешней политики. Табуи настроена весьма агрессивно против Бонне и Даладье. Комер, ведающий в настоящее время департаментом южноамериканских стран, полностью поддерживает идею мирного фронта против агрессоров.

На мой вопрос, что делает Оден, бывший помощник Авеноля в Женеве, Фирлингер сообщил, что Оден стал во главе небольшого телеграфного агентства в Париже и активно поддерживает чешский национальный комитет.

Я осведомился у Фирлингера, каково положение предприятий «Шкода» в Чехословакии. Фирлингер ответил, что после выхода Шнейдера из этого дела в него вступили немцы. Однако Громадка остался в дирекции заводов «Шкода». Фирлингеру известно, что гестапо не мешает предприятиям «Шкода» выполнять советские заказы и что даже как будто имеются перспективы дальнейшего расширения нашего использования этих предприятий. Немцы не возражают против того, чтобы чехословацкая промышленность возможно шире работала на экспорт. Это пополнит валютные ресурсы Германии.

В дальнейшей беседе Фирлингер отметил сложную и двуличную политику Польши в данной международной обстановке. По мнению посланника, отнюдь не исключено, что в конце концов между Польшей и Германией наметится какой-либо компромисс. Бек вновь предаст Францию и повернет против СССР. Уже сейчас он активизирует сопротивление Прибалтийских государств осуществлению гарантийного пакта СССР, Англии и Франции.

В заключение Фирлингер сообщил, что в кругах французского посольства в Москве ему пришлось слышать выражения недовольства тактикой Лондона, упорно сопротивляющегося требованию СССР о распространении гарантий на Прибалтийские государства. В частности, представитель агентства Гавас Шамиенуа заявил Фирлингеру, что Советское правительство совершенно право, утверждая, что последние англо-французские предложения не дают ничего нового и лишь воспроизводят прежние проекты, с какими Сидс и Наджиар являлись уже к т. Молотову.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 06, оп. 1. п. 20, д. 217, л. 20 — 22. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 464 — 466.

 

432. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

25 июня 1939 г.

Вчера на приеме у генерала Гамелена последний просил передать вам, что согласно сведениям, поступающим от военных агентов, в частности от военного агента в Берлине, экстремистские элементы в Германии толкают Гитлера на немедленное выступление против Польши. Военные мероприятия последних дней (маневры на линии Зигфрида и сосредоточение крупных сил в Словакии и Данциге) придают этой информации особую вескость и правдоподобность. Для генерала Гамелена не подлежит также сомнению, что и японские мероприятия на Дальнем Востоке не случайно совпали с военными приготовлениями Берлина. Он, как солдат, не вмешивается в наши переговоры, но не может не выразить недоумения по поводу их затяжки.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л 114. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 466.

 

433. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

26 июня 1939 г.

Посланник начинает с того, что он побывал в Хельсинки и получил новые инструкции своего правительства.

Для беседы с народным комиссаром посланник составил для памяти записку, которая текстуально не одобрена его правительством, а является свободным изложением того, что посланнику поручено заявить.

Посланник передает т. Молотову памятную записку 134.

Ознакомившись с содержанием изложенного в записке заявления посланника, т. Молотов спрашивает его, не хочет ли он добавить что-либо еще.

Посланник говорит, что если, благодаря укреплению Аландских островов, Ботнический залив будет в безопасности, то это представит интерес и для Советского Союза, который сможет его использовать для сообщения с западными державами. Если мы, финны, не укрепим островов, .то германцы попытаются их захватить, а это представит опасность и для Финского залива. Если острова будут укреплены, то Финляндия будет их защищать вместе со Швецией, если же укреплений на островах не будет, то нет и соглашения между Швецией и Финляндией о совместной защите от агрессии.

Тов. Молотов указывает на проникшие в печать сообщения о том, что вооружения Аландских островов могут быть использованы агрессором против СССР. Советский Союз не может пройти мимо этого.

Сделанное посланником сообщение будет рассмотрено Наркоминделом. Первое же впечатление таково, что представленная информация совершенно недостаточна.

Главное же заключается в том, что и настоящим заявлением финского правительства СССР ставится в положение худшее, чем Швеция, между тем как СССР в этом вопросе заинтересован не меньше, а больше, чем Швеция.

Финляндское правительство должно было бы более серьезно отнестись к заявлению Советского правительства о том, что СССР в этом вопросе поставлен в худшее положение, чем Швеция. Мы не сводим этого вопроса, говорит т. Молотов, к разговорам и бумажкам неясного содержания.

Посланник отвечает, что, по его мнению, его правительство очень ясно разъяснило свою точку зрения и цели предполагаемого укрепления островов. Посланник не знает, что могло бы его правительство еще добавить. Все его аргументы изложены.

Тов. Молотов обращает внимание посланника на то, что для нас на случай войны недостаточно иметь бумажку об Аландских островах, и говорит, что он хочет подчеркнуть всю серьезность этого вопроса. Посланник спрашивает народного комиссара, начнет ли Германия войну на Балтийском море, если Швеция и Финляндия укрепят Аландские острова.

Тов. Молотов отвечает, что он не может говорить за Германию, и, заканчивая беседу, еще раз высказывает мнение о недостаточности сделанного посланником сообщения.

Беседу записал Б. Подцероб {{* Ответственный референт III Западного отдела НКИД СССР.}}

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 93-94.

 

434. Сообщение ТАСС о столкновениях на монгольско-маньчжурской границе

26 июня 1939 г.

Начиная с 15 мая ряд иностранных газет, основываясь на неверных сообщениях штаба Квантунской армии, дает сведения о столкновениях между частями Монгольской Народной Республики и японо-маньчжурскими войсками. Японские газеты лживо утверждают, что эти столкновения вызваны нарушением монгольскими войсками маньчжурской границы. В то же время японские газеты хвастливо кричат о «больших» потерях, понесенных войсками и авиацией Монгольской Народной Республики.

На основании данных, полученных из штаба монгольско-советских войск в МНР, ТАСС имеет возможность сообщить проверенные данные о событиях на монгольско-маньчжурской границе.

В действительности на границе с Маньчжурией в районе озера Буир-Нур произошли следующие события.

И мая монгольские пограничные заставы, расположенные в районе Номон-Кан-Бурд-Обо (юго-восточнее озера Буир-Нур и в 16 — 20 км восточнее реки Халхин-Гол), подверглись неожиданному нападению со стороны японо-маньчжурских войск и вынуждены были отойти на запад от границы к реке Халхин-Гол. Начиная с 12 мая в течение 10 дней в этом районе почти ежедневно происходили пограничные столкновения, в результате которых были убитые и раненые с обеих сторон. 22 мая усилившиеся японо-маньчжурские войска, попытавшиеся атаковать наши части и углубиться на территорию МНР, с значительными потерями были отброшены за границу. 28 и 29 мая японо-маньчжурские войска, получив свежие значительные подкрепления японскими войсками, прибывшими из Хайлара с танками, бронемашинами, артиллерией и с большим количеством авиации, вновь вторглись на территорию Монгольской Народной Республики. Подошедшими войсками Монгольской Народной Республики налетчики были разбиты и рассеяны. Оставив на поле боя много убитых, раненых и брошенного вооружения, маньчжуро-японские войска отступили на свою территорию. В этом бою маньчжуро-японские войска потеряли более 400 убитыми.

Монгольская народно-революционная армия потеряла в этих боях 40 убитых и 70 человек раненых.

В числе захваченных документов трех разгромленных японских штабов, из которых один — штаб отряда подполковника Адзума, имеется подлинный приказ командира 23-й японской дивизии генерал-лейтенанта Комацубара из Хайлара от 21 мая. В этом приказе генерал Комацубара, между прочим, объявляет своим частям, что «дивизия одна своими частями должна уничтожить войска Внешней Монголии в районе Халхин-Гол».

Наряду со столкновениями наземных войск имели место также столкновения авиации. 28 мая группа японских истребителей и бомбардировщиков, нарушив границу, неожиданно напала на два полевых аэродрома монгольской армии. Застигнутые врасплох, монгольско-советские истребители поднялись в воздух с некоторым опозданием, что дало противнику преимущество. В этом бою монгольско-советская авиация потеряла 9 самолетов, а японцы — 3 самолета. В конечном счете японские самолеты вынуждены были поспешно отступить на свои базы. 22 июня произошло новое нападение японо-маньчжурской авиации в количестве 120 самолетов. Монгольско-советская авиация вступила в бой в составе 95 самолетов. В этом бою было сбито 31 японо-маньчжурский самолет и 12 монгольско-советских самолетов. 24 июня японо-маньчжурская авиация вновь предприняла нападение, уже в количестве 60 самолетов. Монгольско-советская авиация приняла бой тоже в количестве 60 самолетов и сбила 25 японо-маньчжурских самолетов.

В этом бою монгольско-советская авиация потеряла лишь 2 самолета.

25 июня не отмечено никаких инцидентов на границе МНР и Маньчжоу-Го.

Советско-монгольские войска занимают все пункты на границе с Маньчжурией восточнее реки Халхин-Гол. За весь период столкновений советско-монгольские войска ни разу не нарушали установленной границы, если не считать отдельных случаев, когда советско-монгольская авиация, преследуя японо-маньчжурскую авиацию, оказывалась вынужденной залетать на территорию Маньчжурии.

Известия. 1939. 26 июня.

 

435. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

26 июня 1939 г.

Бивербрук, который до сих пор всегда утверждал, что разговоры о близости войны несерьезны, вчера говорил мне, что сейчас изменил свое мнение. На основании всей имеющейся в его распоряжении информации Бивербрук пришел к выводу, что война близка и что она, вероятно, начнется нынешней осенью. По утверждению Бивербрука, Германия производит в настоящий момент все необходимые приготовления к войне — материального и морально-политического характера. В августе мобилизация германской армии будет закончена, и кризис начнется с Данцига. Риббентроп, который находится в зените своего влияния, окончательно убедил Гитлера, что Англия и Франция не способны к серьезной войне и что из переговоров о тройственном пакте ничего не выйдет. По словам Бивербрука, события в Тяньцзине 133 были подстроены немцами, которые хотели прощупать готовность Англии к сопротивлению. Из этого опыта Риббентроп сделал вывод, что такой готовности нет и что поэтому надо ковать железо, пока горячо. Между прочим, Риббентроп разослал целому ряду видных англичан личные приглашения приехать в Германию и повидаться с Гитлером. Такое приглашение получил и Бивербрук, но он не поедет.

Все вышеприведенные высказывания Бивербрука отражают господствующие сейчас в Англии ожидания большого европейского кризиса в конце лета или начале осени. Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 95 — 96. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 468.

 

436. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

26 июня 1939 г.

Как сообщил только что приехавший заместитель торгпреда Бабарина, Наркомвнешторг полагает, что вопрос о преобразовании торгпредства в Праге в отделение берлинского торгпредства уже разрешен немцами в положительном смысле. Это не так, Вайцзеккер в беседе со мной 30 мая {{* См. док. 384. }} поставил разрешение этого вопроса в зависимость от нашего ответа на поставленный им (в числе прочих) вопрос о наших экономических намерениях в протекторате. Поскольку ответа на этот вопрос (не говоря о прочих) не дали, министерство иностранных дел задерживает согласие на наше предложение, и торгпредство в Праге существует в настоящее время без легальной базы.

Сообщение о событиях на монголо-маньчжурской границе {{** См. док. 434.}} нами получено, переведено на немецкий язык и разослано ряду немецких учреждений и дипломатическим миссиям. Кстати, без видимого повода японский посол в беседе со мной на приеме 24 мая долго распространялся о желательности точно установить границу для устранения столкновений. Это, сказал он, послужит фоном улучшения японо-советских отношений.

Астахов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 125.

 

437. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Немедленно
26 июня 1939 г.

В Кастель Фузано {{*** Загородная правительственная резиденция.}} встретился с Чиано. В процессе беседы я Указал министру, что его заявление на днях мне о приличном поведении итальянской печати в отношении СССР уже не соответствует действительности: в течение последних трех дней газеты систематически печатают фальшивки из Токио, приводя явно смехотворные цифры сбитых советских аэропланов. Сообщение же ТАСС по этому поводу не опубликовано. Чиано ответил, что сегодня же по возвращении в министерство примет меры к напечатанною нашего сообщения. Министр решительно отводил мой намек на возможность берлинского и римского влияния в нынешних японских провокациях на монгольской границе, что, быть может, связано с англо-советскими переговорами. «Мы,— заявил Чиано,— советуем японцам наступать только на английские и французские позиции. Более того, мы заявили в Берлине, что целиком поддерживаем план Шуленбурга» 135. В ответ на мой недоуменный вопрос, что за «план», Чиано разъяснил, что находящийся в Берлине Шуленбург предлагает стать на путь решительного улучшения германо-советских отношений, для чего:

1. Германия должна содействовать урегулированию японо-советских отношений и ликвидации пограничных конфликтов.

2. Обсудить возможность предложить нам или заключить пакт о ненападении или, быть может, вместе гарантировать независимость Прибалтийских стран.

3. Заключить широкое торговое соглашение.

Чиано добавил, что не имеет пока сообщения об отношении Гитлера к этому плану. При очередной беседе по телефону собирается узнать у Риббентропа и расскажет при встрече со мной.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2103, л. 74-75.

 

438. Телеграмма военного атташе Франции в СССР генерала О. Паласа министру национальной обороны Франции Э. Даладье

26 июня 1939 г.

В ходе бесед о заключении трехстороннего пакта между Англией, Францией и СССР Молотов заявил, что Советское правительство произвело подсчет военных усилий, которые вытекали бы для него на его западных границах из предполагаемых обязательств. Он считает, что потребовалось бы 100 дивизий Красной Армии.

Я полагаю, что, хотя не было дано уточнений, речь идет о 100 пехотных дивизиях.

В таком случае, если учесть минимальное количество личного состава, необходимого для укомплектования этих пехотных дивизий и их усиления крупными подразделениями кавалерии и танков, а также военно-воздушными формированиями, можно понять значимость усилий, которые предусматриваются Советским правительством.

Наш посол попросил меня передать ему для личной документации записку с указанием приблизительного личного состава и количества военной техники, входящих в 100 пехотных дивизий.

Имею честь направить вам при этом в качестве отчета данные» которые я предоставил.

Помимо этого мне показалось важным уже сейчас предоставить Вам сведения о больших усилиях, которые Советское правительство считает необходимыми. Эти данные способны облегчить подготовку возможных военных переговоров между тремя заинтересованными державами {{* Приложения не печатаются.}}.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 9.

 

439. Сообщение ТАСС о нарушении японской авиацией границы Монгольской Народной Республики

27 июня 1939 г.

По данным, полученным из штаба монгольско-советских войск в МНР, 26 июня японская авиация численностью около 60 истребителей вновь нарушила границу в районе озера Буир-Нур. На территории МНР в районе Монголрыба {{** Акционерное общество, база которого размещалась на озере Буир-Нур.}} завязался воздушный бой, в котором приняли участие 50 советско-монгольских самолетов.

Бой продолжался около двух часов, носил упорный характер и окончился разгромом японской авиации, которая бежала с поля боя, преследуемая советско-монгольскими истребителями до района Ганьчжур.

В бою уничтожено 25 японских истребителей. После боя не возвратились 3 советско-монгольских истребителя, розыски которых продолжаются.

Известия. 1939. 27 июня.

 

440. Телеграмма полномочного представителя СССР в США К. А. Уманского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 июня 1939 г.

Широко опубликовано и принесло ощутимую пользу сообщение ТАСС {{***См. док. 434.}}. Первоначальные хвастливые враки японцев раздували лишь отдельные наиболее враждебные газеты, крупнейшие же органы печати печатали их с оговорками, давая понять, что относятся к японской версии скептически. Все же очень важно не оставлять за японцами инициативы в освещении событий. Так, воздушный бой 26 июня дается сейчас газетами в основном по нашему сообщению {{**** См. док. 439.}}, поскольку японская лживая версия поступила позже. Интерес к событиям в правительственных кругах значительный. В дальневосточном отделе госдепартамента сегодня журналистам «для ориентации», без права цитирования, заявляли следующее:

1. События не следует истолковывать как предвестник серьезного советско-японского столкновения.

2. Японцы проверяют на практике, действительно ли СССР готов защищать границы МНР, как свои.

3. События связаны с положением в Тяньцзине 133, Сватоу, а также в Европе и являются демонстрацией согласованности действий агрессоров и средством давления на ход наших переговоров с англо-французами.

4. Японцы стремятся затруднить нашу помощь Китаю. Ряд передовых статей в завтрашних газетах будет в этом духе. Как и во время хасанских событий, в американских газетах имеются ссылки на «неясность» границы и сомнение по вопросу об ответственности за ее нарушение. Полезно было бы дать соответствующие разъяснения о наличии твердо установленной границы через ТАСС.

Уманский

АВП СССР, ф. 059, он. 1, п. 296, д. 2049, л. 37-38.

 

441. Запись беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Великобритании в Германии Н. Гендерсоном

27 июня 1939 г.

После вручения меморандума по вопросу о флоте английский посол сегодня вновь свел беседу к общеполитическим темам. Можно было почувствовать, что Гендерсон, как и остальной дипломатический корпус, считает наши отношения с Польшей очень напряженными и опасается близкого кризиса. Однако Гендерсон облек эти свои опасения скорее в форму поиска исходных моментов для новых англо-германских переговоров. Он полагает, что если бы Берлин и Лондон попеременно обменивались бы определенными ободряющими замечаниями, то дверь [для переговоров] открывалась бы все больше и больше, так что в конечном итоге стал бы возможным конструктивный обмен мнениями. Как и 14 дней назад{{* См. док. 402.}}, посол снова спросил, не послужило ли бы окончание переговоров Англии с Москвой стимулом для начала англо-германских переговоров.

Оперируя аргументами, сходными с теми, которые я использовал в прошлый раз, я сказал послу, что на самом деле имеет место обратное. Английская политика была бы для меня вообще непонятной, если бы я не рассматривал ее как производное от внутренней политики.

Гендерсон охотно согласился с этим и сказал, что хотел бы, чтобы не консерваторы, а лейбористы стояли у кормила правления, так как в действительности теперь Чемберлен вынужден проводить лейбористскую внешнюю политику, да еще и навлекать на себя нарекания за ее ошибки, Гендерсон уверен, что в выступлении 1 июля по случаю спуска на воду {{* Крейсера «Лютцов» (10 тыс. т) в Бремене.— Прим. составителей «Akten zur deutschen auswärtigen Politik».}} фюрер затронет внешнеполитические вопросы. Он надеется, что при этом фюрер не будет слишком резок в отношении Лондона. Последние речи д-ра Геббельса {{** Министр пропаганды Германии.}} Гендерсон пытался истолковать таким образом, будто они, судя по их тону, вряд ли были инспирированы фюрером.

Совершенно очевидно было стремление посла поддерживать и далее с нами контакты. Правда, в отличие от прошлого раза, он не упомянул в качестве предмета переговоров экономические вопросы, прекращение гонки вооружений и колониальные вопросы, а лишь ограничился намеками общего характера. Уходя, он заявил, что готов на любое доброе дело во имя восстановления контактов. По его словам, было бы абсолютно неверно полагать, что Чемберлен ушел с тропы мира.

Вайцзеккер

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 469 — 470. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 665-666.

 

442. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

28 июня 1939 г.

Шуленбург начал с того, что он был в Берлине и имел беседу с тов. Астаховым по двум вопросам: 1) о торгпредстве в Праге и 2) по вопросу, о котором он уже говорил со мною.

На мое замечание, о каком именно вопросе идет речь, Шуленбург ответил, что речь идет о моем высказывании относительно создания политической базы в отношениях между Германией и СССР. Затем Шуленбург, развивая по моей просьбе свою мысль, сказал, что германское правительство желает не только нормализации, но и улучшения своих отношений с СССР. Он добавил далее, что это заявление, сделанное им по поручению Риббентропа, получило одобрение Гитлера. По словам Шуленбурга, Германия уже Дала доказательства своего желания нормализировать отношения с нами. В качестве примера он указал на сдержанность тона германской печати в отношении СССР, а также на пакты о ненападении, заключенные Германией с Прибалтийскими странами (Латвией и Эстонией), которые он рассматривает как безвозмездный вклад в дело мира и которые показывают, что Германия не имеет никаких злых намерений в отношении СССР. Также и в области экономических отношений, по словам Шуленбурга, Германия пыталась идти нам. навстречу. На мое замечание, что упомянутые послом пакты заключены не с СССР, а с другими странами и не имеют прямого отношения к СССР, посол сказал, что, несмотря на то что эти пакты заключены не с СССР, вопрос о Балтстранах носит деликатный характер и представляет интерес для СССР. Мы считали, добавил Шуленбург, что заключением этих пактов Германия делает шаг, не неприятный для СССР. Воздерживаясь от подтверждения мысли Шуленбурга, я напомнил ему о недавно существовавшем пакте о ненападении между Германией и Польшей, утратившем так неожиданно свою силу 102. При упоминании этого факта Шуленбург пустился в объяснения о том, что в этом виновата сама Польша, Германия же в отношении Польши не имеет злых намерений. Разрыв указанного пакта, добавил Шуленбург, есть будто бы мероприятие оборонительного характера со стороны Германии.

Я не стал полемизировать с Шуленбургом насчет пактов, заключенных Германией с прибалтами, и сказал, что принимаю сообщение посла о пактах с прибалтами и его объяснения по этому вопросу к сведению. В связи с замечанием Шуленбурга, что он заверяет, что ни у кого в Германии нет, так сказать, наполеоновских планов в отношении СССР, я сказал, что нельзя никому запретить мечтать, что, должно быть, и в Германии есть люди, склонные к мечтаниям. Я сказал далее, что у посла не может быть оснований для сомнений относительно позиции СССР. Советский Союз стоял и стоит за улучшение отношений или, по крайней мере, за нормальные отношения со всеми странами, в том числе и с Германией.

На мой вопрос, как посол представляет себе возможности улучшения отношений между Германией и СССР, Шуленбург ответил, что надо пользоваться каждой возможностью, чтобы устранить затруднения на пути улучшения отношений. Если посол и теперь, после поездки в Берлин, ничего другого не предлагает, то, очевидно, сказал я, он считает, что в советско-германских отношениях все обстоит благополучно и посол — большой оптимист. Здесь Шуленбург напомнил, что СССР и Германия связаны берлинским договором о нейтралитете, заключенным в 1926 году, который был продлен Гитлером в 1933 году 117. Я иронически заметил, что хорошо, что Шуленбург помнит о существовании этого договора, и спросил, не находит ли посол, что заключенные Германией в последние годы договора, например «антикоминтерновский пакт»10 и военно-политический союз с Италией 51, находятся в противоречии с германо-советским договором 1926 года. Шуленбург стал уверять, что не следует возвращаться к прошлому (к тому, какое значение вначале имел «антикоминтерновский пакт»), и заявил, что договор о союзе с Италией не направлен против СССР, что этот договор имеет в виду в первую очередь Англию.

Затем Шуленбург, переходя к торговым переговорам, заявил, что Германия проявила и в этом вопросе свою добрую волю, выразив желание послать в Москву Шнурре. На это я ответил, что по торговым делам в последнее время имела место беседа тов. Микояна с советником германского посольства Хильгером {{* См. док. 388. }} и что лучше, чтобы германское посольство дало соответствующие ответы на вопросы тов. Микояна, после чего и можно решить вопрос о приезде Шнурре.

В заключение беседы Шуленбург снова просил «умерить» нашу прессу, поскольку будто бы германская уже ведет себя вполне сдержанно в отношении СССР. На это я ответил, что наша пресса не дает никаких поводов для обвинения в резкостях, чего нельзя сказать о германской прессе, которая дает немало доказательств враждебности в отношении к СССР.

Содержание беседы посол обещал передать в Берлин.

Беседа продолжалась свыше часа.

В. Молотов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 1, л. 4-6.

 

443. Сообщение ТАСС о нападении японо-маньчжурской авиации на территорию Монгольской Народной Республики

28 июня 1939 г.

По данным штаба советско-монгольских войск, 27 июня отмечено новое нападение японо-маньчжурской авиации на территорию МНР в районе Тамцак-Булак, отстоящем от границы на 120 километров. Количество японо-маньчжурской авиации составляло около 80 истребителей и 30 бомбовозов. В результате кратковременного столкновения сбито 7 японских самолетов (из них 2 бомбардировщика). Из состава советско-монгольской авиации не вернулось на свои базы б самолетов, которые разыскиваются. От бомбардировки пострадали два домика в Баин-Тумен {{** Ныне г. Чойбалсан.}}, при этом было ранено 5 человек.

Известия. 1939. 28 июня.

 

444. Телеграмма полномочного представителя СССР в Финляндии В. К. Деревянского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

28 июня 1939 г.

Начальник генерального штаба германской армии генерал Гальдер приезжает в Хельсинки завтра, 29 июня. Посещение Гальдером в сопровождении пяти военных германских офицеров Выборга и Перкеярви (центральный пункт возводимых на Карельском перешейке укреплений), затем Кеми и Рованиэми (пункт, от которого будет в дальнейшем строиться продолжение существующей между Кеми и Рованиэми железной дороги для соединения Кеми с Петсамо) довольно ясно демонстрирует цель его визита. Министерство обороны сообщило сегодня, что разногласие по вопросу обороны между правительством и Маннергеймом {{* Фельдмаршал, председатель Совета национальной безопасности Финляндии.}} теперь выяснено и исключено из порядка дня.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 297, д. 2053, л, 131. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 471-472.

 

445. Письмо статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера послу Германии в Великобритании Г. Дирксену

28 июня 1939 г.

Большое спасибо за письмо от 27-го этого месяца 137. Проявляемая в английских кругах склонность начать с нами переговоры по актуальным вопросам обнаруживается время от времени и здесь, у Гендерсона. Я полагаю, что и у Вас имеются записи наших бесед с Гендерсоном. Правда, фактические инициативные предложения, которые Гендерсон делает при этом, все еще нельзя считать конструктивными.

Вайцзеккер

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир,.. С. 472, Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 670.

 

446. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

28 июня 1939 г.

28-го числа мой китайский коллега говорил со мной о франко-англо-русских переговорах, имея в виду подчеркнуть интерес, с которым его правительство следит за ходом переговоров, столь важных для поддержания мира и сопротивления агрессии.

Несколько дней назад у него была возможность говорить на эту тему с Молотовым. Последний сказал ему, что позиция СССР очень проста: он хочет ясных и четких обязательств, не оставляющих места двусмысленности, когда пойдет речь об оказании взаимной помощи в случае прямой или косвенной агрессии.

Из того, что генерал Ян Цзе вынес из этой беседы, а также из бесед с другими высокими советскими деятелями создается впечатление, что правительство СССР еще не уверено в незыблемости новой политики Чемберлена по противодействию агрессии. В Москве считают, что у британского премьер-министра нет решимости твердо стоять до конца и что в решающий момент он захочет воспользоваться некоторой неясностью текстов, чтобы сменить политику противодействия агрессии на прежнюю политику умиротворения агрессоров.

Посол Китая считает, что в этом заключается проблема доверия, решению которой не способствовали речи, произнесенные 8 июня Чемберленом, Галифаксом и Саймоном.

Я, конечно, настойчиво указывал на огромные материальные и моральные усилия со стороны Великобритании, чтобы опровергнуть такой подход.

Тем не менее признания, сделанные моему китайскому коллеге, являются очень показательными по поводу господствующих в Кремле настроений.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 74-75.

 

447. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

29 июня 1939 г.

Я сказал посланнику, что пригласил его для того, чтобы сообщить мнение Советского правительства по поводу переданного мне посланником 26 июня с. г. сообщения финляндского правительства {{* См. док. 433.}}. Я сказал, что указанное сообщение при сравнении с нотой финляндского правительства от 21 января 1939 г.60 не дает какой-либо новой информации. Некоторые вопросы изложены даже менее подробно, чем в ноте. Это было мною подтверждено путем сравнения некоторых пунктов финского сообщения от 26 июня с финской нотой от 21 января. Посланник ответил, что в переданном им сообщении есть некоторые данные, которых не было в ноте, например сведения о количестве войск на Аландских островах. Но он согласился со мной, что в этом сообщении ничем не ограничено увеличение войск на Аландских островах на случай войны. Посланник сказал также, что если бы Советское правительство формулировало более конкретные вопросы по вооружению островов, то он сообщил бы эти вопросы своему правительству. На это я ответил, что, если в ответе Финляндии были бы действительно конкретные сведения, тогда можно было бы сформулировать и соответствующие наши конкретные вопросы.

В связи с тем, что сообщение посланника от 26 июня не вносит никакой ясности в дело вооружения Аландских островов, я сделал заявление, что финляндское правительство, видимо, не ищет выхода из создавшегося положения, чтобы Финляндия и СССР могли прийти к удовлетворяющему обе стороны соглашению по поводу вооружения Аландских островов. Ведь Советский Союз заинтересован в аландском вопросе не меньше, а больше, чем Швеция, а при теперешнем положении он поставлен в положение худшее, чем Швеция. На это посланник ответил, что Швеция ведет одинаковую с Финляндией политику — политику нейтралитета. Если бы Финляндия стала укреплять Аландские острова вместе с СССР, то она отошла бы от политики нейтралитета, а это означало бы для Финляндии, что она включилась в одну из группировок держав. На это я ответил, что для Финляндии не обязательно втягиваться в одну из группировок держав, но поскольку Финляндия заинтересована в сохранении нейтралитета и, в частности, в безопасности Аландских островов, то участие СССР в деле вооружения Аландских островов на таких же основах, как участвует в этом деле Швеция, послужило бы только для дела лучшего обеспечения нейтралитета и безопасности Финляндии и принадлежащих ей Аландских островов.

Посланник ответил, что финляндско-шведское сотрудничество в отношении Аландских островов состоит в том, что имеется смешанный совет военных экспертов, который подготавливает вопрос; работу же по вооружению островов будет производить будто бы одна Финляндия и что если в случае войны острова будут в опасности, то тогда будет действовать обязательство Швеции прийти Финляндии на помощь. В свою очередь я повторил, что если бы СССР участвовал в вооружении Аландских островов и в обеспечении их безопасности на таких же условиях, как Швеция, то не осталось бы никаких спорных вопросов между Финляндией и СССР по аландской проблеме.

На мой вопрос, считает ли сам посланник, что исключено участие СССР в укреплении Аландских островов, [Ирие-] Коскинен ответил, что он считает это исключенным, так как такое положение не соответствовало бы политике нейтралитета, проводимой Финляндией, что тогда и Германия потребовала бы участия в укреплении островов.

В заключение я подчеркнул, что данный вопрос заслуживает самого серьезного внимания финляндского правительства. Посланник сказал, что он передаст содержание беседы своему правительству.

Беседа продолжалась полчаса.

[Молотов]

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 108-110.

 

448. Сообщение ТАСС «Японская провокация продолжается»

29 июня 1939 г.

28 июня с. г. японо-маньчжурская авиация в составе 15 бомбардировщиков под прикрытием истребителей снова нарушила границу МНР в районе озера Буир-Нур. Встреченные зенитным огнем артиллерии и монголо-советскими истребителями, японо-маньчжурские бомбардировщики, сбросив без всякой цели несколько бомб и не приняв боя. ушли на территорию Маньчжурии. Огнем зенитной артиллерии сбито два японо-маньчжурских самолета, упавших на территории МНР.

Известия. 1939. 29 июня.

 

449. Статья А. А. Жданова «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР»

29 июня 1939 г.

Англо-франко-советские переговоры о заключении эффективного пакта взаимопомощи против агрессии зашли в тупик. Несмотря на предельную ясность позиции Советского правительства, несмотря на все усилия Советского правительства, направленные на скорейшее заключение пакта взаимопомощи, в ходе переговоров не заметно сколько-нибудь существенного прогресса. В современной международной обстановке этот факт не может не иметь серьезного значения. Он окрыляет надежды агрессоров и всех врагов мира на возможность срыва соглашения демократических государств против агрессии, он толкает агрессоров на дальнейшее развязывание агрессии.

В связи с этим возникает вопрос: в чем причина затяжки переговоров, благоприятного окончания которых с нетерпением и надеждой ожидают все миролюбивые народы, все друзья мира?

Я позволю себе высказать по этому поводу мое личное мнение, хотя мои друзья и не согласны с ним. Они продолжают считать, что английское и французское правительства, начиная переговоры с СССР о пакте взаимопомощи, имели серьезные намерения создать мощный барьер против агрессии в Европе. Я думаю и попытаюсь доказать фактами, что английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР, т. е. такого договора, на который только и может пойти уважающее себя государство, и что именно это обстоятельство является причиной застойного состояния, в которое попали переговоры.

Каковы эти факты?

Англо-советские переговоры в непосредственном смысле этого слова, т. е. с момента предъявления нам первых английских предложений 15 апреля, продолжаются уже 75 дней, из них Советскому правительству потребовалось на подготовку ответов на различные английские проекты и предложения 16 дней, а остальные 59 ушли на задержку и проволочки со стороны англичан и французов. Спрашивается: кто же в таком случае несет ответственность за то, что переговоры продвигаются так медленно, как не англичане и Французы?

Известно, далее, из практики заключения международных соглашений, подобных англо-франко-советскому, что та же самая Англия заключила пакты о взаимопомощи с Турцией и Польшей {{* См. док. 245, 254.}} в течение очень короткого времени. Отсюда следует, что когда Англия пожелала заключить договоры с Турцией и Польшей, она сумела обеспечить и надлежащие темпы переговоров. Факт недопустимой затяжки и бесконечных проволочек в переговорах с СССР позволяет усомниться в искренности подлинных намерений Англии и Франции и заставляет нас поставить вопрос о том, что именно лежит в основе такой политики: серьезные стремления обеспечить фронт мира или желание использовать факт переговоров, как и затяжку самих переговоров, для каких-то иных целей, не имеющих ничего общего с делом создания фронта миролюбивых держав.

Такой вопрос напрашивается, тем более что в ходе переговоров английское и французское правительства нагромождают искусственные трудности, создают видимость серьезных разногласий между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР — с другой, по таким вопросам, которые при доброй воле и искренних намерениях Англии и Франции могли быть разрешены без проволочек и помех. Известно, например, что таким искусственно надуманным «камнем преткновения» в переговорах является вопрос о тройственном гарантировании незамедлительной помощи Латвии, Эстонии и Финляндии в случае нарушения их нейтралитета со стороны агрессоров. Ссылки на то, что указанные Прибалтийские государства не желают этих гарантий и что именно это обстоятельство препятствует якобы Англии и Франции принять советское предложение, явно несостоятельны и могут быть продиктованы только одним намерением: затруднить переговоры в целях их срыва. Во всяком случае, нам известны факты, свидетельствующие о том, что, когда, например, Англия считает себя заинтересованной гарантировать те или иные страны, она находит для этого подходящие пути, не дожидаясь того, чтобы эти страны потребовали сами гарантии для себя.

Английская газета «Санди таймс» в номере от 4 июня сего года пишет, что «Польша... выразила согласие, что если Великобритания будет втянута в войну в связи с нападением на Голландию, то она придет на помощь Британии», что, «с другой стороны, Великобритания согласилась, что если Польша будет вовлечена в войну в связи с нападением на Данциг или Литву, то она придет на помощь Польше». Выходит, таким образом, что Польша и Великобритания гарантируют одновременно как Литву, так и Голландию. Я не знаю, спрашивали ли Литву и Голландию об этой двусторонней гарантии. Во всяком случае об этом ничего не сообщалось в прессе. Более того, и Голландия и Литва, насколько мне известно, отрицают факт такой гарантии. А между тем пакт о двусторонней гарантии этих стран в основном уже заключен, как сообщает «Санди таймс», причем ни для кого не тайна, что сообщение «Санди таймс» нигде не опровергалось.

Не так давно польский министр иностранных дел Бек в интервью, данном им одному французскому журналисту, между прочим, совершенно недвусмысленно заявил, что Польша ничего не требовала и ни о чем не просила в смысле предоставления ей каких бы то ни было гарантий от СССР и что она вполне удовлетворена тем, что между Польшей и СССР имеется недавно заключенное торговое соглашение. Чем же отличается в данном случае позиция Польши от позиции правящих кругов трех Прибалтийских государств? Абсолютно ничем. Однако это не мешает Англии и Франции требовать от СССР гарантий не только для Польши и еще четырех других государств, о желании которых получить от СССР гарантию нам ничего не известно, но и гарантии для Голландии и Швейцарии, с которыми СССР не имеет даже простых дипломатических отношений.

Все это говорит о том, что англичане и французы хотят не такого договора с СССР, который основан на принципе равенства и взаимности, хотя ежедневно приносят клятвы, что они тоже за «равенство», а такого договора, в котором СССР выступал бы в роли батрака, несущего на своих плечах всю тяжесть обязательств. Но ни одна уважающая себя страна на такой договор не пойдет, если не хочет быть игрушкой в руках людей, любящих загребать жар чужими руками. Тем более не может пойти на такой договор СССР, сила, мощь и достоинство которого известны всему миру.

Мне кажется, что англичане и французы хотят не настоящего договора, приемлемого для СССР, а только лишь разговоров о договоре, для того чтобы, спекулируя на мнимой неуступчивости СССР перед общественным мнением своих стран, облегчить себе путь к сделке с агрессорами.

Ближайшие дни должны показать, так это или не так.

Депутат Верховного Совета СССР
А. Жданов

Правда. 1939. 29 июня.

 

450. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

29 июня 1939 г.

Во время беседы 27 июня Сельтер поднял вопрос о приглашении их на Сельскохозяйственную выставку в Москве. Они ждут этого приглашения и выставляют кандидатуру Сеппа, министра хозяйства, и Тупитса, министра земледелия. Сельтер при разговоре сделал намек на то, что при поездке их делегации в Москву они предполагают сделать какие-то новые предложения Москве, могущие дать доказательства их благожелательного отношения к нам. Сельтер уверял меня в том, что он и Сепп со своей стороны делали все, чтобы дружбу к СССР выделить на первый план по сравнению с другими государствами, кроме Латвии и Финляндии.

Начальник немецкого генерального штаба Гальдер 28 июня выехал в Ору, замок президента Пятса в 30 км от Нарвы. Гальдер будет осматривать гарнизоны от Нарвы до Чудского озера и пограничный район.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 72.

 

451. Телеграмма посла Франции в Москве П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

29 июня 1939 г.

В ходе беседы, о которой я вам дал отчет под № 572, румынский посланник сказал мне, что, по его сведениям, проводимая Францией и Англией политика противодействия агрессии, к сожалению, не рассматривается германскими и итальянскими руководителями как окончательная. Они по-прежнему считают, что в решающий момент правительства Парижа и Лондона вернутся к политике сентября прошлого года. Именно в этом духе они интерпретируют успокаивающие речи английских министров, произнесенные в июне месяце, отмечают события в Тяньцзине и ход англо-франко-советских переговоров. По мнению фашистских и нацистских руководителей, все факты, включая и то, каким образом две западные державы ведут переговоры с Советами, являются доказательством того, что политика противодействия не имеет глубоких корней в мыслях Чемберлена. Как полагают, он примкнул к ней только внешне.

Я не преминул опровергнуть такой взгляд и подчеркнуть громадные конструктивные усилия, предпринятые как Францией, так и Англией с целью выправить положение.

Но не следует скрывать, что отмеченный Диану настрой является одним из самых опасных факторов. И действительно, в течение ближайших недель определяющее значение будет иметь не то, что может подумать большинство немецкого и итальянского народов, а то, что подумают о решительности французского и британского правительств Гитлер и Муссолини. Речь идет о том, чтобы, главным образом, убедить их в нашей твердой решимости. Таким образом, ничего не должно ни говориться, ни делаться, что могло бы позволить им сохранять сомнения на этот счет.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 94-95.

 

452. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР во Фран ции Я. 3. Сурицу

30 июня 1939 г.

Провокационные действия японо-маньчжур в Монголии являются, по нашим сведениям, попыткой продемонстрировать военную силу Японии, что было сделано по настоянию Германии и Италии. Целью этих действий Японии было помешать заключению англо-франко-советского соглашения. Явная неудача, постигшая японцев в этом деле, должна иметь значение противоположное намерениям немцев и итальянцев.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 142. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 475.

 

453. Документы, врученные народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Фран ции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром

1 июля 1939 г.

ПРОЕКТ СТАТЬИ I

Соединенное Королевство, Франция и СССР обязуются оказывать друг другу взаимно всякую немедленную и эффективную помощь, если одна из этих трех стран будет вовлечена в военное столкновение с какой-либо европейской державой в результате либо агрессии со стороны этой державы, направленной против одной из этих трех стран, либо же агрессии со стороны этой державы, направленной против какого-либо другого европейского государства, независимость или нейтралитет которого одна из трех заинтересованных стран считает себя вынужденной защищать против такой агрессии.

Помощь, предусмотренная настоящей статьей, будет оказываться в соответствии с принципами Лиги наций, но без того, чтобы было необходимо следовать процедуре Лиги или ожидать, когда Лига наций начнет действовать.

ПРОЕКТ СОГЛАШЕНИЯ,
НЕ ПОДЛЕЖАЩЕГО ОПУБЛИКОВАНИЮ
{{* Заголовок воспроизведен по английскому проекту; французский проект без заголовка.}}

Между тремя договаривающимися правительствами условлено, что статья I договора, подписанного ими сегодня, должна будет применяться к следующим европейским государствам:

Эстонии, Финляндии, Латвии, Польше, Румынии, Турции, Греции, Бельгии, Люксембургу, Нидерландам и Швейцарии.

По соглашению между тремя договаривающимися правительствами вышеприведенный перечень может быть подвергнут пересмотру. Настоящее дополнительное соглашение {{* В английском тексте отсутствует слово «дополнительное».}} не подлежит опубликованию.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 16, л. 54-55 {перевод с французского). Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 129.

 

454. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Франции в СССР П. Наджиаром

1 июля 1939 г.

Из французского посольства сообщили по телефону в мой секретариат, что Наджиар просит принять его вечером сегодня, начиная с половины седьмого. Я лично осведомился по телефону у посла о цели его визита. Наджиар объяснил, что хочет самолично передать мне для т. Молотова видоизмененную редакцию статьи III нашего проекта от 2 июня {{** См. док. 387. }}. Мы условились с послом, что он приедет в комиссариат около 7 часов.

Наджиар явился с некоторым запозданием, которое объяснил необходимостью согласовать привезенный им текст с английским посольством. Вручая мне документ, посол отметил, что предусмотренная в новой редакции статьи III консультация не относится к случаям, упоминаемым статьей I договора {{*** См. док. 453.}}, то есть к агрессии, направленной против одного из договаривающихся государств, или же к военному столкновению, являющемуся следствием агрессии какого-либо европейского государства против другого государства Европы, независимость или нейтралитет которого одна из договаривающихся держав считала бы необходимым защищать против агрессора. Проект статьи III, не имея в виду, как сказано, случаев открытой агрессии, предусматривает лишь обстоятельства, составляющие угрозу миру и могущие разрешиться в дальнейшем военным конфликтом. В качестве иллюстрации Наджиар привел возможность прихода к власти в какой-нибудь Швейцарии партии фашистов, которые вступили бы в тесный контакт с гитлеровской Германией и по ее указаниям начали бы подготовлять осуществление наступательных планов Германии против Франции. До прямой агрессии дело еще не дошло бы, но Франция могла бы потребовать от СССР и Англии провести совместно консультацию, чтобы предупредить нападение со стороны Германии. Наджиар напоминает, что наш проект от 2 июня предусматривал необходимость консультации в таких случаях, причем ни автоматизм действия взаимной помощи при обстоятельствах, указанных в статье I, ни независимость совместных действий трех держав от лигонационной процедуры отнюдь не ослабляются наличием статьи III, предусматривающей консультацию в случаях угрозы общему миру.

Я сказал послу, что немедленно передам врученный им документ т. Молотову.

Прощаясь, Наджиар заявил, что он весьма заинтересован в скорейшем завершении переговоров и готов оказать этому всяческое содействие. До сих пор посол не просил личного приема у т. Молотова, чтобы обменяться мнениями по поводу происходящих переговоров. Однако Наджиар просит иметь в виду, что он всегда готов быть в распоряжении наркома, если т. Молотов сочтет это полезным для успешного хода переговоров.

В. Потемкин

ПРОЕКТ СТАТЬИ ПО ВОПРОСУ,
РАССМАТРИВАЕМОМУ В СТАТЬЕ 3
СОВЕТСКОГО ПРОЕКТА ОТ 2 ИЮНЯ

Без ущерба для оказания помощи немедленно по возникновении военных действий, как это предусматривается в статье 1, в случае возникновения обстоятельств, угрожающих необходимостью выполнения обязательств о взаимной помощи, предусмотренной в статье 1, три договаривающихся правительства по требованию одного из них немедленно приступят к консультации с целью изучить ситуацию и сообща определить момент для безотлагательного приведения в действие механизма взаимной помощи и способов его применения вне зависимости от какой бы то ни было процедуры Лиги наций.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 209, л. 33-34; ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 16, л. 56 (перевод с французского). Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 476 — 478.

 

455. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 июля 1939 г.

У меня с визитом был Дин {{* Директор немецкого калийного треста.}}. Начал он с того, что сохранил добрые воспоминания о нашем знакомстве в Берлине, счел нужным при проезде через Париж нанести мне «визит вежливости». Затем он сказал, что по-прежнему горячий сторонник «экономического сотрудничества с СССР»; что он в этом отношении не одинок, это разделяют и другие видные промышленники и что, несмотря на внепартийность этих групп, влияние их на правительство за последнее время сильно возросло. Когда он попытался мне ставить вопросы, как я лично мыслю себе пути к улучшению германо-советских отношений, я ему сказал, что никакого отношения к германо-советским делам сейчас не имею. Тогда Дин сказал, что, к сожалению, у него оборвался контакт с нашим полпредством в Берлине. Он как-то был представлен Мерекалову, высказал тогда желание повидаться, послал ему и свою визитную карточку, но никакого ответа не получил. Политических тем Дин не затрагивал, но он лишь вскользь сказал, что и близкие к нему круги верят, что Англия добивается «окружения», главным образом «экономического задушения», Германии. Руководствуясь вашей директивой 138, я все время отмалчивался. Прощаясь, он пригласил меня с ним где-нибудь позавтракать. Я отказался.

Суриц

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 126-127.

 

456. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

1 июля 1939 г.

Из нашей беседы 1 июля и из обсуждения вопросов в Советском правительстве вытекает следующее:

1. Проект статьи 1 не вызывает возражений по существу {{* См. док. 453.}}.Но комиссар по иностранным делам считает, что она должна быть дополнена списком. Он замечает, что фраза об агрессии против другого европейского государства создала бы для договаривающихся сторон настолько широкие обязательства, что нельзя обойтись без уточнения области их распространения путем выработки списка. Аргументы, приведенные как моим английским коллегой, так и мной и Стрэнгом, не смогли убедить его отказаться от своей точки зрения на этот счет.

2. Тем не менее нам удалось — не без труда — заставить его отказаться от идеи включить список в сам текст договора. Он согласен с идеей отдельного секретного списка и сказал нам, что поддержит эту формулировку в своем правительстве.

Следует отметить, что общеполитические соображения и соображения своевременности, на которые мы ссылались, выступая сначала против выработки всяких списков, а затем в пользу секретного списка, были сильно ослаблены бестактностью английской и французской прессы по поводу идущих переговоров, бестактностью, дошедшей до раскрытия существа наших инструкции. Так, например, предложение двух правительств правительству СССР о секретном списке третьих стран и даже содержание этого списка были опубликованы в различных английских и французских газетах 26 и 27 июня, то есть до официальной передачи СССР.

3. Возражения Молотова касались добавления Голландии и Швейцарии к списку восьми стран, названных в советском проекте от 2 июня {{* См. док. 387.}}. О Люксембурге он говорил только для памяти и чтобы отметить, что его наличие в списке увеличивает до одиннадцати количество стран, по отношению к которым СССР должен будет взять обязательства по договору, тогда как он вел переговоры в предвидении восьми.

Однако основная сила его аргументации была направлена (я вам сообщал, что этого следует ожидать) главным образом на тот факт, что Швейцария и Голландия не признали СССР и что включение этих стран в список вызывает очень большие трудности.

Мы тотчас же задействовали все, чтобы ослабить эти возражения и чтобы показать ему точное соответствие обязательств, которые предстоит взять по Балтийским странам, с одной стороны, и по Голландии, Швейцарии и Люксембургу — с другой. При поддержке моего английского коллеги я особо сильно настаивал на том, что касается нас, и изложил, согласно Вашим инструкциям, причины, которые заставили нас включить в список три указанные страны. Мы постоянно наталкивались на ответ в следующем смысле: как СССР может брать обязательства по отношению к государствам, которые не признают его?

Пытаясь преодолеть это сопротивление, я счел должным упомянуть конвенцию от 4 июля 1933 г. об определении агрессии, подписанную в Лондоне между СССР и Малой Антантой. Я отметил, что Югославия находилась тогда и все еще находится сейчас по отношению к Советам в такой же ситуации, как Швейцария и Голландия, что не помешало СССР договориться по политическим вопросам в отношении этой страны. Молотов ответил, что в 1933 г. Югославия, представляемая Малой Антантой, поставила свою подпись рядом с СССР, тогда как в рассматриваемом сегодня случае не предусматривается ничего подобного со стороны Голландии и Швейцарии.

Не сообщая нам, что он делает из этого условие sine qua non {{** Непременное условие (лат.).}}, он долго говорил о возникших трудностях и о последствиях, которые они могут повлечь за собой. Так, он сказал нам, что, если речь идет о принятии обязательств уже по отношению не к восьми, а к одиннадцати странам, причем некоторые из которых не признают СССР, то правительству Москвы надлежит обезопасить себя с другой стороны и постараться заключить, например с Турцией и Польшей, пакты двусторонней помощи, аналогичные обязательствам, которые эти две страны уже заключили с Францией и Англией. У меня сложилось впечатление, что Советы, может быть, менее смущает расширение их ответственности, чем факт непризнания СССР Голландией и Швейцарией.

Официальный ответ, который нам будет дан завтра, безусловно, более ясно определит положение по этому главному пункту, единственному, кажется, который теперь еще остается прояснить, поскольку другие, по моему мнению, могут быть только второстепенными, учитывая прежде всего срочность решения.

Считаю своим долгом вернуться к предложениям, сделанным мною в параграфе 2 телеграммы № 580—586, и запросить у Вас Ваших окончательных инструкций на этот счет на тот случай, если СССР и наши два правительства будут непоколебимо стоять на своей точке зрения по поводу включения трех западных стран. Нужно срочно заняться изучением варианта с целью избежать нового тупика и достичь психологическую цель, предусмотренную настоящими переговорами, с тем чтобы не упустить окончательно возможность, вытекающую из параграфа 3 статьи 1 советского проекта от 2 июня, связать СССР обязательством на основе этой статьи в отношении таких стран, как Швейцария, Голландия или Люксембург, не упоминая этих стран.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 . serie. T. XVII. P. 125-127.

 

457. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

2 июля 1939 г.

1 июля В. М. Молотовым были приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг, которые передали В. М. Молотову новые англо-французские предложения. Беседа продолжалась полтора часа.

Известия. 1939. 2 июля.

 

458. Документы, врученные народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару {{* См. док. 453.}}

3июля 1939 г.

ПРОЕКТ СТАТЬИ 1

Соединенное Королевство, Франция и СССР обязуются оказывать друг другу взаимно всяческую немедленную и эффективную помощь, если одна из этих трех держав будет вовлечена в военный конфликт с каким-нибудь европейским государством в результате либо агрессии, направленной этим государством против одной из трех держав, либо агрессии, прямой или косвенной, направленной этим государством против какой-либо европейской страны, независимость или нейтралитет которой одна из трех заинтересованных держав признает для себя обязательным защищать против такой агрессии.

Помощь, предусмотренная настоящей статьей, будет оказываться в соответствии с принципами Лиги наций, но без того, чтобы необходимо было следовать процедуре Лиги или ожидать, когда Лига начнет действовать.

ПРОЕКТ СТАТЬИ 3

Без ущерба для немедленного оказания помощи в соответствии со статьей 1 и в интересах лучшего обеспечения ее подготовки три договаривающихся правительства периодически информируют друг друга о международном положении и намечают пути взаимной дипломатической поддержки в интересах мира, а при возникновении обстоятельств, угрожающих необходимостью применения обязательств взаимной помощи, предусмотренной в статье 1, по требованию одного из них, немедленно приступят к консультации, чтобы обсудить положение и сообща определить момент для безотлагательного приведения в действие механизма взаимной помощи и способы применения последней, вне зависимости от какой бы то ни было процедуры Лиги наций.

ПРОЕКТ ПРОТОКОЛА

Между тремя договаривающимися правительствами условлено, что статья 1 договора, подписанного ими сегодня, должна будет применяться — как в случае прямой агрессии, так и в случае косвенной агрессии, под которой понимается внутренний переворот или поворот в политике в угоду агрессору,— к следующим европейским государствам:

Эстония, Финляндия, Латвия, Польша, Румыния, Турция, Греция, Бельгия.

По соглашению между тремя договаривающимися правительствами вышеприведенный перечень может быть подвергнут пересмотру.

Настоящее дополнительное соглашение не подлежит опубликованию.

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 26, д. 18, л. 195 — 197. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 130-131.

 

459. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

3 июля 1939 г.

Сегодня передал наш ответ {{* См. док. 458.}} на последние англо-французские предложения {{** См. док. 453, 454.}}. Мы согласны с англо-французским предложением перечислить пять известных стран и три Прибалтийские страны только в секретном протоколе, с тем чтобы в открытом договоре об этом было сказано в общей форме без указания каких-либо стран. Мы отклонили новое англо-французское предложение о гарантировании нами дополнительно еще трех стран — Швейцарии, Голландии и Люксембурга, так как в переговорах и в решении Верховного Совета, одобрившего политику Советского правительства, имелись в виду только восемь стран, а не одиннадцать. Мы можем согласиться включить в протокол еще две страны (Швейцарию и Голландию), а не три, но при условии, что Польша и Турция заключат пакты о взаимопомощи с СССР, аналогичные пактам о взаимопомощи Англии и Франции с Польшей {{*** См. док. 245, 254.}} и Турцией. Это дало бы нам облегчение, так как Польша и Турция взяли бы обязательства о помощи в отношении СССР. Без этого мы не можем брать на себя новых обязательств (сверх известных восьми стран). Сегодняшняя беседа сосредоточивалась на этом вопросе.

Кроме того, наши поправки сводились к следующему: англо-франко-советский договор должен иметь в виду не только прямую, но и косвенную агрессию. Далее. В договоре без ущерба для оказания немедленной помощи должны предусматриваться консультации между Англией, Францией и СССР в тех случаях, когда создается угроза в необходимости применения обязательств о взаимной помощи. Кроме того, в интересах лучшего обеспечения подготовки взаимопомощи три договаривающихся правительства периодически информируют друг друга о международном положении и намечают пути взаимной дипломатической поддержки в интересах мира.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 131 — 132. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 480—481.

 

460. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Китае И. И. Северного в Народный комиссариат иностранных дел СССР

3 июля 1939 г.

1 июля Кун Сянси устроил обед для работников полпредства, «Экспортхлеба», ТАСС. На обеде присутствовали министр иностранных дел Ван Чжункуй, министр экономики Вэн Вэньхао, председатель комиссии внешней торговли Цзоу, начальник политического отдела [штаба] Юго-Западного фронта Лян Ханьцао, руководители КОКС. Под конец обеда приехал Чан Кайши. Как выяснилось, столь многолюдная встреча проведена по инициативе Чан Кайши и преследовала цель укрепления личных связей между китайскими деятелями и советскими представителями. Чан Кайши поднажал на Куна и посоветовал ему почаще устраивать «обед и чашку чая». Перед обедом Кун Сянси имел со мной беседу, в которой интересовался событиями на монгольской границе, приездом Луганца. Кун сообщил, что он имеет донесение Сунь Фо о ходе переговоров в Москве и что он очень рад успешному завершению его миссии. В связи с этим Кун просил передать Советскому правительству благодарность лично от него и правительства. В конце обеда Чан Кайши произнес короткую речь о дружбе, сказал, что прошло около двух лет, как Советский Союз и Китай заключили пакт о ненападении {{* См.: Документы внешней политики СССР. Т. 20. Док. 300.}}, теперь между этими государствами заключен торговый договор {{** См.: Советско-китайские отношения. 1917—1957. Сборник документов. М. 1959. С. 179-184.}}, который еще больше закрепит дружбу и связь между Китаем и Советским Союзом. Я коротко ответил тем же. После обеда Чан Кайши имел непродолжительную беседу со мной, в которой интересовался, как протекают переговоры между СССР, Англией и Францией (ответил ему в духе статьи т. Жданова) {{*** См. док. 449.}} и событиями на границе Монголии и Маньчжурии. Чан Кайши далее сообщил, что он в курсе происходивших в Москве переговоров между Сунь Фо и советскими деятелями. Он знает о беседе т. Сталина с Сунь Фо, и он вполне согласен с мнением т. Сталина; он выразил благодарность тт. Сталину, Молотову, Ворошилову и Микояну за советы и практическую помощь и спросил, нет ли у меня для него из Москвы каких-либо сообщений.

Северный

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 311, д. 2142, л. 257-258.

 

461. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

4 июля 1939 г.

3 июля В. М. Молотовым были приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг. В. М. Молотов передал ответ Советского правительства на последние англо-французские предложения. Беседа продолжалась свыше часа.

Известия. 1939. 4 июля.

 

462. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

4 июля 1939 г.

3 июля в 4 часа комиссар по иностранным делам вручил нам новый проект статьи 1 , секретного протокола и статьи 3 {{* См. док. 458, 459.}}. Я передаю вам его текст, который, за исключением одного или двух моментов, требующих изучения, существенно не отличается от нашего, конечно, за исключением того, что касается Голландии, Швейцарии и Люксембурга.

По этому пункту официальный ответ Советского правительства подтверждает все, что нам сказал Молотов во время беседы 1 июля {{** См. док. 425. }}.

Мы с моим английским коллегой не преминули вновь развить наши аргументы, которыми мы пользовались на предыдущей встрече. Кроме того, мы заметили, что общественности во Франции и Англии нелегко будет понять позицию Советского правительства, где ее сочтут трудно совместимой с часто провозглашаемым СССР намерением противостоять агрессии всюду, где она произойдет. Не подчеркивая столь же твердо, как он это делал 1 июля, тот факт, что Швейцария и Голландия не признали СССР, Молотов на этот раз сделал особый акцент на необходимость для его правительства брать только четкие обязательства в пределах тех возможностей, которые международная обстановка позволяет ему задействовать. Он вновь развил все те аргументы, которые упоминаются в моей телеграмме № 590—599, и в дополнение к ним сослался на голосование, которым Верховный Совет одобрил 31 мая основные направления советского проекта от 2 июня {{*** См. док. 387.}}.

Однако Молотов сказал, что СССР окончательно не отклоняет возможность расширить свои обязательства в соответствии с нашим пожеланием. Он вновь заговорил о необходимости в таком случае для СССР обезопасить себя с других сторон путем заключения с Турцией и Польшей двусторонних пактов о помощи таким образом, чтобы СССР был поставлен по отношению к Польше и Турции в такое же положение, в каком находятся сами Франция и Англия по отношению к этим двум странам.

Мы спросили тогда, как он мыслит достижение одновременности заключения трехстороннего договора, включающего наш список третьих государств, с переговорами о заключении договоров о взаимной помощи между Россией, с одной стороны, и Польшей и Турцией — с другой. Он говорил нам об одновременных действиях, поскольку возможное заверение с нашей стороны помочь СССР заключить эти два пакта о взаимопомощи кажется ему недостаточным. У моего английского коллеги и Стрэнга тогда появилась мысль спросить его, согласится ли СССР подписать договор с секретным списком из восьми стран, дополненный специальным секретным протоколом, в котором три договаривающихся правительства условятся, что тотчас же после заключения двусторонних пактов о помощи между Россией, с одной стороны, и Польшей и Турцией — с другой, применение франко-англо-советского договора может быть распространено на три страны, которые мы добавили к восьми другим. Однако, учитывая наши инструкции, мы воздержались от постановки этого вопроса, с тем чтобы ни в чем не ослаблять позицию, занятую нашими правительствами на счет этих трех стран.

Но если эта позиция не является непоколебимой и если наши правительства все еще считают необходимым быстрое заключение договора во имя ожидаемого от него морального эффекта, я считаю в согласии с моим английским коллегой, что мы могли бы попробовать выйти из этого нового тупика, сделав Советскому правительству предложение в этом духе. Если бы СССР принял его, мы могли бы таким способом, не задерживая более заключение трехстороннего договора, распространить в нужный момент его применение на три страны, указание которых остается под вопросом.

Главная цель обсуждаемого договора состояла с самого начала в том, чтобы интегрировать СССР в нашу систему и сохранить его на нашей стороне как базу снабжения и возможной помощи Польше и Румынии. Эта цель кажется в настоящий момент достигнутой, если учитывать основные положения договора, по которым мы уже согласны с СССР. Мы уступили ему по вопросу о Балтийских странах, но он, со своей стороны, соглашаясь со 2 июня распространить свои обязательства на Бельгию и Грецию, только что по нашей просьбе отказался от перечисления третьих государств в тексте самого договора и согласился с секретным списком.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie, T. XVII. P. 151-153.

 

463. Телеграмма посла США в Бельгии Дж. Дэвиса государственному секретарю США К. Хэллу

5 июля 1939 г.

Для президента и государственного секретаря.

На Вашу телеграмму от 2 июля, 14 час. Реакция на голосование в палате представителей законопроекта о нейтралитете среди тех, кто был здесь информирован, такова, что это является крушением надежды, бедствием и глубоким разочарованием. Премьер-министр заявил, что он глубоко разочарован («je suis tres decu»). В течение последних шести недель многие бельгийцы — представители официальных и иных кругов — по собственной инициативе обращались ко мне с вопросами относительно перспективы законопроекта о нейтралитете и проявляли крайнее беспокойство. Они выражали мне свои опасения по поводу того, что решение конгресса может стать решающим фактором для следующего шага агрессоров, который, они боятся, будет угрожающим, и что это может явиться причиной, способствующей возникновению поспешных военных действий. Весьма трудно сказать, что происходит дома, но в кафе и на улицах поражает, с какой тревогой бельгийцы следили и обсуждали решение конгресса. Обстановка здесь напряженная. Насколько мне лично известно, мужчины и особенно женщины страшно боятся войны и ее ужасных последствий для них в условиях, когда они сами ничего не могут сделать, чтобы предотвратить ее.

Вообще говоря, настроение здесь таково, что в случае войны народ не надеется, что Америка вступит в войну своими вооруженными силами, но бельгийцы искренне убеждены, что американский народ с глубоким сочувствием относится к позиции европейских демократий, направленной против агрессии и за урегулирование спорных вопросов путем переговоров, и в своем отчаянии они надеются, что американский народ окажет всю возможную материальную помощь, исключая посылку американских солдат. Любое действие, рассчитанное на то, чтобы воспрепятствовать возможной отправке вооружений и снаряжения, которые уже оплачены и произведены в Соединенных Штатах, вызывает крайнее разочарование. Воздействие этого на политику бельгийского правительства, я полагаю, не будет ощутимым. Оно намерено сохранять нейтралитет, но невозможность отменить эмбарго на оружие, вероятно, усилит колебание бельгийского правительства в отношении покупки американских материалов ввиду неуверенности в том, что оно сможет заменить или использовать их в военное время.

Правительство отчаянно пытается предотвратить превращение его страны снова в поле сражения. Эта надежда, по моему мнению, не может осуществиться. Европейская пресса тоталитарных государств чрезмерно ликует по поводу этого препятствия, создаваемого для демократий. Я без колебания выражаю мнение о том, что решение конгресса оказало помощь и поддержку агрессорам и, вполне вероятно, может явиться определенным фактором в их решимости осуществить свои ближайшие замыслы.

Дэвис

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 482-483.

 

464. Сообщение ТАСС «Японские провокаторы не успокаиваются»

6 июля 1939 г.

По сообщению штаба монголо-советских войск в МНР, ко 2 июля с. г. японо-маньчжуры сосредоточили значительные силы пехоты, конницы, артиллерии и около 100 танков в районе Номон-Кан-Бурд-Обо, что юго-восточнее озера Буир-Нур. При поддержке бомбардировочной и истребительной авиации, снова нарушив границу МНР, японо-маньчжуры на рассвете 3 июля перешли в наступление из района Номон-Кан-Бурд-Обо и севернее до озера Яньху, атакуя расположение монголо-советских войск к востоку от реки Халхин-Гол и стремясь прорваться к западу от этой реки. В наступлении участвовала вся 23-я пехотная дивизия Камацубара, поддержанная полком пехоты, 3-м и 4-м танковыми полками и до шести кавалерийских полков баргут.

Монголо-советские войска отразили все атаки японо-маньчжурских войск в районе Номон-Кан-Бурд-Обо и нанесли им большие потери. К северо-западу от этого района японская пехота при поддержке не менее 60 танков потеснила кавалерийские части монголо-советских войск и переправилась на западный берег реки Халхин-Гол, заняв небольшой плацдарм. В результате решительной контратаки советско-монгольских войск и авиации японские войска, переправившиеся на западный берег реки Халхин-Гол, к исходу 5 июля с большими для них потерями отброшены к востоку от реки Халхин-Гол. За эти дни расстреляно советско-монгольской артиллерией 50 японских танков, подбито 8 орудий. Убитых японо-маньчжур — около 800 человек. Потери монголо-советских войск — 100 человек убитыми, раненых — 200 человек, подбитых танкой и бронемашин — 25 штук.

Одновременно за 2— 5 июля происходили воздушные бои крупных сил авиации обеих сторон. Во всех этих вооруженных столкновениях поле боя неизменно оставалось за советско-монгольской авиацией. Японская авиация за период боев с 2 по 5 июля потеряла сбитыми 45 самолетов. Потери монголо-советской авиации — 9 самолетов.

По сведениям штаба советско-монгольских войск, начальник бюро печати Квантунской армии Кавахара за опубликование лживых и хвастливых сообщений о мнимых успехах японской авиации смещен со своего поста и заменен полковником Вато.

Известия. 1939. 6 июля.

 

465. Проект англо-франко-советского соглашения, врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром

8 июля 1939 г.

ПРОЕКТ АНГЛО-ФРАНКО-РУССКОГО СОГЛАШЕНИЯ

(8 июля 1939 г.)
{{* В оригинале данный заголовок повторяется перед каждой статьей настоящего проекта соглашения и веред проектом протокола. Во избежание повторений заголовок в последующем не воспроизводится.}}

Вариант «А»

Правительства Соединенного Королевства, Франции и СССР, в целях увеличения эффективности принятых Лигой наций принципов взаимопомощи против агрессии, пришли к следующему соглашению:

Вариант «В»

Правительства Соединенного Королевства, Франции и СССР, считая, что любое действие, направленное против независимости или нейтралитета одного из европейских государств, затрагивает мир и безопасность Европы в целом, твердо придерживаясь уважения и сохранения этой независимости и нейтралитета и желая сделать более эффективными принятые Лигой наций принципы взаимопомощи против агрессии, пришли к следующему соглашению:

 

Статья 2
{{** Проект статьи 1 см. в док. 453.}}

Три договаривающихся правительства согласуют друг с другом возможно скорее методы, формы и размеры помощи, которая должна быть оказана ими в соответствии со статьей 1, чтобы сделать такую помощь возможно более эффективной в случае надобности.

Статья 3

Три договаривающихся правительства будут периодически обмениваться информацией о международном положении и наметят в интересах мира линии взаимной дипломатической поддержки. Без ущерба для немедленного оказания помощи в соответствии со статьей 1 и в целях обеспечения более эффективной подготовки этой помощи в случае возникновения обстоятельств, которые угрожают потребовать выполнения обязательств о взаимной помощи, держащихся в статье 1, три договаривающихся правительства приступят по просьбе одного из них к немедленной совместной консультации, чтобы изучить обстановку и (в случае необходимости) установить по общему согласию момент немедленного приведения в действие механизма взаимопомощи и порядок его применения (независимо от какой бы то ни было процедуры Лиги наций).

Статья 4

Три договаривающихся правительства сообщат друг другу условия всех обязательств по оказанию помощи, которые они уже дали другим европейским государствам. Любое из трех правительств, которое в будущем будет иметь намерение дать какое-либо новое обязательство такого же характера, предварительно проконсультируется об этом с двумя другими правительствами и сообщит им условия всякого данного таким образом обязательства.

Статья 5

В случае совместных действий против агрессии, предпринятых в соответствии со статьей 1, три договаривающихся правительства обязуются заключать перемирие или мир только по общему соглашению.

Статья 6

В целях обеспечения полной действенности настоящего соглашения, соглашение, предусмотренное в статье 2, будет заключено в возможно более короткий срок, а переговоры с этой целью начнутся немедленно после подписания настоящего соглашения.

Статья 7

Настоящее соглашение будет оставаться в силе в течение пятилетнего периода с сего дня. Не менее чем за шесть месяцев до истечения этого срока три договаривающихся правительства совместно обсудят желательность его возобновления с изменениями или же без таковых.

Протокол (параграф 1)

Три договаривающихся правительства условились, что статья 1 подписанного ими сегодня соглашения будет применяться к следующим европейским государствам, причем слово «агрессия» должно пониматься в том смысле, что оно распространяется на такие действия, на которые соответствующее государство дало свое согласие под угрозой применения силы со стороны другой державы и которые связаны с отказом этого государства от своей независимости или своего нейтралитета.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1 а, п. 26, д. 16, л. 57-64 (перевод санглийского). Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т.2. С. 131— 133.

 

466. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

9 июля 1939 г.

8 июля В. М. Молотовым были приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг. Беседа продолжалась около двух часов.

Известия. 1939. 9 июля.

 

467. Проект дополнительного письма к соглашению СССР, Великобритании и Франции, врученный народным комиссаром ино странных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару {{* См. док. 465.}}

9 июля 1939 г.

Три договаривающихся правительства условились в том, что:

1) статья 1 договора, подписанного ими сегодня, должна будет применяться к следующим европейским государствам: Турция, Греция, Румыния, Польша, Бельгия, Эстония, Латвия, Финляндия, Швейцария, Голландия;

2) в отношении двух последних стран (Швейцария, Голлан дия) договор вступает в силу лишь в том случае и тогда, если и когда Польша и Турция заключат с СССР пакт взаимопомощи;

3) выражение «косвенная агрессия» относится к действию, на которое какое-либо из указанных выше государств соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы икоторое влечет за собой использование территорий и сил данного государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон, — следовательно, влечет за собой утрату этим государством его независимости или нарушение его нейтралитета.

По соглашению между тремя договаривающимися правительствами вышеприведенный перечень может быть подвергнут пересмотру.

Настоящее дополнительное соглашение не подлежит опубликованию.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1 а, п. 26, д. 16, л. 70. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 133.

 

468. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

9 июля 1939 г.

Аудиенция у комиссара по иностранным делам 8 июля с 18 час. до 20 час. 30 мин.

1. Несмотря на нашу твердую настойчивость, он остался при своей точке зрения по вопросу о трех третьих западных странах и отстаивает уже известные вам соображения о возможности одновременно добиться пактов о помощи с Польшей и Турцией. Я счел, однако, предпочтительным не отступать от нашей позиции сразу же на этой первой встрече после возобновления контактов и добился того, что Молотов вновь обратится в свое правительство. У меня мало надежды на то, что он изменит по существу свой подход, но этот срок для размышлений, может быть, позволит провести одну из рассматриваемых компромиссных формул (прежний § 3 статьи 1 или § 5 британских инструкций сэру Уильяму Сидсу или использование понятия косвенной агрессии, что отмечено в моем нижеследующем § 2). Мой английский коллега в принципе согласен и телеграфирует в Лондон, чтобы получить инструкции.

2. Наши объяснения, кажется, убедили Молотова в том, что в его проекте протокола определение понятия косвенной агрессии против третьих стран имеет недостатки. Но он предложил вариант, который показался нам хорошим и который мы согласны рекомендовать для принятия нашим правительствам вместо текста, подготовленного в Лондоне.

Вот его смысл: «...должна применяться к следующим европейским государствам как в случае прямой агрессии, так и в случае косвенной агрессии, целью которой было бы использование территории одного из указанных государств для осуществления агрессии против последнего или против одной из договаривающихся держав».

Комиссар настаивал на сохранении из его варианта выражения «агрессия прямая или косвенная» в тексте статьи 1. Нашим аргументам о беспокойстве, которое это может вызвать в третьих государствах, он противопоставил как прецедент заявление Чемберлена о Гданьске и Польше. Стрэнг, похоже, не смог оспорить точность этого заявления, оспаривая, однако, что оно относится к одному и тому же случаю.

Мой коллега, который говорит, что он ограничен очень узкими инструкциями, свое согласие пока не дал, с тем чтобы проконсультироваться с правительством. Я вынужден был поступить так же. Мы, однако, согласны в том, что, поскольку определение в протоколе очень хорошее, мы могли бы без затруднений согласиться на включение в статью 1 слов «прямая или косвенная агрессия», распространяя их по возможности на случай с самими договаривающимися сторонами, что позволило бы в значительной мере покрыть Голландию, Швейцарию и Люксембург.

3. Мы настаивали на том факте, что наша статья 5, в которой мы принимаем русский текст, должна идти вместе с нашей статьей 6, в которой мы изменяем советскую редакцию. Молотов поддержал эту последнюю редакцию. Он выразил опасения, что подписание военной конвенции затянется, а Потемкин, со своей стороны, напомнил, что франко-советский пакт 7 никогда не был дополнен военной конвенцией. Мы, как и надлежало, опровергли эти предубеждения. По нашим настоятельным просьбам комиссар согласился представить наши соображения и наши тексты своему правительству для нового рассмотрения. Компромисс мог бы быть найден, если бы мы добились в некоторой мере удовлетворения по параграфам 1 или 2 настоящей телеграммы.

4. Поскольку новая встреча должна состояться завтра, важно, чтобы мой английский коллега получил без опоздания запрашиваемые им инструкции и большую свободу действий.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 262 — 263.

 

469. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

10 июля 1939 г.

9 июля В. М. Молотовым были вновь приняты английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг. Беседа продолжалась более двух часов; Беседа не дала определенных результатов.

Известия, 1939. 10 июля.

 

470. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

10 июля 1939 г.

Из наших бесед с Молотовым 9-го числа с 18 до 21 часа вытекает следующее:

1. По вопросу о третьих западных странах 131 так же как и по вопросу об определении косвенной агрессии против третьих стран, комиссар предложил нам новую редакцию проекта дополнительного письма, которой он хочет удовлетворить нас, не меняя своей принципиальной позиции {{* См. док. 467.}}. Ее текст я вам телеграфирую отдельно.

А. По интересующим нас западным странам его позиция непродуктивна, хотя и не совсем бессодержательна. С другой стороны Молотов вновь отказался включить даже в дополнительное письмо бывший параграф 3 статьи 1. К уже высказанным соображениям он добавил, что даже в проекте от 2 июня {{** См. док. 387.}} параграф 3 должен был быть дополнен перечислением стран, к которым его надлежало применять, поскольку СССР не может без уточнений брать обязательства по тексту общего характера в отношении любой европейской страны, обращающейся за помощью. Однако он не отказался изучить вопрос об улучшении своего текста, с тем чтобы ввести в него, например, идею консультаций, чтобы охватить случаи с Голдандией и Швейцарией. Несмотря на мои настояния, он отклоняет Люксембург как слишком малозначительное государство, чтобы заслуживать специальной оговорки.

Б. Он сохраняет требования по поводу слов «агрессия прямая или косвенная» в статье 1 относительно третьих стран. Кажется, у него в принципе нет возражений против возможного использования этого выражения в статье 1, чтобы охватить также случай агрессии против договаривающихся сторон.

В. Что касается определения косвенной агрессии в дополнительном письме, то представленная им новая формулировка включает в себя элементы формулировки, о которой он говорил нам вчера, и элементы последних английских инструкций с добавлением к словам «под угрозой силы» слов «или без такой угрозы», что не лишено некоторых сложностей.

По трем вышеприведенным пунктам мой английский коллега запрашивает инструкции, одновременно готовя в согласии со мной компромиссный проект в качестве предварительного варианта.

2. Комиссар дал нам устное согласие по преамбуле (советский текст от 2 июня) и статьям 2, 3, 4 и 7.

3. По статьям 5 и 6 идет чрезвычайно трудная дискуссия.

На все наши замечания о необходимости не ставить под сомнение значение договора такой редакцией статьи 6, которая дает основания считать, что этот договор находится в неопределенном состоянии из-за военных переговоров, Молотов постоянно отвечал, что, по мнению его правительства, военная часть является дополнением политической части и что эта последняя, взятая отдельно, не имеет практической силы. Он даже полагает, что до подписания военной конвенции договор фактически не должен рассматриваться как дипломатический инструмент. Сам договор должен быть предметом формального подписания договаривающимися сторонами одновременно и как военный инструмент.

На наши возражения о чрезвычайно серьезных трудностях, в случае если не будет должным образом оформлено наше соглашение по политической части, он уточнил, что его статьи могли бы быть парафированы каждая в отдельности в тексте на трех языках и что в таком случае ничто не помешает объявить, что три правительства достигли договоренности. Но пока военная конвенция не будет заключена, заявил он, нельзя считать, что имеется договор. Похоже, что его неотступно преследует мысль о том, что мы будем довольствоваться извлечением моральной пользы от заключения торжественного договора, который тем не менее будет лишен всякого смысла и практического значения из-за отсутствия военной конвенции.

В ходе двухчасовой дискуссии не удалось заставить его отказаться от этой позиции. Для того чтобы, как он сказал, договориться, он предложил установить конкретные, насколько возможно короткие сроки начала, равно как и завершения, выработки военной конвенции, что позволило бы трем договаривающимся сторонам сократить промежуточный период между соглашением по парафированным статьям и формальным одновременным подписанием договора, дополненного военной конвенцией. Последняя безусловно, не должна подлежать публикации.

Как бы ни была своеобразна эта позиция, она не лишает нас выгоды, ожидаемой уже сейчас, в результате достижения согласия путем парафирования политических статей. По моему мнению, следовало бы принять такую процедуру. К тому же я опасаюсь, как бы далеко идущая дискуссия с целью отклонить статью 6 в советской редакции не усилила подозрительность тех членов Политбюро, которые упрекают нас в том, что мы скорее стремимся к общей декларации, чем к конкретным обязательствам. Немецкая пропаганда действует в этом направлении и старается доказать, что два правительства не выполнят до конца обязательства, уже взятые ими по отношению к Польше, Румынии, Греции и Турции, и что в этих условиях в их намерения не входит придать своему будущему договору с Россией характер военного соглашения.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 267-268.

 

471. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

13 июля 1939 г

Четыре германских миноносца прибывают в Ригу 15 июля, специальное гражданское судно привезет 900 туристов. Кроме того, в августе прибудут три партии туристов по 700 человек в каждой. Местные немецкие общества в свою очередь организуют экскурсии по северо-восточным пограничным областям Латвии, в частности Союз охотников, являющийся военной школой штурмовиков, организация «Сосед» и др. Не считаете ли вы возможным сделать при случае заявление, что этому обстоятельству в Москве придают значение, с целью предупреждения в дружественном духе о развертывающейся германской подрывной работе.

В общественных кругах Латвии настороженность и подозрение к правительству создал поднятый шум вокруг договора с Германией {{* См.: Известия. 1939. 9 июня.}}.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2100, л. 98.

 

472. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

13 июля 1939 г.

На Таллиннский рейд прибыл немецкий крейсер. Команда крейсера в городе. Эстонцы каждую ночь между 12 и 3 часами отправляют на эстонско-советскую границу эшелоны с военным снаряжением и вооружением. Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л 81. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 488.

 

473. Письмо министра иностранных дел Германии И. Риббентропа министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

13 июля 1939 г. Лично

1 июля Вы передали графу Вельчеку предназначенное лично для меня письмо 139, содержание которого обязывает также и меня ясно и недвусмысленно изложить Вашему Высокопревосходительству позицию германского правительства в области германо-французских отношений в целом и в вопросе о Данциге в частности.

Германское и французское правительства в декабре 1938 г. подписали заявление, в котором они торжественно признают существующие между Германией и Францией границы как окончательные и в котором они выражают стремление приложить все свои силы к тому, чтобы обеспечить развитие мирных и добрососедских отношений между обеими странами {{* См. док. 75.}}. Что касается имперского правительства, то это заявление было логичным следствием политики взаимопонимания с Францией, последовательно проводимой им после прихода к власти, политики, которой оно принципиально хотело бы придерживаться и по сей день.

Что касается Вашего замечания об оговорке, включенной в статью 3 германо-французского заявления и затрагивающей особые отношения Германии и Франции с третьими странами, то абсолютно неверно, что эта оговорка включает в себя признание особых отношений между Францией и Польшей; наоборот, в беседах, имевших место в Берлине и Париже в ходе предварительных переговоров о заявлении, а также при подписании этого заявления, существовала полная ясность относительно того, что оговорка относится к особым дружественным отношениям, существующим между Францией и Англией и между Германией и Италией. В частности, в ходе наших переговоров 6 декабря 1938 г. в Париже мы по обоюдному согласию подчеркнули уважение взаимных жизненных интересов как предпосылку и основной принцип развития в будущем добрососедских германо-французских отношений. При этом я совершенно определенно указал на Восточную Европу как на сферу германских интересов, а Вы — в полную противоположность утверждению в Вашем письме — подчеркнули тогда со своей стороны, что в позиции Франции в восточноевропейских вопросах после конференции в Мюнхене произошел принципиальный поворот.

Тот факт, что Франция использовала великодушное предложение фюрера Польше по урегулированию вопроса о Данциге 99, а также несколько своеобразную реакцию польской стороны в качестве повода для установления с этой страной новых, более тесных связей антигерманского характера, находится в прямом противоречии с той точкой зрения, которую мы констатировали в начале декабря. В конце Вашего письма эти обязательства характеризуются таким образом, что любое военное вмешательство Польши в случае изменения статус-кво в Данциге явилось бы для Франции поводом немедленно оказать Польше военную поддержку. В отношении этого политического курса Франции я должен заметить следующее:

1.  Германия, никогда не вмешивавшаяся в сферу жизненных интересов Франции, равным образом должна со всей решительностью отвергнуть раз и навсегда вмешательство Франции в сферу германских жизненных интересов. Формирование отношений Германии со своими восточными соседями ни в коей мере не затрагивает французские интересы, а является исконным делом германской политики. Поэтому имперское правительство не считает возможным обсуждать с французским правительством вопросы германо-польских отношений или тем более признать за французским правительством право влиять на решение вопросов, связанных с определением будущей судьбы германского города Данциг.

2.  Для Вашей личной ориентировки относительно позиции Германии в польском вопросе хочу, однако, сообщить следующее. На историческое, исключительное по своему значению предложение фюрера об урегулировании вопроса о Данциге и об окончательной консолидации германо-польских отношений правительство Польши ответило угрозами начать войну, которые можно охарактеризовать лишь как странные. В данный момент невозможно понять, окажется ли польское правительство благоразумным и пересмотрит ли оно эту своеобразную позицию. Однако до тех пор, пока Польша занимает такую неразумную позицию, здесь можно только сказать, что на любое нарушение Польшей территориальной целостности Данцига или на любую несовместимую с престижем германской империи провокацию со стороны Польши ответом будет немедленное выступление германских войск и уничтожение польской армии.

3.  Уже упоминавшееся ранее и содержащееся в заключительном абзаце Вашего письма заявление означало бы, в соответствии с его текстом, что Франция признает за Польшей право оказывать военное сопротивление любому изменению статус-кво в Данциге и что, если Германия не потерпит такого насилия над своими интересами, Франция нападет на Германию. Если в этом действительно заключается смысл французской политики, то я вынужден Вас просить принять к сведению, что подобного рода угрозы лишь укрепили бы решимость фюрера защищать германские интересы всеми находящимися в его распоряжении средствами. Фюрер всегда желал взаимопонимания между Германией и Францией, а новую войну между обеими странами, которые уже не разделяются никакими противоречиями в сфере их жизненных интересов, называл безумием. Если же дела обстоят так, что французское правительство хочет войны, то в любое время оно найдет Германию в полной готовности. В этом случае ответственность за такую войну перед своим народом и перед всем миром придется нести исключительно французскому правительству.

Ввиду хороших личных отношений, которые сложились у меня с Вашим Высокопревосходительством при подписании заявления от 6 декабря 1938 г., я сожалею, что Ваше письмо вынудило меня к такому ответу. Я не хочу отказаться от надежды, что разум в конечном итоге все же восторжествует и что французский народ поймет, где его подлинные интересы. Это было бы и для меня лично исполнением самых искренних желаний, ибо вот уже 20 с лишним лет я тружусь во имя достижения взаимопонимания между Германией и Францией.

Иоахим фон Риббентроп

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 488 — 490. Опубл. в изд.: Akten zur deut-schen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. VI. S. 771-773.

 

474. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 июля 1939 г.

Один из влиятельнейших государственных деятелей сообщил мне, к каким проделкам и ухищрениям прибегали некоторые «мюнхенцы» из кабинета, чтобы подготовить общественное мнение к выводу, что из соглашения с нами ничего не выйдет и что нужно поэтому подыскивать иные пути для «умиротворения Европы». Помимо прессы обрабатывались и влиятельные парламентарии (лидеры партий) и военные. Результат получился печальный. Гамелен не дал себя убедить, что «Москва не хочет соглашения», а, наоборот, усмотрел в московской манере вести переговоры наряду снедоверием к «мюнхенцам» доказательство «серьезного подхода к делу». Что же касается московских требований, то он нашел, что большинство из них разумны и отвечают также интересам Франции. Гамелен усиленно предостерегал против «урезанного» соглашения трех, указывая, что такое соглашение не разрешает наиболее животрепещущих задач момента. Тезис, что одной из причин московских затяжек «является оглядка на Берлин», также возымел обратное действие и сыграл роль дополнительного аргумента в пользу скорейшего заключения договора с Москвой (так, между прочим, реагировал правый Марэн). К таким же печальным выводам, по данным моего собеседника, пришло и окружение Чемберлена. Полностью взвалить вину на Москву вряд ли удастся, а выйдет ли целым в результате провала соглашения сам Чемберлен еще неизвестно. Мой собеседник поэтому уверен, что «эффективный договор, которого добивается Москва, будет заключен».

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 161-162. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 490—491.

 

475. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 июля 1939 г.

Сегодня завтракал с Ллойд Джорджем, который выражал большое беспокойство относительно хода и перспектив англо-советских переговоров. По его словам, чемберленовская клика, которая до сих пор не может примириться с идеей пакта с СССР против Германии, пытается сейчас проделать примерно такой маневр. С одной стороны, британское правительство давит на Польшу через политические, военные и финансовые каналы, рекомендуя ей «умеренность» в вопросе о Данциге. С другой стороны, через мобилизацию флота, воздушные демонстрации во Франции {{* Имеются в виду полеты во Францию английских военных самолетов.}} (и, вероятно, в Польше), подчеркивание прочности англо-французского союза, «твердые» речи британских министров и т. д. британское правительство стремится несколько «припугнуть» Германию и побудить ее не доводить конфликт из-за Данцига до войны. Если этот маневр удастся и германская агрессия либо на время вообще приостановится, либо повернется своим острием в каком-либо ином направлении, не вызывающем для Англии необходимости выполнять данные ею европейским государствам обязательства, то потребность в срочном заключении пакта с СССР ослабнет и Чемберлен получит возможность еще раз попытаться договориться с агрессорами или, в крайнем случае, надолго затянуть подписание договора с Советским правительством. В этих расчетах премьера крупную роль играет тот факт, что 4 августа парламент расходится на каникулы до октября. Без парламента британское правительство получает большую свободу действий. В период каникул, когда нажим оппозиции всех мастей, естественно, должен ослабеть, Чемберлену легче будет совсем сорвать англо-советские переговоры или, по крайней мере, надолго их заморозить, взвалив ответственность за это (в глазах английского общественного мнения) на СССР. Удастся ли премьеру осуществить данный план — вопрос другой, ибо это будет зависеть от целого ряда не зависящих от него факторов. Однако Ллойд Джордж считает необходимым сигнализировать, что таков именно имеющийся план.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 142—143. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир. С. 491-492.

 

476. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 июля 1939 г.

Согласно полученным сведениям, немецкий крейсер, возможно, останется на более продолжительное время в Таллинне. Сейчас немецкие офицеры заняты осмотром укреплений на островах Аэгна и Найссар, которые расположены против Таллиннской бухты.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 82. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 492.

 

477. Сообщение ТАСС «Японо-маньчжурская провокация продолжается»

14 июля 1939 г.

По сообщению штаба монголо-советских войск в МНР, с 6 по 12 июля включительно в районе Номон-Кан-Бурд-Обо и к востоку от р. Халхин-Гол происходили с перерывами бои между монголо-советскими и японо-маньчжурскими войсками.

5 июля отброшенные решительной контратакой монголо-советских наземных войск и авиации с территории МНР японо-маньчжурские части к исходу 6 июля были почти полностью отогнаны на маньчжурскую территорию.

На рассвете 8 июля японо-маньчжурские части, подкрепленные свежими резервами, прибывшими из Маньчжурии, а также крупными силами танков, тяжелой артиллерии и авиации, вновь нарушили границу МНР к востоку от р. Халхин-Гол в районе Номон-Кан-Бурд-Обо, перейдя в наступление.

Начиная с 8 июля и до 12 июля включительно к востоку от р. Халхин-Гол происходили бои, переходившие в рукопашные схватки.

Решительной контратакой монголо-советских наземных войск, поддержанных бомбардировочной, штурмовой авиацией, все атаки японо-маньчжур были успешно отражены. Местность к востоку от р. Халхин-Гол прочно удерживается советско-монгольскими войсками.

За период боев с 6 по 12 июля включительно японо-маньчжуры потеряли убитыми, по данным советско-монгольского штаба, около 2000 человек и свыше 3500 человек ранеными. За этот период монголо-советскими войсками захвачены 254 пленных, четыре орудия, четыре танка, 15 бронемашин, 70 пулеметов и другое оружие. Захвачены важные документы, среди которых приказ командующего Квантунской армией генерала Уэда № 1532 от 20 июня и приказ командира 23-й пехотной дивизии генерала Комацубара № 105 от 30 июня о наступлении японо-маньчжурских войск 1 июля на р. Халхин-Гол. Среди пленных пехотинцев имеются один капитан (Като Такэо), 12 унтер-офицеров.

Показаниями пленных и захваченными документами точно подтверждается, что эта новая японская авантюра в районе озера Буир-Нур задолго тщательно подготавливалась.

В боях против монголо-советских войск участвовали: две пехотные японские дивизии, 23-я и 7-я, а также 1-я мотомехбригада, до ста танков с мотострелковым полком, 1-й отдельный полк полевой тяжелой артиллерии и до 6 — 7 японо-маньчжурских кавполков.

Монголо-советские войска в этих боях потеряли убитыми 293 человека и ранеными 653 человека.

С 6 по 12 июля в районе озера Буир-Нур и в районе Номон-Кан-Бурд-Обо происходили воздушные бои, а также действия бомбардировочной авиации с обеих сторон, причем поле боя всегда оставалось за монголо-советской авиацией. В воздушных боях с 6 по 12 июля монголо-советской авиацией и зенитным артиллерийским огнем сбит 61 японский самолет. Из экипажей этих самолетов захвачено в плен 12 японских летчиков: капитан Моримото, поручик Амано, поручик Мицутоми, подпоручик Мицудо, фельдфебели Сайто, Миадзима, Фудзи, Мицутоми, унтер-офицеры Исибэ, Такамацу, Исидзава, Мотохара. Большинство из них тяжелораненые.

Захвачен портфель с приказами и документами командующего военно-воздушными силами Квантунской армии генерала Гига, руководившего действиями японской авиации.

Монголо-советская авиация за это время потеряла 11 самолетов.

За период с 28 мая по 12 июля сбито японских самолетов всего 199 штук. Советско-монгольская авиация потеряла за тот же период 52 самолета.

По мнению советско-монгольского командования, японская пехота дерется неплохо, хотя она могла бы драться много лучше, так как обе японские дивизии, как 23-я, так и 7-я, считаются лучшими дивизиями. Тот факт, что эти дивизии так легко терпят поражения, объясняется тем, что элементы разложения начинают глубоко проникать в японскую пехоту, ввиду чего японское командование вынуждено нередко бросать эти части в атаку в пьяном виде. Более слабы, чем японская пехота, японская авиация и танковые части.

Что касается слухов, пускаемых Квантунским штабом, о применении советско-монгольскими частями отравляющих веществ и бактериологических средств борьбы, то в штабе советско-монгольских войск считают эти слухи наглой ложью и гнусной клеветой.

Известия. 1939. 14 июля.

 

478. Сообщение ТАСС «О действительной границе между Монгольской Народной Республикой и Маньчжурией в районе оз. Буир-Нур»

14 июля 1939 г.

В оправдание своих провокационно-захватнических действий в отношении Монгольской Народной Республики японо-маньчжурские власти в своих сообщениях утверждают, что границей между Монгольской Народной Республикой и Маньчжурией в районе восточнее и юго-восточнее озера Буир-Нур служит река Халхин-Гол.

В действительности же, по официальным картам, граница МНР с Маньчжурией всегда проходила в этом районе не по реке Халхин-Гол, а восточнее этой реки по линии Хулат-Улийн-Обо и Номон-Кан-Бурд-Обо.

Это же подтверждается помещаемой ниже выкопировкой с карты № 43 китайского альбома, изданного в 1919 году в г. Пекине Генеральным директоратом почт Китая {{* Не публикуется.}}.

На этой линии со дня образования МНР и до последних дней постоянно находились посты пограничной охраны МНР. До начала событий эта граница МНР с Маньчжурией, проходящая восточнее реки Халхин-Гол, никем, в том числе и японо-маньчжурской стороной, не оспаривалась.

Утверждение японо-маньчжурской стороны о прохождении границы МНР с Маньчжурией по реке Халхин-Гол никакими документами не подтверждается и является сплошным вымыслом, придуманным японской военщиной для оправдания своих провокационно-захватнических действий.

Известия. 1939. 14 июля.

479. Документы, врученные народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром {{* См. док. 467.}}

17 июля 1939 г.

АНГЛО-ФРАНКО-СОВЕТСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Статья 1

Соединенное Королевство, Франция и СССР обязываются оказывать друг другу всяческую немедленную и эффективную помощь, если одна из этих трех стран окажется вовлеченной в военный конфликт с какой-либо европейской державой в результате либо

1) агрессии со стороны этой державы против одного из трех государств, либо

2) агрессии со стороны этой державы против любого европейского государства, независимость или нейтралитет которого соответствующая договаривающаяся страна считает себя обязанной защищать против такой агрессии.

Между тремя договаривающимися правительствами условлено, что слово «агрессия» в пункте 2 выше следует понимать в том смысле, что оно распространяется на такие действия, на которые соответствующее государство дало свое согласие под угрозой применения силы со стороны другой державы и которые влекут за собою утрату им своей независимости или своего нейтралитета.

Помощь, предусмотренная в настоящей статье, будет оказываться в соответствии с принципами Лиги наций, но без того, чтобы было необходимо следовать процедуре Лиги наций или ожидать действий с ее стороны.

АНГЛО-ФРАНКО-СОВЕТСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Протокол

Три договаривающихся правительства согласились о следующем:

1. Пункт 2 статьи 1 соглашения, подписанного ими сегодня, должен распространяться на следующие европейские государства:

Турцию, Грецию, Румынию, Польшу, Бельгию, Эстонию, Латвию, Финляндию.

2.  Вышеприведенный перечень государств может быть подвергнут пересмотру по соглашению между тремя договаривающимися правительствами.

3.  В случае агрессии или угрозы агрессии со стороны какой-либо европейской державы против европейского государства, не упомянутого в вышеприведенном перечне, три договаривающихся правительства, без ущерба для немедленных действий, которые какое-либо из них сочтет себя обязанным предпринять, немедденно приступят по требованию одного из них к совместной консультации, чтобы предпринять такие действия, о которых они смогут взаимно достигнуть соглашения.

4. Настоящее дополнительное соглашение не подлежит опубликованию.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 16, л. 67-68 (перевод с английского). Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 138 — 139.

 

480. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

18 июля 1939 г.

17 июля В. М. Молотовым были приняты для продолжения переговоров английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг.

Известия. 1939. 18 июля.

 

481. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

18 июля 1939 г.

Я и мой английский коллега действовали {{* Имеется в виду беседа французского и британского послов с наркомом иностранных дел СССР 17 июля 1939 г.}} в строгом соответствии с Вашими инструкциями, переданными в посольство Вашей телеграммой № 449—452.

1. По статье 1 (определение агрессии против третьих стран) Молотов принял к сведению обстоятельные разъяснения, которые мой коллега изложил по поручению своего правительства, чтобы отклонить текст, предложенный правительством СССР в ходе беседы 9-го числа (моя телеграмма № 664—665){{ ** См. док. 467, 470.}}. Комиссар по иностранным делам придерживался точки зрения своего правительства. Он подверг критике нашу редакцию, которую он считает недостаточно точной. Чтобы попытаться преодолеть это препятствие, я спросил в личном плане, не может ли советская формула от 9-го быть улучшена путем упразднения слов: «под угрозой силы или без такой угрозы». Молотов не отклонил это предложение, но он обязался изучить его только в том случае, если оно будет внесено по согласованию с обоими правительствами; дискуссия по этому пункту закончилась, обе стороны остались на своих позициях, и мой английский коллега считает, что он в соответствии со своими строгими инструкциями не должен идти ни на какой новый компромисс.

2. Статья 1 (фраза об обязательстве помогать третьим странам). Мой английский коллега полагает, что нет никаких шансов заставить принять формулу, отклоненную с 27 июня.

3. Протокол. Комиссар по иностранным делам не дал окончательного ответа по поводу пункта о консультациях общего характера. Он должен обратиться в правительство. Мы не предложили ему варианта с перечислением Голландии, Швейцарии и Люксембурга. Поскольку он принял к сведению наш отказ добиваться для этих трех стран таких же обязательств договаривающихся сторон, как и для восьми других, я счел своим долгом подчеркнуть, что наша принципиальная позиция остается целостной и посредством нового текста протокола, включающего пункт об общих консультациях, увязывается с нашим определением агрессии против третьих стран. Я не очень верю, что это заставит изменить точку зрения СССР на этот счет, но мне показалось, что надлежит занять эту позицию на всякий полезный случай.

4. Молотов явно торопился перейти к вопросу о статье 6. Ограниченный своими инструкциями, мой британский коллега говорил в духе, предписанном параграфом 4 Вашей телеграммы № 452. Как и следовало ожидать, комиссар по иностранным делам полностью придерживался позиции своего правительства, принятой, как он сказал, окончательно еще 2 июня. Он считает, что начиная с этой даты СССР ясно указал, что политический договор должен, по его мнению, «составлять блок» с военной конвенцией. Недавние события оправдывают это решение. Он заявляет даже, что не понимает, особенно сейчас, когда Германия и Италия тесно связались «стальным пактом»{{ * См. док. 368.}}, как британское и французское правительства могут расходиться во мнениях по этому пункту с Советским правительством.

Мы, разумеется, сказали ему, как нам разрешено было сделать, что наши правительства готовы начать, не откладывая более, технические переговоры. Мой коллега не счел нужным уточнять, что это можно было бы сделать, не дожидаясь подписания соглашения, считая, что не может пойти на это по причинам, изложенным Сарджентом {{** Помощник заместителя министра иностранных дел Великобритании.}} Корбену (Ваша телеграмма № 444—448). Я в конечном счете не считаю, что это упущение сыграло очень большую роль в окончательном ответе Молотова, основная часть которого состоит в следующем:

Прежде всего важно, чтобы французское и британское правительства договорились с правительством СССР о том, что политическая часть договора составляет единое целое с его военной частью, что равнозначно просто-напросто принять русскую редакцию статьи 6. Как только три правительства договорятся по этому главнейшему пункту, вопросы процедуры, такие, как констатация согласия по политическим пунктам (путем парафирования или подписания), станут второстепенными.

Комиссар по иностранным делам счел необходимым особо подчеркнуть, что продолжение переговоров по еще обсуждающимся политическим пунктам будет бесполезно, если три правительства срочно не договорятся на этот счет. Завтра сообщу о моих наблюдениях.

Печат. по изд,: Documents diplomatiques français... 2 serie. Т. XVII. P. 381-383.

 

482. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

19 июля 1939 г.

Переговорщики, жульничая с вами, одновременно обманывают и общественное мнение своих собственных стран, которое в своем огромном большинстве (по крайней мере, здесь, во Франции) с нетерпением ожидает скорейшего заключения эффективного соглашения с нами. Обман ведется главным образом по линии искажения нашей позиции, все время изображаемой как нарастание с нашей стороны все новых и новых требований, и заведомо неверного освещения существа наших требований и действительного характера разногласий.

Так, например, существо нашего предложения о военном соглашении, выдвинутого нами еще в нашей первой апрельской памятной записке {{* См. док. 276.}} и, по моим наблюдениям, разделяемого здесь всеми серьезными сторонниками соглашения («грош цена без военной договоренности»), было здесь намеренно искажено и преподнесено публике и прессе как требование предварительного заключения военного соглашения, «связанного с раскрытием военных тайн», без достаточной гарантии и уверенности, что политическое соглашение будет заключено (так, между прочим, был информирован Кериллис).

Не меньше тумана было напущено и вокруг нашей формулировки косвенной агрессии. В частных беседах она была «расшифрована» как требование, имеющее целью предоставить нам фактическую свободу действий в Балтике, и притом не только в момент реальной германской угрозы, но и в любой желательный для нас момент.

В разговорах с социалистами делался при этом акцент на «независимость Балтийских стран», других пугали опасностью быть втянутыми в войну. К таким передержкам прибегают потому, что после чехословацкого опыта вряд ли здесь найдется хотя бы один сторонник создания барьера против агрессии, который полагал бы достаточным ограничиться борьбой против «прямой», открытой агрессии, т. е. той формы агрессии, которую Гитлер, как известно, как раз избегает.

Трехмесячная канитель с переговорами уже с достаточной ясностью вскрыла, что наши партнеры не хотят настоящего соглашения с нами, но, боясь своего общественного мнения, будут скрывать это и продолжать прятаться за «тайну переговоров». Эту игру мы должны разоблачить, прежде чем «послать к черту». Мы должны, не считаясь ни с какими дипломатическими условностями, предать гласности ход переговоров. Возможно, что один намек с нашей стороны, что мы вынуждены будем это сделать, заставит переговорщиков изменить тактику.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 171 — 172. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 496-497.

 

483. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

19 июля 1939 г.

Меня пригласил к себе Бонне. Он мотивировал свое приглашение желанием рассеять «сложившееся, по-видимому, в Москве впечатление», что некоторые статьи во французской печати, касающиеся хода переговоров и направленные против СССР, инспирируются свыше. Министр заверил, что ни он, ни его аппарат никаких сведений печати о ходе переговоров уже давно не дает. Он просит печать лишь об одном: спокойно выжидать результатов и не подхватывать непроверенных слухов.

После этого вступления Бонне начал жаловаться на трудные условия, в которых протекают переговоры. Приходится иметь дело с «тремя столицами», согласовывать и с Лондоном, и с Москвой. Еще больше, но осторожнее, чем в прошлые разы, он говорил о своей роли толкача в Лондоне. В качестве примера он указал на то, что по его настоянию Лондон отказался от гарантии Швейцарии и Голландии (по моим данным, дело происходило как раз наоборот) и под его же давлением Лондон согласился на уточнение определения косвенной агрессии, «покрывающей случаи, аналогичные мартовскому захвату Чехословакии». После этого «он искренне был убежден», что найдена формула, которая должна удовлетворить и Москву.

Коснулся он и нашего требования, «чтобы было оговорено, что политический договор входит в действие лишь после заключения военной конвенции» (так он сформулировал нашу позицию). Все «соображения», которые он привел против этого, были несерьезны, и мне нетрудно было их отвести.

1. Требование «новое».

Ничего подобного. Буквально с первого дня мы говорили о нераздельности политического и военного соглашения. Я ему напомнил (и он должен был это подтвердить), что он сам лично еще в марте признавал правильность этого требования.

2. «Оговорка вызовет разочарование в общественном мнения Англии и Франции («ни о чем еще окончательно не сумели договориться») и обнадеживающе подействует на противоположный лагерь».

Наоборот, произведет обратное действие, продемонстрировав серьезность намерения сторон и желание эффективного сотрудничества.

3. С турками и поляками сначала заключили политическое соглашение, а уже потом приступили к военным переговорам.

Это не довод.

К концу он начал уже явно сдавать и спросил у меня «в частном порядке», не думаю ли я, «что если ему удастся убедить Лондон (в чем он еще не уверен) принять наши требования о военном соглашении, то не пойдет ли и Москва на уступки в вопросе о косвенной агрессии»? Я на это сказал, что переговоры не веду, не знаю даже точных текстов документов, но знаю зато лишь одно, что Москва дошла до последних пределов уступок. Тогда он встрепенулся и вспомнил, что и он, «по сути дела, не уполномочен говорить со мной о деталях», что и он «не хочет вмешиваться в переговоры, которые по общему соглашению ведутся в Москве, что не для этого меня и приглашал» и т. д. Но все же он просит меня «несколько помочь». Я ему на это ответил, что единственная помощь, которую могу оказать, это посоветовать бросить торговаться и без промедления принять московское предложение.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 175 — 177. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 497-499.

 

484. Телеграмма полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

19 июля 1939 г.

Польская пресса, начиная с правительственных газет, в течение последних пяти дней помещает только краткие телеграфные сообщения об англо-советских переговорах, приводя во всех редакционных статьях и телеграммах «от собственных корреспондентов» мысль о тройственном военном союзе Англии, Франции и Польши, опуская СССР и рекламируя громадное значение Польши в этом фактическом союзе. Приезд Айронсайда 140 расценивается как начало объединения работы трех штабов, и каждый его шаг освещается в печати под большими шапками.

Шаронов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2046.

 

485. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову

19 июля 1939 г.

В политической жизни Германии наступила относительная пауза, которая во многом напоминает затишье перед бурей. С одной стороны, все главари покинули Берлин, разъехавшись по отпускам или сосредоточившись близ летней резиденции Гитлера. Разговоры о ближайшем захвате Данцига, о поездке туда фюрера стихли, и мало кто верит в осуществление захвата между 20 и 30 июля (как предсказывалось весной), хотя окончательно разговоры об этом не прекратились...{{ * Многоточие в документе.}} Мюнхенский театральный фестиваль прошел скорей под знаком увеселений, чем под знаком политической насыщенности (о Данциге упомянуто было лишь в речи баварского фюрера А. Вагнера). Здешние дипломаты и журналисты в большинстве считают, что до Нюрнбергского конгресса серьезных событий не произойдет (ручаться за это все же нельзя). Серьезных перебросок войск внутри Германии не замечается, что также дает основание считать, что на ближайшее время немцы к активному конфликту не готовятся.

С другой стороны, трения и конфликты «второстепенного» порядка с западными державами не ослабевают. Аресты коррумпированных журналистов во Франции, высылка оттуда в этой связи риббентроповского агента Абеца связаны с ожиданием соответственных репрессий в Германии. Новая форма «массовой пропаганды», которую стали практиковать англичане, рассылая известные «письма» Кинг-Холла, направленные персонально против Гитлера в сотнях тысячах экземпляров по всевозможным адресам и из самых различных стран, приводит немцев в бешенство, заставляя разражаться запальчивыми статьями против Англии, статьями, которые изобилуют столь непечатными выражениями, что их по соображениям приличия невозможно воспроизвести. Взрыв в Свинемюнде парохода «Берлин», направлявшегося в Данциг с грузом оружия, амуниции и тысячей «туристов» (последние еще не успели сесть на пароход), хотя и не может быть прямо приписан активности противников Германии, но вызывает мысль об этом. Эти моменты служат отражением напряженности в наступившей паузе, которую вряд ли можно считать продолжительной.

В числе подготовительных мер для расчистки обстановки перед ожидающимся большим конфликтом надо отметить попытку переселения немцев из Южного Тироля в пределы Германии. По всем признакам эта мера проводится под влиянием Италии, начавшей несколько опасаться перспективы конфликта из-за Тироля, тем более что кое-где здесь уже заговорили о немецких аспирациях в отношении Триеста.

В отношении других стран приходится слышать о затруднеднях, возникающих в ходе германских переговоров с Румынией, каковыми немцы не удовлетворены. С Болгарией отношения особого сдвига не испытали, т. к. визит Киосейванова конкретных результатов не дал. Начал ощущаться некоторый нажим на Литву (требование немцев не распространять на евреев права покинуть со своим имуществом Мемель, права, предоставленного всем литовским гражданам). Одновременно — усиленная обработка Латвии и Эстонии (поездка начштаба, визиты военных судов и т. п.). Нажим на Данию, отказавшуюся, как здесь говорят, под давлением Берлина пропустить английские аэропланы в Польшу,— таковы отдельные штрихи германской политики в отношении мелких соседних стран за последнее время.

Основным моментом, интересующим германскую верхушку, является вопрос об исходе наших переговоров с Англией и Францией. Не решаясь, по понятным соображениям, на какие-либо активные демарши по линии заигрывания с нами здесь (после известных бесед со мной Вайцзеккера и Шуленбурга {{* См. док. 384, 413, 436.}}), немцы косвенно не упускают случая дать понять, что они готовы изменить политику в отношении нас и остановка, мол, только за нами. Подчеркнуто вежливое обращение на приемах, отсутствие придирок по линии практических и оперативных вопросов, полная остановка антисоветской кампании в прессе, где, как и в речах, даже перестал упоминаться «большевизм», а в отношении СССР как государства и его руководителей взят небывало корректный (по сравнению с прежними временами) тон, все это довольн® характерно для теперешней тактики в отношении нас. Надо добавить к этому факт поступления в полпредство ряда анонимных писем, где вместо прежней антисоветской ругани содержатся «советы» нам не договариваться с Англией, а дружить с Германией, пойти на раздел Польши и т. п. Можно отметить, что в общественных местах в случае надобности гораздо выгодней назвать себя советским гражданином, чем, скажем, английским, французским или польским (раньше было наоборот).

Я не заметил, чтобы немцы проявляли такую нервность и нетерпение по поводу наших переговоров с Францией и Англией, какую проявил итальянский посол в разговоре со мной в Мюнхене (запись была послана Вам прошлой почтой). Трудно себе представить, чтобы немцы, подобно Аттолико, предпочли наше соглашение с Англией — затяжке и стали бы, подобно ему, на точку зрения: что хочешь делать — делай скорей. Более естественно предположить, что в отношениях с итальянцами немцы используют невыясненность московских переговоров как аргумент для затяжки выполнения каких-то итальянских требований и вызывают этим раздражение Рима. Впрочем, это лишь мое предположение, т. к. непосредственно с немцами мне об этом говорить не приходилось.

(Астахов)

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 8, л. 107-109.

 

486. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании Ш. Корбену

19 июля 1939 г.

Ссылаюсь на Вашу телеграмму № 2245 и 2246. Подтверждаю Вам мои две сегодняшние телефонные беседы.

Сегодня британское правительство своими колебаниями накануне решающей фазы переговоров рискует подорвать не только судьбу соглашения, но и саму консолидацию нашей дипломатической и стратегической позиции в Центральной Европе. Последствия провала, вызванного чрезмерно категоричной позицией в последний момент, были бы таковы, что французское правительство не может испытывать колебания в необходимости в самом срочном порядке обратить на них внимание английского правительства, с тем чтобы оно взвесило всю ответственность, которую мы взяли бы на себя, подвергаясь риску разрыва или длительной приостановки переговоров.

Так же как и лорд Галифакс, я, безусловно, считаю, что наши послы должны использовать все для получения всей возможной тактической выгоды от принятия русской редакции статьи 6, обусловленной соответствующей нашим взглядам редакцией статьи 1. Но стоит вопрос о том, должны ли мы в случае окончательного отказа Молотова согласиться заменить его формулировку на нашу, предпочитать риск нового разрыва или слишком длительного перерыва в переговорах или еще раз уступить этому требованию. Со своей стороны французское правительство не колеблясь дает негативный ответ на этот вопрос и предпочитает трудности, которые может повлечь принятие русского определения косвенной агрессии, серьезной и близкой опасности, которая последовала бы за окончательным или временным провалом переговоров.

Всякое возможное сейчас решение содержит явные, но не равнозначные риски, среди которых нам надо делать выбор.

Мне нет необходимости вновь подчеркивать те из них, которые повлечет за собой разрыв переговоров. Этим был бы нарушен весь наш механизм безопасности в Европе, была бы подорвана, эффективность обещанной нами помощи Польше и Румынии.; практическое осуществление наших соглашений с Турцией было бы, до определенного момента, поставлено под вопрос. Независимо от его сути, предусматриваемое соглашение обладает достаточной превентивной силой ввиду угрозы, даже неопределенной, которую оно представляет для Германии, так что его заключение или провал не может не оказать решающего влияния на действия государств «оси» в течение ближайших месяцев. Еще совсем недавно наши послы в Берлине и в Риме единодушно заявили, что исход наших переговоров может в течение ближайших недель в определяющей мере повлиять на мир или войну. Даже допуская, что нынешние трудности в переговорах приведут только к их временному приостановлению, эта остановка в тот самый момент, когда, по всей вероятности, должны проясниться решения Германии, оставит тем не менее для последней свободное поле деятельности и поощрит ее в самых авантюрных замыслах, показывая ей, насколько мы не способны организовать в нужное время эффективную коалицию элементов сопротивления, формированием которой мы так кичились.

Перед лицом этой главной опасности, риск, который повлечет для нас заключение соглашения даже ценой принятия советских формул, представляется значительно меньшим по значению.

В своей телеграмме № 1492 я сообщил Вам, что русская редакция статьи 1, как нам кажется, не отличается в основном по ее сути и применению от предложенной нами редакции. Поскольку сохранены понятия независимости и нейтралитета третьих стран, мы всегда будем в достаточной степени способны по-своему интерпретировать и никакие ссылки на этот текст не смогут заставить нас при случае солидаризироваться с противозаконным вмешательством СССР во внутренние дела какой-либо третьей страны.

Что касается выгод, которые немецкая пропаганда могла бы извлечь в третьих странах путем тенденциозного использования текста статьи 1, то они явно кажутся менее реальными и опасными для нас, чем та польза, которую она не преминула бы таким же образом извлечь из провала наших переговоров. Нашей дипломатии к тому же надлежит скорректировать в этих странах данные им тенденциозные интерпретации этих текстов и их реальной цели и вновь показать им, что наше соглашение, укрепляющее мир в Европе, ни в коем случае не подвергает опасности их национальное существование и является лучшей гарантией их независимости. Впрочем, снова предлагая Молотову включить в секретную часть соглашения пункт о косвенной агрессии, как это было раньше согласовано, мы к тому же в значительной степени избежали бы той реакции третьих стран, которой, кажется, особо боятся в Форин офисе.

Прошу вас самым серьезным и настоятельным образом обратить внимание лорда Галифакса на вышеизложенные замечания. Наступил момент, когда нужно, сохраняя возможности улучшения обсуждающихся текстов, поставить проблему на более высокий уровень и сопоставить сложности, которые повлечет принятие русских требований, с риском разрыва из-за их отклонения. Я сообщил Вам наше четкое мнение на этот счет. Ввиду непредсказуемых последствий, которые зависят от заключения или провала соглашения, французское правительство в этот важный момент считает, что, каковы бы ни были ухудшения самой сути этого соглашения, его превентивная и политическая сила остается еще Достаточно эффективной, с тем чтобы заставить нас пожертвовать оговорками, как бы серьезны они ни были, которые нам надлежало сделать в силу некоторых положений соглашения.

С полным осознанием этой ответственности и прося английское правительство взвесить свою ответственность, французское правительство предлагает, чтобы инструкции в духе замечаний, которые вы сделаете лорду Галифаксу, были срочно направлены нашим двум послам в Москве.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 393-395.

 

487. Письмо министра иностранных дел Франции Ж. Бонне министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу

19 июля 1939 г.

Я хочу направить Вам этот личный призыв, с тем чтобы просить Вас вновь изучить формулы, переданные Вам Корбеном по статье 1 проекта англо-франко-советского соглашения. Я не забываю очень важные уступки, которые наши два правительства уже сделали правительству СССР. Но мы вступаем в решающий момент, когда, как нам кажется, нельзя ничем пренебрегать, чтобы достичь успеха. Не следует скрывать губительные последствия не только для наших двух стран, но и для сохранения мира, которые повлечет за собой провал ведущихся переговоров. Я даже опасаюсь, как бы это не стало сигналом для акции Германии в отношении Данцига.

Эти переговоры идут уже более четырех месяцев. Общественность придает им во всех странах очень большое значение. Ввиду этого они обрели символический характер.

Председатель совета и я считаем, что в этих условиях чрезвычайно важно прийти к завершению переговоров, успех которых представляется нам сегодня одним из основных условий сохранения мира.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques francias... 2 serie. T. XVII. P. 402.

 

488. Телеграмма полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 июля 1939 г.

«Газета польска» дважды повторяет заявление Рыдз-Смиглы в официальном комментарии к его интервью, что Польша готова разрешить данцигский вопрос миром, но в случае попыток аншлюса будет воевать даже без союзников {{* См.: Известия. 1939. 21 июля.}}. Вчера венгерский посланник Хорн мне говорил, что это заявление, дважды повторенное Рыдз-Смиглы, вызвало удивление в городе, а сегодня американский посол Биддл, бывший вчера у Бека, сказал мне, что. но его мнению. Рыдз-Смиглы просто вернулся к своей речи, произнесенной в 1935 г. Когда же я обратил его внимание на «миротворчество» Чемберлена, приезд Айронсайда 140{{* См. док. 484.}} и упоминание Рыдз-Смиглы об СССР, он ответил, что Чемберлен, папа и Муссолини работают над возможностью начала переговоров, что ему сегодня звонили из Лондона, что армия и высшие католические круги Польши против переговоров с Германией и что, возможно, в задачу. Айронсайда входит переговорить с Рыдз-Смиглы и Стахевичем {{** Начальник генерального штаба вооруженных сил Польши.}} о необходимости переговоров с Германией. Одновременно папа должен нажать со своей стороны через нунция, который недавно поехал в Рим. Он уверен, что через месяц-полтора переговоры начнутся.

Когда на вопрос Биддла о переговорах в Москве я ответил, что знаю только то, что находится в газетах, отбрасывая всякие вымыслы, он сказал, что часто говорил с посланниками Балтийских стран и уверен, что осенью они сами приедут в Москву с просьбой о гарантии.

Я лично считаю, что англичане усиленно нажимают на Польшу насчет уступок немцам и заявления поляков, что все слухи и проекты — только немецкая и итальянская пропаганда, не соответствуют действительности, так как, судя по прессе и поведению членов английского посольства здесь, пропаганда эта весьма энергично ведется Лондоном; также очень подозрительна затяжка подписания договора. Во всяком случае, большие сообщения и комментарии о московских переговорах совершенно исчезли из газет, так же как и сообщения об экономических переговорах в Лондоне; в частности, ни одна польская или английская газета не говорит о невозможности уступок по вопросу об автостраде, а только о Данциге и Поморье в целом. Рыдз-Смиглы, не упомянув о польских привилегиях, говорил только о невозможности присоединения Данцига в целом.

Шаронов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2046, л. 182-184.

 

489. Записка посла Германии в Великобритании Г. Дирксена

21 июля 1939 г.

Г-н Вольтат сообщил мне следующее в своих беседах с сэром

Горасом Вильсоном и г. Хадсоном из министерства внешней торговли:

1. Хадсон передал Вольтату через норвежского члена китоловной комиссии, что он очень хотел бы поговорить с ним. После этого, с моего согласия, была намечена беседа, которая состоялась вчера во второй половине дня. Во время этой беседы Хадсон развивал далеко идущие планы англо-германского сотрудничества в целях открытия новых и эксплуатации существующих мировых рынков. Он высказал, между прочим, мнение, что в мире существуют еще три большие области, в которых Германия и Англия могли бы найти широкие возможности приложения своих сил, а именно: английская империя, Китай и Россия. Англия собственными силами не может в достаточной мере обслужить свою империю и было бы возможно и в этой сфере более широкое привлечение Германии. Точно так же Япония не может удовлетворить весь Китай в экономическом отношении; в России положение вещей аналогично.

Хадсон высказался затем подробнее о разграничении сфер английских и германских интересов и о возможности устранения убийственной конкуренции на общих рынках.

Г-н Вольтат вынес впечатление, что Хадсон обладает широким кругозором и хорошо разбирается в существе дела.

2. Сэр Горас Вильсон во время своей первой беседы развивал перед г. Вольтатом мысли, которые он подтвердил и развил более подробно во второй беседе. Сэр Горас подготовил документ, в котором была изложена детально разработанная широкая программа; он начинался словами: «При условии, что...» (вероятно, это означает: «При условии, что политическое соглашение с Англией будет достигнуто, должны вступить в силу следующие пункты»). Сэр Горас Вильсон дал совершенно ясно понять, что Чемберлен одобряет эту программу; Вильсон предложил Вольтату немедленно переговорить с Чемберленом, для того чтобы Вольтат получил от него подтверждение сказанного Вильсоном. Однако Вольтат ввиду неофициального характера своих переговоров счел неуместной для себя такую беседу с Чемберленом.

Когда после первой беседы с Вильсоном явилась возможность разговора с Хадсоном, г. Вольтат, договорившись со мной, во второй раз беседовал с Вильсоном. При этом для него было важно получить более ясное представление в отношении некоторых пунктов, чем это было возможно при первой беседе. Свое желание поговорить с Вильсоном во второй раз он объяснил ему тем, что он хочет поставить его в известность о состоявшейся беседе с Хадсоном и одновременно удостовериться, говорил ли Хадсон по поручению кабинета.

Программа, которая обсуждалась г. Вольтатом и сэром Горасом Вильсоном, заключает:

a) политические пункты,
b) военные пункты,
c) экономические пункты.

К пункту «а».

1) Пакт о ненападении. Г-н Вольтат подразумевал под этим обычные, заключавшиеся Германией с другими державами пакты о ненападении, но Вильсон хотел, чтобы под пактом о ненападении понимался отказ от принципа агрессии как таковой;
2) Пакт о невмешательстве, который должен включать разграничение расширенных пространств {{* В оригинале: «Grossraume».}} между великими державами, особенно же между Англией и Германией.

К пункту «b» — Ограничение вооружений.

1) На море;
2) на суше;
3) в воздухе.

К пункту «с».

1) Колониальные вопросы. В этой связи обсуждался главным образом вопрос о будущем развитии Африки. Вильсон имел в виду при этом известный проект образования обширной колониально-африканской зоны, для которой должны были бы быть приняты некоторые единообразные постановления. Вопрос, в какой мере индивидуальная собственность на немецкие колонии, подлежащие возвращению нам, сохранилась бы за нами после образования интернациональной зоны, остался открытым. То, что в этой области, по крайней мере теоретически, англичане готовы или были бы готовы пойти нам далеко навстречу, явствует из того достоверно известного г. Вольтату факта, что в феврале английский кабинет принял решение вернуть Германии колонии. Сэр Горас Вильсон говорил также о германской колониальной деятельности в Тихом океане; однако в этом вопросе г. Вольтат держался очень сдержанно;
2) сырье и приобретение сырья для Германии;
3) промышленные рынки;
4) урегулирование проблем, международной задолженности;
5) взаимное финансовое содействие {{** В оригинале по-английски: «Exchange of financial facilities».}}.

Под этим сэр Горас Вильсон понимал санирование Германией Восточной и Юго-Восточной Европы. При обсуждении этого пункта г. Вольтат говорил о квалифицированной клаузуле наибольшего благоприятствования, на включении которой Германия должна особенно настаивать. На мой вопрос о значении этой клаузулы г. Вольтат ответил, что условия наибольшего благоприятствования в сочетании с господствовавшей в мире золотой валютой, как это имело место перед войной, теперь в прежнем смысле недействительны. В силу различий валютной системы и жизненного уровня, а также издержек производства невозможно предоставлять одинаковые шансы при экспорте в Германию столь различным по своему характеру странам, как, например, Канада, Аргентина и Румыния. Такая страна, как Румыния или Югославия, с ее низким жизненным уровнем, должна была бы получить более благоприятные условия посредством применения более низких пошлин на часть ее продукции при вывозе в Германию. Г-н Вольтат сказал, что он отдает себе полный отчет в том, что это фактически приводит к отмене системы наибольшего благоприятствования; но все же очень важно, как назвать дитя, для того чтобы никого не обидеть.

Конечной целью, к которой стремится г. Вильсон, является широчайшая англо-германская договоренность по всем важным вопросам, как это первоначально предусматривал фюрер. Тем самым, по его мнению, были бы подняты и разрешены вопросы столь большого значения, что ближневосточные проблемы, зашедшие в тупик, как Данциг и Польша, отошли бы на задний план и потеряли бы свое значение. Сэр Горас Вильсон определенно сказал г. Вольтату, что заключение пакта о ненападении дало бы Англии возможность освободиться от обязательств в отношении Польши. Таким образом, польская проблема утратила бы значительную долю своей остроты.

На вопрос г. Вольтата, одобрены ли предложения Хадсона, Вильсон ответил, что они обсуждались влиятельными членами кабинета, но окончательное решение на этой стадии еще не последовало.

Г-н Вольтат заметил по этому поводу, что принципиальному урегулированию обсуждавшихся с г. Хадсоном вопросов должно предшествовать урегулирование колониальных вопросов.

На последующий вопрос г. Вольтата, согласится ли английское правительство в надлежащем случае на то, чтобы кроме вышеупомянутых проблем с германской стороны были поставлены на повестку дня еще и другие вопросы, Вильсон ответил утвердительно; он сказал, что фюреру нужно лишь взять лист чистой бумаги и перечислить на нем интересующие его вопросы; английское правительство было бы готово их обсудить.

Затем г. Вольтатом был поставлен вопрос, каким образом можно получить со стороны какого-либо английского деятеля или инстанции подтверждение этой программы переговоров, чтобы перевести переговоры в стадию реализации.

На это сэр Горас Вильсон ответил, что решающим моментом в этом отношении было бы назначение фюрером какого-либо полномочного лица для обсуждения вышеупомянутой программы. Если со стороны фюрера последует такое волеизъявление, то английская сторона согласится на дальнейшее обсуждение вопроса любым путем.

Относительно своих июньских переговоров г. Вольтат сказал сэру Горасу Вильсону, что он сделал о них доклад фельдмаршалу Герингу, добавив, что он попытается теперь установить, считает ля фюрер данный момент подходящим, чтобы приступить к такому обсуждению.

Сэр Горас Вильсон с большим оживлением ответил, что если это удастся, то будет сделан важнейший шаг по пути преодолений трудностей.

Сэр Горас Вильсон сказал далее, что в Англии предполагается этой осенью провести новые выборы. Тактически, с чисто внутри-политической точки зрения, правительству безразлично, будут ли выборы проходить под лозунгом: «Готовность к надвигающейся войне» или же под лозунгом: «Имеется в виду и может быть достигнуто прочное соглашение с Германией». Оно может мобилизовать своих избирателей под любым из этих двух лозунгов и сохранить за собой власть на следующие пять лет. Само собой разумеется, что мирный лозунг для него предпочтительней.

фон Дирксен

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 499-502.

 

490. Сообщение Народного комиссариата внешней торговли СССР о советско-германских переговорах о торговле и кредите

22 июля 1939 г.

На днях возобновились переговоры о торговле и кредите между германской и советской сторонами. От Наркомата внешней торговли переговоры ведет заместитель торгпреда в Берлине т. Бабарин, от германской стороны — г. Шнурре.

Известия. 1939. 22 июля.

 

491. Сообщение ТАСС «Новое нарушение границы японскими войсками»

23июля 1939 г.

По сообщению штаба монголо-советских войск в МНР, с 12 по 20 июля в районе озера Буир-Нур японо-маньчжурские войска, не проявляя особой активности, вели артиллерийский и пулеметный обстрел позиций монголо-советских войск к востоку от реки Халхин-Гол. Лишь к ночи 12 июля на участке к юго-западу от Номон-Кан-Бурд-Обо отряд японской пехоты силою до одного батальона при поддержке артиллерии пытался вклиниться в расположение монголо-советских войск, но, окруженный монголо-советскими войсками, был полностью уничтожен. На месте боя осталось свыше 100 японских трупов, 4 трехдюймовых орудия, 8 противотанковых пушек, 500 снарядов, 5 станковых пулеметов и Другое вооружение, захваченное монголо-советскими войсками. Монголо-советские войска имели незначительные потери.

21 и 22 июля усилились активные действия японо-маньчжурских войск, которые несколько раз пытались атаковать монголо-советские войска, но все их атаки были отбиты.

Монголо-советские войска продолжают прочно удерживать местность к востоку от реки Халхин-Гол.

В течение 12—20 июля японская авиация ограничивалась разведывательной деятельностью. Только один раз 16 июля в воздухе появилось до 50 японских истребителей, которые, заметив поднявшуюся монголо-советскую авиацию, не приняв боя, ушли на свою территорию.

21 июля в районе восточнее и юго-восточнее озера Буир-Нур японцы вновь нарушили границу залетом своей авиации. Над территорией МНР произошел воздушный бой, в котором участвовало до 120 японских истребителей, собранных с разных районов Маньчжурии. Со стороны советско-монгольской авиации участвовало в бою около 100 истребителей. Бой продолжался около часа и закончился на маньчжурской территории преследованием японо-маньчжурской авиации.

В этом воздушном бою монголо-советской авиацией было сбито 14 японских самолетов, из экипажей которых 2 японских летчика захвачены живыми в плен. Монголо-советская авиация потеряла в этом бою 3 самолета.

Распространяемые штабом Квантунской армии слухи о бомбардировании монголо-советским самолетом станции Фуляэрди (близ Цицикара), по заявлению командования монголо-советских войск, являются злостным вымыслом.

Известия. 1939. 23 июля.

 

492. В Народном комиссариате иностранных дел СССР

24 июля 1939 г.

23 июля В. М. Молотовым были приняты для продолжения переговоров английский посол г-н Сидс, французский посол г-н Наджиар и г-н Стрэнг.

Известия. 1939. 24 июля.

 

493. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

24 июля 1939 г.

Суммируя всю накопившуюся у меня за последние дней десять информацию, почерпнутую из самых разнообразных источников, считаю необходимым сигнализировать, что сведения о намерениях Чемберлена, переданные мной вам со слов Ллойд Джорджа {{* См. док. 475.}}, все больше подтверждаются. Премьер делает сейчас отчаянную попытку ускользнуть от выполнения взятых на себя весной обязательств по гарантии Польше {{** См. док. 245, 254.}} и одновременно оживить свою прежнюю политику «умиротворения». В этих целях английское правительство продолжает усиленно давить на польское правительство, рекомендуя ему «умеренность» в вопросе о Данциге. Одновременно в отношении Германии проводится политика кнута и пряника: с одной стороны, мобилизация британского флота, военно-воздушная демонстрация во Франции (и, вероятно, в ближайшее время в Польше), а с другой стороны, «личные бе-седы» Хадсона с Вольтатом в Лондоне{{*** См. док. 489.}} о возможности предоставления Германии грандиозных международных займов до миллиарда фунтов, если Гитлер серьезно откажется от «агрессивных намерений» (читай; оставит в покое Запад и повернется лицом к Востоку). Несмотря на все официальные опровержения, нельзя сомневаться, что в своих беседах Хадсон выражал настроение премьера. Весьма характерно, что Хадсон как ни в чем не бывало остается на своем посту, хотя естественным следствием из создавшегося положения должна была бы быть его отставка, если он, как утверждает Чемберлен, без ведома последнего, на свой страх и риск, огорошил Вольтата столь «сенсационными» предложениями.

Имеются достоверные сведения, что через посредство неофициальных эмиссаров 141 Чемберлен сейчас нащупывает у Гитлера возможность «урегулирования» или, по крайней мере, отсрочки обострения данцигской проблемы. Если ему это удастся, отпадет необходимость в быстром завершении англо-советских переговоров. Отдел печати Форин офиса в последние дни уже даже «на ухо» шептал журналистам, что возможна «отсрочка» переговоров на известный промежуток времени. Это отнюдь не исключено, тем более что 4 августа парламент расходится на каникулы, по крайней мере, месяца на два и правительство будет свободно даже от того несовершенного контроля, который пока осуществлялся оппозицией. В порядке подготовки к такому обороту дел правительственные круги наводняют сейчас Лондон всевозможными сплетнями и измышлениями, чтобы возложить ответственность за возможный срыв переговоров на Советское правительство. В частности, в последние 2—3 дня в кулуарах парламента циркулирует мифическая история, будто бы британское правительство «из самых достоверных источников» узнало, что какое-то «высокое лицо» в Москве на днях похвалялось: в августе вылетит из правительства Галифакс, а в сентябре слетит и сам Чемберлен. Это для доказательства того, что Советское правительство якобы не хочет заключения договора, а лишь пользуется переговорами как орудием в интересах ликвидации нынешнего кабинета.

Для лучшей оценки положения необходимо также иметь в виду, что премьер все время ищет удобного момента для проведения выборов в парламент и закрепления на новую пятилетку власти консерваторов. Совершенно точно известно, что руководители «партийной машины», которые месяца два назад не советовали премьеру идти на выборы без «русского пакта», теперь изменили свое мнение и считают, что для победы на выборах при нынешней маломощности оппозиции достаточно будет «соглашения о Данциге». Таковы и надежды и расчеты чемберленовской клики. Иное дело, в какой мере они сбудутся.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 165-167. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 504-505.

 

494. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Гер. мании Г. А. Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии К. Ю. Шнуре

24 июля 1939 г.

Меня пригласил к себе Шнурре (советник экономического департамента аусамта){{* Так в тексте.}}. Официальным предлогом был вопрос о приостановке нами с апреля с. г. платежей по чехословацкому кредиту в «Банке живностенска» в Праге. Шнурре вручил мне справку, сводящуюся к изложению сути дела и просьбе урегулировать вопрос. Затем он перешел к вопросу об опубликовании ТАСС сообщения о берлинских кредитных переговорах {{** См. док. 490.}}, Отметив, что для германской стороны опубликование этого сообщения явилось неожиданностью, он сказал, что раз уж оно сделано, то пусть считается, что переговоры ведутся в Берлине, хотя он, Шнурре, остается при своем мнении, что если бы он смог беседовать с Микояном в Москве, то дело разрешилось бы скорей. Но пусть будет так, как получилось. Однако германская сторона считает, что в дальнейшем какие бы то ни было сообщения о ходе переговоров, если будет сочтено необходимым их выпустить, следует выпускать лишь после взаимного согласования. Он просит передать это в Москву.

Я ответил, что немедленно передам в Москву это пожелание. Со своей стороны я отметил, что хотя мне и неизвестны в точности мотивы выпуска сообщения ТАСС, но я считаю этот выпуск целесообразным хотя бы потому, что он рассеял массу нелепых слухов, распространившихся в Берлине не по нашей вине и нашедших отражение в мировой печати.

Сообщив затем о предстоящей на следующий день встрече с Бабариным и вкратце изложив основные моменты разногласий (пожелание об увеличении размеров ввоза нашего сырья и его номенклатуры, а также настаивание на формальном сохранении 5% ставки), Шнурре перешел к теме об улучшении германо-советских политических отношений. Он подчеркнул, что считает себя вправе говорить об этом, так как занят не только экономикой, но стоит близко к Риббентропу и знает его точку зрения. По мысля правительства, благополучное завершение торгово-кредитных переговоров должно явиться лишь первым этапом на пути нормализации отношений. Второй этап должен состоять в нормализации отношений по линии прессы, культурных связей, в поднятии взаимного уважения друг к другу и т. п. После этого можно будет перейти к третьему этапу, поставив вопрос о политическом сближении. К сожалению, неоднократные попытки германской стороны заговаривать на эту тему остались без ответа. Ничего определенного не сказал на эту тему и Молотов Шуленбургу {{*** См. док. 442.}}. Между тем налицо все данные для такого сближения...{{ * Многоточие в документе.}} Шнурре понимает, конечно, что подобная перемена политики требует времени, но надо что-то делать. Если советская сторона не доверяет серьезности германских намерений, то пусть она скажет, какие доказательства ей нужны. Противоречий между СССР и Германией нет. В Прибалтике и Румынии Германия не намерена делать ничего такого, что задевало бы интересы СССР. Антикоминтерновское соглашение? Но ведь нам должно быть ясно, что оно направлено против Англии.

Все эти фразы Шнурре произносил отчасти в стиле монолога, отчасти в виде ответа на мой реплики и замечания. Эти мысли он развивал довольно долго, повторяя, что если наши руководители затрудняются начать разговоры на эту тему, то мы, люди менее высокопоставленные, тоже можем кое-что сделать и сдвинуть вопрос с мертвой точки.

Я спросил Шнурре, как обстоит дело с вопросом о нашем торгпредстве в Праге, точнее, о его преобразовании в отделение берлинского торгпредства.

Шнурре ответил, что этот вопрос задерживается исключительно в связи с тем, что мы не ответили на вопросы, поставленные мне Вайцзеккером {{** См. док. 384, 413, 436.}}. В свое время этим вопросом заинтересовался сам фюрер, и по его указанию Вайцзеккер поставил мне памятные вопросы, ответа на которые до сих пор нет.

Я спросил Шнурре, не считает ли он, что ответ на вопрос о наших экономических намерениях в бывшей Чехословакии отчасти дан самим фактом кредитных переговоров, из которого явствует, что мы имеем намерение развивать торговлю с Германией, а следовательно, и с зависимыми от нее территориями в случае предложения нам благоприятных условий.

На это Шнурре ответил, что, по мысли германского правительства, германские поставки в счет обсуждаемых кредитов имеют в виду исключительно производственные ресурсы собственно рейха и к протекторату прямого отношения не имеют. Поэтому наши торговые намерения в отношении протектората не могут считаться выясненными. Но дело не в самом вопросе об отделении торгпредства, он несложен, а в том, что этот вопрос попал в орбиту вопросов, которыми непосредственно заинтересовался фюрер и на которые мы уклоняемся дать ответ.

Шнурре заговаривал и относительно наших переговоров с Англией, высказывая убеждение, что мы не договоримся, так как ясно, что на нас должна выпасть в случае войны вся тяжесть обязательств, тогда как доля Англии будет минимальна. Кроме того, зачем нам заключать союз, если на нас все равно никто нападать не собирается и т. п.

Вся последняя часть беседы была оговорена как неофициальный обмен мнениями. Шнурре пригласил меня и т. Бабарина ужинать 26 июля.

Г. Астахов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 8, л. 115-117.

 

495. Совместное заявление правительств Великобритании и Японии («Соглашение Арита—Крейги»)

24 июля 1939 г. {{* Дата оглашения и публикации документа.}}

В результате переговоров, имевших место между нами {{** Имеются в виду Арита и Крейги.}}, начиная с 15 июля 1939 г., было согласовано следующее заявление, которое должно быть опубликовано одновременно в Токио и Лондоне в понедельник 24 июля:

Правительство Его Величества в Соединенном Королевстве полностью признает нынешнее положение в Китае, где происходят военные действия в широком масштабе, и считает, что до тех пор, пока такое положение продолжает существовать, вооруженные силы Японии в Китае имеют специальные нужды в целях обеспечения их собственной безопасности и поддержания общественного порядка в районах, находящихся под их контролем и что они должны будут подавлять или устранять любые такие действия или причины, мешающие им или выгодные их противникам. Правительство Его Величества не имеет намерений поощрять любые действия или меры, препятствующие достижению японскими вооруженными силами упомянутых выше целей, и пользуется этой возможностью, чтобы в подтверждение своей политики в этом отношении разъяснить британским властям и британским подданным в Китае, что им следует воздерживаться от таких действий и мер 70.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 146. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy... Third Series, vol. IX, p. 313.

 

496. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

24 июля 1939 г.

Беседа 23 июля с 16 до 17 часов.

1. Мы сочли необходимым подчеркнуть соображения чисто практического и психологического характера, по которым наши два правительства, желая, как и сам СССР, превратить обсуждаемый договор в эффективный и конкретный инструмент, предпочли бы сохранить наш текст статьи 6. Однако озабоченные тем, чтобы еще более полно обозначить единство их взглядов и намерений по этому пункту с Советским правительством, наши два правительства решились принять русскую редакцию рассматриваемой статьи.

2. Затем мой коллега приступил к определению косвенной агрессии; он привел мотивы, по которым его правительство, не желая казаться хоть в чем бы то ни было предусматривающим вмешательство в дела третьих стран, настаивало на принятии формулы, включенной им в статью 1 (Ваша телеграмма № 450 и моя телеграмма № 712). Будучи связан инструкциями, в которых, как мне кажется, придается чрезмерная важность нюансам, он не счел своевременным выдвигать компромиссную формулу. Я также не счел нужным сделать это в личном порядке. Поскольку вариант, представленный мною 17-го числа Молотову на этот счет {{* См. док. 481. }}, не был поддержан нашими двумя правительствами, я, понятно, не мог возобновить попытку, не облеченную никакой поддержкой властей. Мой коллега, однако, счел необходимым уточнить, что его правительство менее держится за слова, чем за смысл формулы, и что он оставляет за Советским правительством возможность направить ее на новое серьезное изучение с целью либо принять ее, либо сделать компромиссное предложение для передачи в Лондон.

Мне осталось только поддержать эту аргументацию сэра У. Сидса, которую он должен был изложить согласно предписаниям инструкций. Не думаю, что эта тактика была хорошо проработана.

3. Та же позиция занята по дополнительному протоколу {{** См. док. 479.}} (см. параграф 3 моей телеграммы № 712 — 719).

4. Молотов с удовлетворением отметил согласие трех прави тельств по статье 6. Что касается определения косвенной агрессии и еще нерешенного вопроса в протоколе (консультации для неуказанных в тексте стран), он подтвердил мнение, выраженное им 17 июля (моя телеграмма № 718) о второстепенном характере этих расхождений или скорее о нюансах в осуществлении этих пунктов. Он добавил, что сравнение формул, призванных окончательно согласовать наши взгляды на этот счет, не должно создавать трудности и что его правительство проявит в этом добрую волю, хотя этот поиск потребует еще некоторого времени.

Но время не ждет. Три правительства уже достигли достаточного согласия по основным вопросам, чтобы перейти к изучению конкретных военных проблем, с которыми политические пункты составляют единое целое. По поручению своего правительства он сказал нам, что оно теперь готово немедленно начать эти переговоры, имея в виду, что доработка последних деталей политических пунктов (косвенная агрессия и пункт о консультациях в протоколе) будет осуществлена одновременно с техническими переговорами. Отмечая свое предпочтение тому, чтобы Москва была местом военных консультаций, Молотов настаивал на необходимости не терять время ввиду быстрой эволюции событий.

Мы сказали ему, что мы бы предпочли уже сейчас достичь полной договоренности по условиям только двух еще нерешенных политических пунктов. Мы, однако, сказали, что передадим нашим правительствам его предложение немедленно начать переговоры, предусмотренные в статье 2 и статье 6.

Мы с моим коллегой согласны, что важно принять это предложение: Советское правительство, которое требует начать без задержек технические переговоры, хотя оно напоминает, что политические пункты неотделимы от военных, действует достаточно открыто, так что мы могли бы уже сейчас извлечь психологическую выгоду из предания гласности этому рассмотрению, чего мы желаем с апреля месяца, не предрешая, конечно, результатов, которые следует ожидать от самих военных консультаций. Если действительно верно, что окончательное решение СССР, так же как и наше, будет зависеть от того, чем завершатся военные консультации, не менее верно, что приезд в Москву по просьбе СССР франко-английских военных экспертов способен публично связать СССР на нашей стороне в большей степени, чем это сделала бы простая декларация, которой мы добивались от него весной.

В наших интересах очень срочно принять положительное решение, чтобы зафиксировать важный момент в переговорах.

Я рекомендую ничего не передавать прессе до того, как три правительства договорятся о начале военных переговоров и о том, как это объявить общественности.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français, 2 serie. Т. XVII, P. 469-471.

 

497. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании Ш. Корбену

24 июля 1939 г.

Я передал вам телеграммы № 744—751, в которых Наджиар приводит отчет о своей вчерашней беседе с Молотовым {{* См. док. 496.}}. Из этой встречи вытекает более благоприятное впечатление о намерениях советских руководителей. Из отчета Наджиара следует, что именно Молотов по поручению своего правительства выступил инициатором предложения незамедлительно начать военные переговоры. Настойчивость, с которой народный комиссар подчеркнул срочность и необходимость этих переговоров, совпадает со взглядами, которые я Вам неоднократно излагал. Уже в моей телеграмме № 1442 указывалось, что французское правительство готово не откладывая начать военные переговоры и незамедлительно направить в Москву высокого военного представителя.

Итак, я считаю, что следует, как это рекомендуют оба посла, немедля принять предложение Молотова и что психологический выигрыш, который мы можем от этого получить, в значительной степени зависит от быстроты нашего согласия. Что касается французского правительства, то оно уже приняло необходимые меры, с тем чтобы армейский генерал, член Высшего военного совета, которому оно собирается поручить эту миссию, смог незамедлительно направиться в Москву. Просил бы Вас убедиться, что британское правительство готово действовать таким же образом. Я был бы очень заинтересован в том, чтобы Наджиар и сэр Уильям Сидс были способны как можно скорее сообщить Молотову общее решение двух правительств.

Печат, по изд.: Documents diplomatiques français... 2 serie. T. XVII. P. 471-472.

 

498. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии

24 июля 1939 г.

После того как возбуждение, вызванное данцигским кризисом в конце недели, улеглось, наступило всеобщее успокоение, давшее возможность руководящим деятелям сосредоточить свое внимание на центральном вопросе: повлечет ли за собой войну напряженность германо-английских отношений, или же можно достигнуть

соглашения мирным путем? Среди ответственных и безответственных, алчущих войны и трезвых политиков господствует единомыслие относительно того, что крайнее напряжение, существовавшее в течение ряда месяцев, дольше продолжаться не может. В то время как пресса и большая часть политических деятелей не идут дальше фатализма или воинственного разглагольствования, немногие действительно решающие государственные деятели Англии глубже продумали и еще более конкретизировали упомянутые в моем донесении от 24 июня 1939 г. соображения о конструктивной политике в отношении Германии 137. Указанные в этом донесении внешнеполитические и внутриполитические тенденции — напряженность отношений с Японией, приостановка переговоров о пакте с Россией, сомнения в дееспособности польского союзника, тактические предвыборные соображения — продолжали оказывать тем временем свое действие и усиливали конструктивные тенденции.

Общие соображения, каким образом можно вступить на мирный путь урегулирования отношений с Германией, воплотились, по-видимому, в ряд конкретных пунктов, которые все вместе и одновременно могли бы быть подвергнуты обсуждению. В настоящее время разрабатывается обширная экономическая программа на основе политического умиротворения, которая посредством широко охватывающей формулы должна обеспечить принцип ненападения и разграничения сфер политических интересов; в эту программу будут включены следующие вопросы: колонии, сырье, сферы экономических интересов, договоренность о сотрудничестве на рынках третьих стран. Само собой разумеется, что в программу включается также пункт об ограничении вооружений, что представляет для англичан наибольший интерес. Более точные сведения об этих планах руководящих кругов может дать штаатсрат Вольтат, который во время своего пребывания в Лондоне вел на прошлой неделе, по английской инициативе, обстоятельные беседы об этих планах {{* См. док. 499.}}.

Для сторонников этих планов наиболее головоломным является вопрос, как приступить к осуществлению этих переговоров. Общественное мнение настолько возбуждено, а поджигатели войны и интриганы настолько взяли сейчас верх, что опубликование сообщения о подобных планах ведения переговоров с Германией было бы немедленно взято под смертоносный огонь Черчиллем или другими подстрекателями, которые тотчас же выступили бы с лозунгом: «Долой второй Мюнхен» или «Долой возврат к политике умиротворения». Насколько деятельна и опасна эта группа, показало опубликование факта конфиденциальных переговоров между Вольтатом (сэр Горас Вильсон и Вольтат) и министром внешней торговли Хадсоном; добавочная отрава была распространена опубликованием совершенно фантастической и лживой программы переговоров. То, что «Дейли телеграф» и «Ньюс кроникл» возглавляют эту кампанию травли, ясно показывает, кто именно заправляет ею из-за кулис.

Лица, занятые выработкой программы переговоров, понимают поэтому, что подготовительные шаги, направленные в сторону сближения с Германией, должны быть сделаны самым секретным образом. Лишь после того как будет установлена готовность Германии вести такие переговоры и будет достигнуто единомыслие, по крайней мере в отношении программы, а может быть и в отношении отдельных общих принципов, — лишь тогда английское правительство почувствовало бы себя достаточно сильным, чтобы осведомить общественное мнение о своих намерениях и о сделанных уже шагах. И если оно сможет таким путем подать надежду на урегулирование германо-английских отношений, то, по его убеждению, такое сообщение будет встречено общественностью с большой радостью и заставит замолчать всех интриганов.

От осуществления подобного плана ожидают так много, что даже считают его весьма эффективным избирательным лозунгом, который обеспечит правительственным партиям победу на осенних выборах и сохранит за ними власть на следующие пять лет. Однако среди избирательных загонщиков утвердилось убеждение, что победы на выборах можно наверняка добиться и с помощью противоположного лозунга: «Подготовка к будущей войне», если не будет никаких надежд договориться с Германией.

Эта констатация означает вместе с тем, что ограниченность времени оказывает известное давление на принятие принципиального решения о начале переговоров с Германией и на достижение принципиального согласия. Так как выборы, по-видимому, будут происходить в ноябре, а организационная подготовка их потребует около шести недель, то английская сторона должна будет попытаться покончить с германским вопросом не позднее конца сентября. В отношении сроков имеется налицо некоторый оптимизм, так как полагают, что и германская сторона, при принципиальном согласии вступить в переговоры, должна стремиться к ускорению дела ввиду предстоящего партайтага {{* Съезд нацистской партии.}} в Нюрнберге.

В заключение я хотел бы подчеркнуть, что германо-польская проблема нашла место в планах урегулирования отношений с Германией в том смысле, что, как полагают, в случае достижения соглашения между Германией и Англией разрешение польской проблемы значительно облегчится, так как более спокойная атмосфера облегчила бы ведение переговоров и заинтересованность Англии в Польше уменьшилась бы.

Изложенные выше планы авторитетных английских государственных деятелей могут показаться утопичными в свете разнузданного тона высказываний английской прессы и политических деятелей и наряду с политикой окружения, которая продолжает проводиться, хотя и не с прежним воодушевлением. Однако эти планы приобретают известную реальность, если учесть незначительность влияния английской германофобской печати и отдать себе, кроме того, отчет в том, что достижение соглашения с Германией является для Англии все еще самой важной и желанной целью, в противоположность другой альтернативе — войне, которая велась бы с величайшей неохотой, но возникновение которой считают неизбежным, если не будет достигнуто соглашения с Германией.

фон Дирксен

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 146 — 149. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 815-817.

 

499. Записка сотрудника ведомства по осуществлению четырехлетнего плана Германии К. Вольтата

24 июля 1939 г.

Запись бесед с сэром Горасом Вильсоном (18 июля с 15 час. 15 мин. до 16 час. 30 мин. и 21 июля с 13 час. до 13 час. 30 мин.), с сэром Джозефом Боллом (20 июля с 18 час. 30 мин. до 19 час. 30 мин.) и с г. Хадсоном (20 июля с 17 час. 30 мин. до 18 час. 30 мин.)141.

Все беседы были проведены по инициативе англичан и с ведома посла Дирксена.

Мы вернулись к беседе, которая имела место между сэром Горасом, сэром Джозефом Боллом и мной в начале июня у герцога Вестминстерского. Я рассказал сэру Горасу о моих впечатлениях по возвращении в Берлин из моей четырехнедельной поездки в Испанию. По моему мнению, сказал я, атмосфера в отношениях между Берлином и Лондоном значительно ухудшилась. Во всей политике Англии, в том числе и в ее переговорах с Россией, находит выражение ее стремление объединить все силы против Германии. Это обстоятельство в решающей мере влияет на то, как положение оценивается в Берлине. Влиятельные круги рассматривают фактическую политику Англии как новую попытку окружения; напротив, в речах Галифакса и Чемберлена в необязывающих их выражениях заявляется о готовности к переговорам. Кампания в печати затрудняет в настоящее время серьезное изучение и трезвый подход к проблемам.

По моему впечатлению, ухудшились как германо-польские, так и германо-английские отношения. Поляки сделали заявления, которые осложняют возвращение Данцига рейху и которые практически сводят возможности переговоров чуть ли не к обсуждению таможенных вопросов. Однако и заявления английской стороны также сузили возможность проведения переговоров о Данциге.

Я сказал далее, что, хотя прочел не все соответствующие речи, я слышал все же от авторитетного источника, что Чемберлен в своем последнем заявлении охарактеризовал статус Данцига как справедливый. Говорят, что лорд Галифакс снова провозгласил теорию равновесия сил в качестве основы английской внешней политики. Именно этот пункт еще больше затруднит поиски выхода из нынешней ситуации, поскольку Англия в результате взятых на себя обязательств уже не может свободно принимать решения во всех возможных случаях.

Хотя, по моему мнению, фюрер не примет опрометчивых решений в вопросе о Данциге, все же является фактом, что польское правительство никогда бы не смогло действовать так, как оно действовало, если бы его не поддерживало английское правительство и если бы его не провоцировали различного рода подстрекатели. К вопросу о Данциге нужно, однако, подходить реалистически. По мнению немецкой стороны, совершенно недостаточно вести переговоры лишь о статусе вольного города и об улучшении этого статуса.

Сэр Горас выразил удивление по поводу этих замечаний. По его мнению, речи Чемберлена и лорда Галифакса не следует понимать в таком плане. Он вручил мне текст обеих речей. Речь на обеде, устроенном Королевским институтом международных отношений в Чэтэм Хауз, была, по его словам, традиционным выступлением, которое больше носило характер лекции на политику философскую тему. Было выработано несколько проектов этой речи. Он сейчас не может уже точно вспомнить текста последнего проекта. Во всяком случае, то существенное, что, но мнению английской стороны, нужно было сказать, заключалось несколько в ином, а не в подчеркивании возвращения английской политики к теории и практике равновесия сил. Галифакс старался выразить готовность к сотрудничеству и к политике мирного изменения нынешнего положения, постольку поскольку Германия желает таких изменений и если в ходе переговоров с Англией можно достичь какого-то единого мнения в этом вопросе.

Сэр Горас в очень приятных выражениях сказал мне, что хотел бы по-дружески переговорить со мной как со своим коллегой. Мы оба, заявил он, заинтересованы в том, чтобы какие-либо не поддающиеся контролю факторы, вытекающие из мощного процесса нарастания сил, не привели к военному столкновению, которое переросло бы масштабы вопроса о Восточной Европе и вылилось бы в новое принципиальное столкновение между группами, руководимыми Германией и Англией. Мы оба придерживаемся интересов наших правительств, которые заключаются в том, чтобы были сохранены установившиеся формы правления и чтобы современная цивилизация не оказалась ввергнутой в величайший кризис вследствие такого столкновения. По его мнению, если бы такая катастрофа все-таки произошла, то мы оба хотели бы ответить перед своей совестью, что мы сделали все от нас зависящее, чтобы путем объективной информации и практическими советами нашим правительствам содействовать мирному решению вопроса.

Сэр Горас обратил внимание на то, что в сентябре 1938 г. в Мюнхене у некоторых лиц сложилось впечатление, что Англия не готова к борьбе. Вследствие этого возникла необходимость довести до сознания населения всю серьезность положения. В первую очередь нажим на правительство оказала оппозиция, поскольку сочли, что причиной поведения Англии в Мюнхене была недостаточная готовность Англии в области вооружений. Если в то время в угрожающем случае дело и могло обстоять таким образом, то в настоящее время положение совершенно иное. Английская авиация и военно-морской флот были чрезвычайно усилены. В наши дни в военном отношении Англия находится в состоянии полной готовности, в Лондоне достаточно, так сказать, лишь нажать кнопку, и военная промышленность заработает на полную мощность. Английские обязательства и гарантии тоже нужно рассматривать с учетом того, что после 15 марта Англия вынуждена серьезно относиться к делу. Дело сводилось к процессу укрепления английских позиций, что к настоящему времени закончено. Не вызывает сомнений, что боевой дух и готовность населения к войне с Германией поднялись значительно выше, чем это получает отражение в спокойной позиции, занятой правительством.

Сэр Горас, вероятно, подготовил для нашей беседы меморандум, который он велел принести своему секретарю и который начинался словами: «Предполагая, что...» Этот меморандум, очевидно, содержал одобренные Невилем Чемберленом пункты, которые подлежали обсуждению между германским и английским правительствами. Эти пункты были выставлены им в качестве предмета переговоров в связи с речью фюрера от 28 апреля.

Сэр Горас придерживается мнения, что переговоры следует проводить тайно. Пока переговоры должны проходить только между Англией и Германией; Францию и Италию следует привлечь лишь позднее. Оба правительства могли бы договориться о том чтобы в известный момент информировать дружественные державы. Сэр Горас заявил, что Великобритания желает говорить с Германией как с равноправным партнером. В ходе переговоров следовало бы установить контакт между самыми высокопоставленными лицами. Кроме того, в англо-германских соглашениях и заявлениях следует всячески выразить волю к сотрудничеству. Результатом переговоров должны явиться соглашения, в которых будут изложены основные линии совместной англо-германской политики, которые необходимо будет разработать в отдельных договорах в процессе осуществления дальнейшего постоянного сотрудничества.

Как и в прежних беседах, сэр Горас просил меня назвать пункты, которые, по мнению фюрера, можно было бы обсудить между обоими правительствами. Я сказал ему, что мы можем говорить только в личном плане, и предложил обсудить его меморандум. Он спросил, когда я снова приеду в Лондон. Я сказал, что у меня нет поручения, с которым бы я мог в ближайшем будущем приехать в Лондон. Он попросил о том, чтобы я изложил пункты немецкой стороны на доступном для англичан языке и в доступной для них форме. Он сказал, что, возможно, он слишком оптимистично смотрит на вещи, а решение вопроса, которое он считает возможным, некоторым наблюдателям представляется в нынешней ситуации нереальным. Однако у него была возможность наблюдать фюрера, и он верит, что фюрер как государственный деятель, выступающий за мир, способен на еще большие достижения, чем те, которых он уже добился в деле строительства Великой Германии. Он верит, что фюрер стремится избежать возникновения войны из-за вопроса о Данциге. Когда великогерманская политика начинает приближаться к выполнению своих последних требований в том, что касается ее территориальных претензий, то фюрер в связи с этим мог бы вместе с Англией найти такое решение, которое позволило бы ему войти в историю в качестве одного из величайших государственных деятелей и которое привело бы к повороту в мировом общественном мнении.

Сэр Горас сказал, что если я интересуюсь конкретной формулировкой позиции английского правительства, то он может обещать, что уже сегодня или завтра мне будет изложено ответственное заявление премьер-министра. Конечно, важно решить, какой путь окажется наилучшим для таких переговоров. Как полагают англичане, не следует допускать, чтобы о переговорах узнали те лица, которые в принципе враждебно относятся к установлению взаимопонимания. В данной ситуации речь может идти не о политическом маневре, а об осуществлении одной из самых крупных политических комбинаций, о которых вообще только можно подумать. Все же английское правительство не хотело бы создать впечатления, будто оно при всех обстоятельствах стремится к переговорам. Если никакое иное решение невозможно, то Англия и Британская империя готовы в настоящее время к военному столкновению и встретят его, исполненные решимости. Учитывая образ мышления в некоторых кругах, он считает до чрезвычайности важным, чтобы не возникло ложного впечатления ни о готовности Англии к миру, ни о ее готовности к войне.

ПРОГРАММА ГЕРМАНО-АНГЛИЙСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА
(СЭР ГОРАС В.)

А. Политические вопросы

1. Совместное германо-английское заявление о том, что обе страны не будут прибегать к нападению с применением силы как к средству международной политики (Joint Anglo-German declaration not to use aggression). При этом речь должна идти не о «пакте о ненападении» между обеими странами, а об общем провозглашении политического принципа, в соответствии с которым обе страны отказываются от использования нападения с применением силы как средства политики. Сэр Горас придерживается при этом мнения, что такое заявление сделало бы беспредметными гарантии Англии по отношению к Польше и Румынии, так как, сделав такое заявление, Германия уже не совершила бы нападения на эти государства, а поэтому эти государства не могли бы уже больше считать, что Германия угрожает их национальному существованию.

2. Заявление о взаимном невмешательстве (non-interference) Германии по отношению к Британскому содружеству наций и Великобритании по отношению к Великой Германии.

Я подчеркнул, что в данном случае речь идет не только о границах государств и владений, но и о территориях, являющихся сферами особых интересов и экономического влияния. Что касается Германии, то для нее это, в частности, распространяется на Восточную и Юго-Восточную Европу. Сэр Горас ответил, что этот пункт нуждается в особо тщательной политической формулировке и что политическое определение, вероятно, лучше всего сделать после изучения экономических интересов Германии. Англия заинтересована только в том, чтобы сохранить свое участие в европейских делах.

Примечание:

С помощью принципиальных заявлений,- указанных в п. 1 и п. 2, англичане, видимо, хотят создать новую платформу Для рассмотрения вопросов, возникающих между Германией и Польшей. После установления взаимопонимания на широкой основе между Германией и Англией для последней вопрос о Данциге играл бы Уже второстепенную роль.

3. Колониальный вопрос и мандаты. Германо-английское заявление о принципиальном пересмотре соответствующих положений Версальского договора.

Поскольку и другие государства, помимо Великобритании, имеют подмандатные территории, в числе которых находятся большие германские колонии, заявление английской стороны послужило бы исходным пунктом для того, чтобы поднять вопрос о колониях в целом. Члены кабинета время от времени обсуждали планы практического решения колониального вопроса, один из которых рассматривается в рубрике «В. Экономические вопросы».

Б. Военные вопросы

Германо-английское заявление об ограничении вооружений совместной политике по отношению к третьим странам.

1. Соглашение о военно-морском флоте.

2. Соглашение о военно-воздушных силах.

3. Соглашение о сухопутных силах.

За основу соглашения о военно-морском флоте было бы целесообразно взять опыт заключения прежнего соглашения.

В соглашениях о военно-воздушных и сухопутных силах следует учесть особые стратегические и военные условия Британской империи и особое стратегическое положение ўеликогерманского рейха в Центральной Европе.

Германо-английские соглашения должны быть увязаны с существующими и подлежащими заключению соглашениями с третьими странами.

В. Экономические вопросы

1. Германо-английское заявление о совместной политике в области снабжения обеих стран сырьем и продовольствием и соглашения о вывозе германской и английской промышленной продукции на главные рынки.

Примечание:

Если было бы желательным установление германо-английского сотрудничества во всех областях, то, поскольку мне известны взгляды видных английских политиков, я считаю возможным обеспечить сотрудничество между двумя крупнейшими промышленными нациями Европы на длительный период.

Благодаря правильному развитию великих народнохозяйственных сил, которые под руководством Германии и Англии в результате сотрудничества между обоими правительствами могли бы развернуться в Европе и во всем мире, был бы достигнут небывалый экономический подъем и дальнейший рост жизненного уровня народов, что будет иметь определяющее значение в индустриальную эпоху. Планомерное германо-английское сотрудничество распространялось бы прежде всего на экономическое развитие трех крупных рынков:

Британская империя (в частности, Индия, Южная Африка, Канада, Австралия);

Китай (в сотрудничестве с Японией);

Россия (в том случае, если политика Сталина будет развиваться соответствующим образом).

Германо-английское сотрудничество, которое на обозримый период времени обеспечило бы мир, открывает для всех сил труда и капитала новые неограниченные возможности, учитывая технический уровень современной промышленности.

Осуществление этих планов помогло бы избежать опасности безработицы при переходе промышленного производства от выпуска военной продукции к выпуску предметов широкого потребления. В рамках германо-английского сотрудничества оказалось бы возможным провести финансирование перестройки германской и английской промышленности. Широкое германо-английское сотрудничество в деле планирования экономики создало бы также возможность для долгосрочного финансирования крупнейших промышленных проектов и проектов по разработке сырья в других частях света.

2. Колониальные вопросы

В связи с германо-английским экономическим сотрудничеством г. Хадсон изложил план создания колониального кондоминиума в Африке. В основу этого плана положена идея совместного освоения Африки европейскими колониальными державами. Речь пошла бы о широких, связанных между собою территориях, охватывающих самые крупные области тропической и субтропической Африки. Сюда могли бы войти Того, Нигерия, Камерун, Конго, Кения, Танганьика (Немецкая Восточная Африка), Португальская и Испанская Западная и Восточная Африка, Северная Родезия. На этих территориях можно было бы по единой системе организовать разработку сырья и производство продовольствия, осуществить капиталовложения и вести внешнюю торговлю, упорядочить валюту и транспортную сеть, административное управление, а также военный и полицейский контроль.

Судя по заявлению сэра Гораса Вильсона, возможны также и другие практические решения колониального вопроса.

Г-н Хадсон сказал далее, что он не может официально выступать за установление взаимопонимания между английскими и германскими промышленными кругами, но поддержит любое практическое урегулирование, о котором ему станет известно. Конечно, Англия стремится выиграть следующую войну, однако он посчитал бы себя глупцом, если бы его желанием было говорить со мной не в данный момент, а на мирной конференции. После войны нынешние проблемы стали бы для всех участников значительно сложнее, чем в наши дни.

3. Совместное германо-английское заявление о соотношении между валютами обеих стран на основе международного урегулирования германских долгов. Кредиты германскому Рейхсбанку. Восстановление связи между европейскими рынками капитала. Урегулирование валютного вопроса и вопроса о долгах Юго-Восточной Европы под главенством берлинского рынка. Приспособление оговорки о принципе наибольшего благоприятствования к особым условиям производства европейских аграрных стран.

Достижение договоренности между Англией и Германией об объеме английских вложений на рынках, находящихся в сфере особых экономических интересов великогерманского рейха в Восточной и Юго-Восточной Европе.

По вопросу о времени проведения переговоров я хотел бы указать на то, что премьер-министр как лидер консервативной партии до середины сентября должен принять решение, с какой программой ему нужно выступить на выборах, которые, по доверительному сообщению сэра Джозефа Болла, рассчитывают назначить на 14 ноября. Сэр Джозеф Болл рассчитывает, что в результате выборов Невиль Чемберлен и консервативная партия останутся у власти на дальнейшие пять лет.

Прощаясь, сэр Горас Вильсон сказал, что считает возможным проведение совместной внешнеторговой политики обоими крупнейшими индустриальными государствами Европы. Германия и Англия, выступая поодиночке в конкурентной борьбе против всех промышленных государств, не могут и отдаленно добиться такого большого экономического подъема, который станет возможным при планомерно организованном сотрудничестве между ними.

Сэр Горас сказал: если фюрер даст согласие на переговоры, то это будет рассматриваться как признак восстановления доверия.

Прошу указаний, могу ли я и в какой форме дать ответ сэру Горасу.

Вольтат

Печат. по сб.: СССР вборьбе за мир... С. 508 — 515. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. VI. S. 823-828.

 

500. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

25 июля 1939 г.

1) Сегодня Галифакс, рассказав мне о последнем московском заседании (23 июля), сообщил, что британское правительство принимает советское предложение начать теперь же военные переговоры, не дожидаясь окончания политических переговоров. Английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7 — 10 дней. Состав ее пока еще не определен.

Далее Галифакс стал говорить о том, что, поскольку британское правительство пошло нам навстречу в вопросе об одновреме­ном вступлении в силу пакта и военной конвенции, он очень надеется, что мы пойдем британскому правительству навстречу в единственном еще оставшемся спорном вопросе — о косвенной агрессии. По утверждению Галифакса, английская формула покрывает случаи агрессии чехословацкого типа. Все, что выходит за пределы такого случая, должно служить предметом консультации. Галифакс просит нас удовлетвориться этим. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 168. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 515-516.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1^ Мюнхенское соглашение о расчленении Чехословакии венчает политику попустительства германской агрессии, которую в течение ряда лет проводили правящие круги Англии, Франции и США.

Вопрос об опасности германского нападения на Чехословакию со всей остротой встал сразу же после захвата Германией Австрии. В заявлении Советского правительства от 17 марта 1938 г. в этой связи указывалось, что в результате захвата Австрии «возникает угроза Чехословакии». Советское правительство выражало готовность «участвовать в коллективных действиях, которые... имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии». В этих целях оно предложило правительствам западных держав созвать международное совещание (Известия. 1938. 18 марта). Правительство СССР неоднократно заверяло правительство Чехословакии в том, что Советский Союз выполнит свои обязательства по советско-чехословацкому договору о взаимопомощи 1935 г.

Западные державы не поддержали советского предложения о созыве международной конференции. Они встали на путь сговора с фашистской Германией за счет Чехословакии. Наиболее активно в этом направлении действовало правительство Англии, возглавлявшееся Н. Чемберленом.

29—30 сентября 1938 г. в Мюнхене состоялась конференция глав правительств четырех держав (Англия, Франция, Германия, Италия), где без участия представителей Чехословакии было заключено соглашение об отторжении Судетской области от Чехословакии и присоединении ее к Германии. В итоге мюнхенского сговора Чехословакия потеряла около трети своей территории и населения.

Мюнхенское соглашение представляло с самого начала незаконный акт, так как оно было несовместимо с основными принципами международного права. В договоре о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Союзом Советских Социалистических Республик и Чехословацкой Социалистической Республикой, заключенном 6 мая 1970 г., говорится, что «мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 года было достигнуто под угрозой агрессивной войны и применения силы против Чехословакии, представляло собой составную часть преступного заговора гитлеровской Германии против мира и грубое нарушение основных норм международного права и что поэтому оно является с самого начала недействительным со всеми вытекающими из этого последствиями» (Правда. 1970. 7 мая). По договору между ЧССР и ФРГ, подписанному 11 декабря 1973 г., мюнхенское соглашение было объявлено ничтожным.— 1—27.

2^ Англо-германская декларация, подписанная 30 сентября 1938 г. в Мюнхене по инициативе британского премьера Н. Чемберлена, фактически представляла собой соглашение Англии и Германии о взаимном ненападении. За обязательство Германии о ненападении на Англию правительство Чемберлена фактически предо ставляло фашистской Германии свободу действий в отношении стран Восточной Европы.— 1—29.

3^ Имеется в виду англо-германское морское соглашение от 18 июня 1935 г., в котором предусматривалось, что германский военно-морской флот не должен превышать 35% тоннажа военно-морских сил Британского содружества нации. Германия получала право на тоннаж подводных лодок, равный общему тоннажу подводного флота Британского содружества наций, во пока обязалась содержать подводный флот, не превышающий 45% британского (Documents on German Foreign Policy. 1918-1945. Ser. G. Vol. 4. P. 323-326).

Подписание англо-германского морского соглашения, в котором Англия в одно-стороннем порядке санкционировала нарушение Германией военных ограничений Версальского мирного договора 1919 г., было проявлением политики попустительства германской агрессии, проводившейся английским правительством. Предусмотренное в договоре увеличение германского флота представляло наибольшую угрозу для СССР и других стран, прилегающих к Балтийскому морю. У. Черчилль признает в своих воспоминаниях, что английское правительство согласилось на увеличение германского флота, с тем чтобы он мог стать «хозяином Балтийского моря» (W. Churchill. The Second World War. Boston. 1948. Vol. i. P. 140).

В декабре 1938 г. Германия заявила Англии, что она будет содержать подводный флот, равный по тоннажу британскому. В апреле 1939 г. англо-германское морское соглашение было расторгнуто фашистской Германией.— 1 — 29, 84, 451, 524.

4^ 30 сентября 1938 г. на заседании Совета Лиги наций был рассмотрен доклад об агрессии Японии против Китая, подготовленный Консультативным комитетом Совета Лиги наций по делам Дальнего Востока. В докладе отмечалось, что военные действия Японии против Китая «находятся в противоречии с обязательствами Японии, вытекающими из договора девяти государств от 6 февраля 1922 г. и Парижского пакта от 27 августа 1928 года» (см. прим. 40 и 93).

Представитель Китая в своем выступлении на заседании Совета 30 сентября указал, что доклад совершенно не удовлетворяет его правительство. Он выразил сожаление, что Совет не смог организовать согласованные действия членов Лиги наций для выполнения обязательств, вытекающих из статьи 16 Устава Лиги (Lea-gue of Nations. Official Journal. November 1938. P. 879).

Выступления некоторых членов Совета, в частности представителей Англии, Франции, Бельгии и других стран, показали, что их правительства не поддерживали предложения о принятии Лигой наций эффективных мер по оказанию помощи Китаю.— 1—30, 64.

5^ Советское правительство оказывало китайскому народу в его справедливой борьбе против японских агрессоров как политическую и моральную поддержку, так и помощь поставками военных материалов.

Советский Союз заключил с Китаем в 1938 г. два договора (1 марта и 1 июля), по каждому из которых Советское правительство предоставило китайскому правительству кредиты на сумму 50 млн американских долларов для закупки в СССР военных и других материалов.

В соответствии с договором от 1 марта 1938 г. уполномоченные соответствующих правительств (заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР А. И. Микоян и китайский посол в СССР Ян Цзе) подписали в марте 1938 г. три контракта на поставку в Китай военных материалов на общую сумму около 50 млн долларов. Согласно этим контрактам СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 пушек и гаубиц, 1800 пулеметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн патронов для пулеметов, 10 млн винтовочных патронов, а также другие военные материалы.

По четвертому контракту, заключенному в соответствии с договором от 1 июля 1938 г., Советский Союз поставил в Китай 180 самолетов, 300 пушек, 2120 пулеметов, 300 грузовых автомашин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, запасные части, снаряды, патроны и другие военные материалы на общую сумму около 30 млн американских долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 107 — 128). О дальнейшей советской помощи Китаю см. док. 415 и 416, а также прим. 129 и 130.- 1-30, 82.

6^ Имеется в виду советско-чехословацкий договор о взаимной помощи от 16 мая 1935 г. Он был аналогичен по своему содержанию советско-французскому Договору (см. прим. 7). Однако в протоколе подписания договора содержалась оговорка о том, что обязательства о взаимной помощи будут действовать лишь при условии, если «помощь стороне — жертве нападения будет оказана со стороны Франции» (Документы внешней политики СССР. М., 1973. Т. 18. С. 333—336) 1-36, 49, 81.

7^ Имеется в виду советско-французский договор о взаимной помощи от 2 мая 1935 г. В договоре предусматривалось, что если СССР или Франция подвергнутся нападению со стороны какого-либо европейского государства, то они «окажут друг другу немедленно помощь и поддержку» (Документы внешней политики СССР Т. 18. С. 309-312).-1-37, 49, 66, 81, 128, 135, 154, 160, 164, 380, 464; 2-92, 162.

8^ В совместном заявлении правительства Великобритании и Франции прави тельству Чехословакии от 19 сентября 1938 г. содержалось предложение о решении проблемы судетских немцев путем прямой передачи Германии округов, немецкое население которых составляет свыше 50%. Вопрос об установлении границ и возможном обмене населением предлагалось передать специальной комиссии.— 1—40.

9^ 2 сентября 1938 г. поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр обратился к советскому наркому иностранных дел М. М. Литвинову с официальным вопросом о том, на какую помощь со стороны СССР может рассчитывать Чехословакия, учитывая затруднения, имеющиеся со стороны Польши и Румынии. В телеграмме полпреду СССР в Чехословакии от 2 сентября 1938 г. Литвинов писал: «Я напомнил Пайяру, что Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей по мощи, в то время как наша помощь обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции. К этому я добавил, что при условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступ ые нам для этого пути» (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 470) — 1-40.

10^ «Антикоминтерновский пакт» был заключен в Берлине 25 ноября 1936 г. между Германией и Японией. Согласно опубликованному в то время тексту пакта, его участники обязались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него совместную борьбу. Основное содержание пакта было изложено в подписанном одновременно германо-японском секретном соглашении, в котором указывалось, что в случае конфликта одного из участников пакта с СССР они «должны немедленно обсудить меры, необходимые для защиты их общих интересов». Участники соглашения обязались «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 600).

6 ноября 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, 24 февраля 1939 г.— Венгрия, 27 марта 1939 г.— Испания.—1—43, 85, 125, 146, 176, 202, 207, 210, 228, 234, 357, 397, 409, 441, 452, 516, 524; 2—12, 66, 160, 234, 328.

11^ В период франко-прусской войны в сражении при Седане 2 сентября 1870 г. французская армия потерпела крупное поражение. Остатки французской армии во главе с императором Наполеоном III оказались запертыми в Седанской крепости. По приказу Наполеона III был поднят белый флаг. Стотысячная французская армия вместе с императором сдалась в плен. Со времени франко-прусской войны слово «Седан» стало во Франции символом крупного политического или военного поражения.— 1—54, 291, 420.

12^ Летом 1938 г. германский посол в Лондоне Г. фон Дирксен имел несколько бесед с американским послом Дж. Кеннеди. В беседе 13 июня 1938 г. Кеннеди заявил, что «Соединенные Штаты должны будут установить дружественные отношения с Германией». Кеннеди, отмечал Дирксен, «неоднократно выражал свое убеждение в том, что в экономических вопросах Германия должна иметь свободу рук на Востоке и Юго-Востоке. Положение в Советском Союзе он оценивал крайне пессимистично» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 580—584). Таким образом, американский посол недвусмысленно давал понять, чтоСША не намерены выступать против германской экспансия на восток, тем более если она будет направлена против СССР.— 1—61.

13^ Вайцзеккер ответил Дирксену 18 октября и подтвердил ему, что визит Кен- веди желателен и в том случае, если он не будет связан с международной конференцией по пшенице. Несложно было бы и обеспечить прием у Гитлера, писал Вайцзеккер, однако было бы лучше сначала обождать разрешения президента Рузвельта (прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1919-1945». Serie D. Bd. IV. S. 559).— 1—63.

14^ В связи с захватом Австрии фашистской Германией в марте 1938 г. возник вопрос о погашении германским правительством австрийских внешних долгов Англии, США, Франции и другим странам. 12 апреля 1938 г. английское правительство заявило, что оно полагает, что Германия примет на себя ответственность за всю внешнюю задолженность Австрии. В ответном заявлении от 12 мая.1938 г. германское правительство сообщило Англии, что оно не считает возможным взять на себя обязательства о покрытии внешней задолженности бывшего австрийского правительства.— 1—69.

15^ В течение ряда предвоенных лет Германия переживала большие экономи ческие и финансовые трудности, вызванные прежде всего выполнением громадной программы наращивания вооружений. Представители промышленных и финансовых кругов Англии и Франции были не прочь оказать Германии экономическую помощь, рассчитывая побудить ее тем самым занять менее враждебную позицию в отношении западных держав и поощрить ее к экспансии на восток.

С этой целью по просьбе английского правительства бывший премьер-министр Бельгии П. Ван-Зееланд подготовил доклад о возможностях более тесного экономического и политического сотрудничества между США, Англией, Францией, Германией и Италией. В своем докладе, который был опубликован в январе 1938 г., Ван-Зееланд высказался за расширение международного экономического сотрудничества, снижение таможенных пошлин, отмену всех пошлин и ограничений, касающихся экспорта сырья. Предлагалось создать специальный фонд при Банке международных расчетов для субсидирования закупок сырья странами, бедными сырьем. Это являлось, по существу, маскировкой предложения о предоставлении крупных займов Германии и Италии.

В заключительной части доклада Ван-Зееланд предложил созвать предварительную конференцию ряда держав, «по крайней мере Франции, Англии, США, Германии и Италии», с целью обсуждения предложенного им проекта. Однако политическая обстановка в Европе не благоприятствовала созыву такой конференции.- 1—70, 237; 2—376.

16^ В начале 1938 г. английское правительство начало переговоры с Италией, которые закончились подписанием 16 апреля 1938 г. англо-итальянского соглашения.

Соглашение содержало обязательство Англии признать захват Италией Эфиопии. Кроме того, Англия подтвердила право свободного прохода итальянских судов через Суэцкий канал. Италия со своей стороны взяла на себя обязательство о немедленном выводе части итальянских «добровольцев» из Испании, а остальных — после окончания гражданской войны.

Соглашение вступило в силу 16 ноября 1938 г.— 1 — 74, 84, 98.

17^ Малая Антанта — политический союз Чехословакии, Румынии и Югосла вии, созданный после первой мировой войны при содействии Франции. Малая Антанта с самого начала своего существования превратилась в значительной степени в орудие французского влияния в Юго-Восточной Европе.

Договорными актами, явившимися юридическим основанием для создания Малой Антанты, были чехословацко-югославский, чехословацко-румынский и югославо-румынский договоры, заключенные в 1920—1921 гг. Франция заключила в 1924—1927 гг. со странами — членами Малой Антанты военно-политические соглашения.

16 февраля 1933 г., вскоре после установления в Германии фашистской диктатуры, между представителями стран Малой Антанты был подписан так называемый Организационный пакт, который продлевал на неограниченный срок действие всех соглашений, лежавших в основе Малой Антанты.

Германская угроза, с одной стороны, рост международного авторитета СССР и последовательная борьба Советского правительства за мир — с другой, вызвали изменения в ранее резко враждебной позиции стран Малой Антанты по отношению к Советскому Союзу. В целях укрепления своего международного положения страны Малой Антанты подписали совместно с СССР Лондонский протокол 1933 г. об определении агрессии. В 1934 г. были установлены дипломатические отношения между Советским Союзом и двумя членами Малой Антанты — Румынией и Чехословакией. 16 мая 1935 г., т. е. после подписания советско-французского договора о взаимной помощи, аналогичный договор был подписан между Советским Союзом и Чехословакией (см. прим. 6).

Правительства стран Малой Антанты не проявили, однако, последовательности в своей политике и не пошли на сотрудничество с СССР в целях коллективного отпора германской агрессии. Мюнхенский сговор, санкционировавший расчленение Чехословакии Германией, положил конец существованию Малой Антанты.— 1—75, 222, 242.

18^ 14 декабря 1933 г. Советское правительство в связи с агрессивными планами Германии в отношении Прибалтики предложило польскому правительству опубликовать совместную советско-польскую декларацию (Балтийская декларация), в которой указывалось бы, что обе страны заявляют о твердой решимости защищать мир в Восточной Европе и что в случае угрозы Прибалтийским странам они обсудят создавшееся положение. Опубликование такой декларации могло иметь существенное значение в деле сохранения мира в Прибалтике.

19 декабря 1933 г. польское правительство сообщило, что оно в принципе при нимает советское предложение. Польское правительство, однако, вело одновременно секретные переговоры с гитлеровской Германией. После того как 26 января 1934 г. была подписана германо-польская декларация о дружбе и ненападении (см. прим. 23), польское правительство заявило правительству СССР, что оно считает вопрос о советско-польской декларации отпавшим.— 1—76.

19^ 28 декабря 1933 г. Советское правительство выдвинуло предложение о заключении регионального соглашения о взаимной защите от агрессии со стороны Германии, в котором приняли бы участие СССР, Франция, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Бельгия. Впоследствии было решено (по предложению Англии) пригласить к участию в соглашении также и Германию. Заключение этого соглашения (Восточного пакта) могло явиться важнейшей мерой по обеспечению мира и безопасности в Европе.

Германия выступила, однако, против заключения Восточного пакта (меморандум германского правительства от 8 сентября 1934 г.), не без основания считая, что он будет препятствовать осуществлению ее агрессивных планов. Восточный пакт мог бы быть, правда, заключен и без участия Германии, как это с самого начала и предлагало Советское правительство. Однако Польша заявила 27 сентября 1934 г., что она не может принять участия в Восточном пакте, если в нем не будет участвовать Германия.— 1—76, 173.

20^ «Пакт четырех» был подписан 15 июля 1933 г. в Риме представителями Италии, Англии, Франции и Германии.

Инициатором «пакта четырех» был Муссолини, вручивший в Риме 18 марта 1933 г. английскому премьер-министру Р. Макдональду и министру иностранных дел Дж. Саймону проект договора. Правительство Франции выдвинуло свой контрпроект «пакта четырех», который лег в основу подписанного договора.

Этот договор представлял собой попытку английского и французского правительств разрешить противоречия с Германией и Италией и установить над Европой директорат четырех держав. Этот пакт представлял большую потенциальную опасность для стран Восточной Европы, в частности для СССР. Он явился в определенной мере прототипом мюнхенской сделки (см. док. 1 и прим. 1).

«Пакт четырех» вызвал серьезное недовольство во многих странах. Он встретил резкую критику и во Франции, в связи с чем не был ратифицирован и в силу не вступил.— 1 — 76, 114.

21^ План «Грюн» — гитлеровский план захвата Чехословакии. Основные по ложения этого плана были изложены в директиве военного министра фашистской Германии В. Бломберга от 24 июня 1937 г. В декабре 1937 г. после детального обсуждения план «Грюн» был утвержден Гитлером.

После захвата Австрии Гитлер дал указание проводить энергично подготовку к осуществлению плана «Грюн» с учетом изменившегося стратегического положения. 30 мая 1938 г. он утвердил план «Грюн» в измененном виде. Осуществление его должно было начаться не позднее 1 октября 1938 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. D. Bd. 2. S. 281-285).

В этом плане предусматривались политические, дипломатические и пропагандистские шаги и мероприятия, а также непосредственные задачи различных родов войск фашистской Германии.

В задачу германской дипломатии входила изоляция Чехословакии на международной арене и привлечение союзников для участия в агрессии против Чехословакии. При этом Гитлер практически исключал вероятность столкновения с Англией и Францией из-за Чехословакии, в связи с чем было предусмотрено оставить на западной границе Германии лишь слабые заслоны. В то же время в плане «Грюн» учитывалась возможность оказания военной помощи Чехословакии со стороны СССР, в частности военно-воздушными силами (ibid. S. 283).

В начале октября 1938 г. фашистской Германии удалось добиться частичного осуществления плана «Грюн», а именно захвата Судетской области Чехословакии, в результате сговора с Англией и Францией в Мюнхене (см. док. № 1 и прим. 1) .— 1—78.

22^ Правительство Н. Чемберлена, пришедшее к власти в мае 1937 г., стало активно проводить курс на сближение Англии с фашистской Германией. В ноябре 1937 г. влиятельный член английского правительства лорд Галифакс направился в Германию. 19 ноября он имел длительную беседу с Гитлером, в которой, расточая ему дифирамбы, подчеркивал, в частности, особые заслуги Гитлера в превращении Германии в «бастион Запада против большевизма». Излагая позицию английского правительства, Галифакс заявлял о готовности Англии предоставить фашистской Германии «свободу рук в Восточной Европе» (в этой связи Галифакс упомянул Данциг, Австрию и Чехословакию), но при условии, что Германия будет осуществлять перекройку карты Европы «путем мирной эволюции» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. М., 1981. Т. 1. С. 35—46).— 1-84.

23^ Имеется в виду декларация о дружбе и ненападении между Германией и Польшей, подписанная в Берлине 26 января 1934 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. С Bd. 11, Gottingen, 1973. S. 411-412).

Заверения гитлеровцев, что они не имеют в отношении Польши каких-либо агрессивных планов, носили вероломный характер. Вскоре после подписания декларации Гитлер заявил в кругу своих приближенных: «Все наши соглашения с Польшей имеют только временное значение» (Н. Rauschning . The Voice of Destruction (Hitler speaks) New York, 1940, p. 119).

27 апреля 1939 г. фашистская Германия аннулировала польско-германскую декларацию о дружбе и ненападении.— 1—85, 168, 206, 420, 451, 524.

24^ Правящие круги Польши неоднократно выступали с требованиями о предоставлении Польше колоний. В этом вопросе, как и во многих других, политика польских правящих кругов шла в русле политики фашистской Германии. Польская дипломатия добровольно взяла на себя защиту интересов гитлеровской Германии в Лиге наций, которую Германия демонстративно покинула в 1933 г. С трибуны Лиги наций польские дипломаты оправдывали наглые нарушения Гитлером Версальского и Локарнского договоров: введение в Германии всеобщей воинской повинности, отмену военных ограничений, вступление гитлеровских войск в демилитаризованную Рейнскую зону в 1936 г. и др. Польское правительство занимало благоприятную по отношению к агрессивным государствам позицию во всех крупных международных конфликтах в предвоенный период, будь то захват Италией Эфиопии, гражданская война в Испании, нападение Японии на Китай, захват Германией Австрии или расчленение Чехословакии. Польские колониальные требования находили определенную поддержку со стороны фашистской Германии, тем более что они служили дополнительным обоснованием «справедливости» немецких колониальных притязаний.

12 января 1937 г., выступая в бюджетной комиссии сейма, министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил, что для Польши большое значение имеют вопросы эмиграции населения и получения сырья. Ее больше не может удовлетворять прежняя система решения так называемых колониальных вопросов.

Особенно помпезно был отмечен 18 апреля 1938 г. «день колоний», который был превращен в шумную демонстрацию с требованием заморских колоний для Польши. Руководил этой кампанией по поручению правительства генерал Соснковский. Костелы посвящали требованию колоний специальные торжественные службы, а кинотеатры демонстрировали фильмы на колониальные темы (История Польши. М., 1958. Т. 3. С. 430).

10 февраля 1939 г. генерал Соснковский, выступая в Гдыне по случаю спуска на воду новой подводной лодки «Орел», вновь подчеркнул необходимость предоставления Польше колониальных владений.

11 марта 1939 г. высший совет лагеря национального объединения (польская правящая партия) разработал и опубликовал польскую программу по колониальному вопросу; в этой программе было заявлено, что Польша, подобно другим великим европейским державам, должна иметь доступ к колониям.— 1—85, 92.

25^ 4 октября 1938 г. премьер-министр Франции Э. Даладье выступил в нацио нальном собрании с речью об итогах мюнхенской конференции. Он пытался оправдать мюнхенский сговор, утверждая, что последний позволил де избежать применения силы, дал Чехословакии международные гарантии безопасности и т. д. Даладье призвал улучшать отношения с Германией, «которая является нашим сосе дом, которая была нашим врагом и с которой мы хотим установить прочный мир». В то же время Даладье ни одним словом не упомянул о советско-французских отношениях, хотя Франция имела с СССР договор о взаимопомощи (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 307-314).—1—88.

26^ Имеется в виду приезд в Рим вновь назначенного французского посла в Ита лии А. Франсуа-Понсе, бывшего до этого послом Франции в Германии. Франсуа-Понсе добивался на новом посту сближения между Францией и фашистской Италией путем достижения соглашения по испанскому и другим вопросам. Еще в Мюнхене премьер-министр Франции Даладье в беседах с фашистским диктатором Италии Муссолини выразил готовность признать де-факто фашистский режим Франко в Испании.— 1—89.

27^ 18 октября 1938 г. Гитлер принял в Оберзальцберге французского посла А. Франсуа-Понсе с прощальным визитом в связи с назначением его послом в Италии. В ходе беседы обсуждался вопрос улучшения франко-германских отношений. При этом Франсуа-Понсе выдвинул от имени французского правительства ряд предложений, которые могли бы послужить основой соглашения между Германией и Францией, а именно: окончательное признание франко-германской границы, проведение консультаций между двумя странами по сложным внешнеполитическим вопросам, предоставление совместных гарантий Бельгии, запрещение или ограничение бомбардировок в целях «гуманизации» войны, а также заключение соглашения по валютным вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 385-386).

В ходе дальнейших дипломатических переговоров было достигнуто согласие о подписании 6 декабря 1938 г. франко-германской декларации (см. док. 75).— 1—95.

28^ Имеется в виду соглашение, подписанное 7 января 1935 г. Муссолини я министром иностранных дел Франции П. Лавалем, в соответствии с которым Франция уступила Италии часть своих африканских колониальных владений, прилегавших к Ливии и Эритрее, а также остров Думейра и передала Италии 20% акций железной дороги Джибути — Аддис-Абеба (Эфиопия). Был решен вопрос о статусе итальянских переселенцев в Тунисе. Основной смысл соглашения состоял в том, что Франция предоставляла Италии полную свободу действий в отношении Эфиопии (Абиссинии). Лаваль впоследствии признал, что он фактически «подарил» Муссолини Эфиопию.

Это соглашение сыграло важную роль в подготовке итальянской агрессии против Эфиопии. В то же время оно не разрешило итало-французских противо речий и не предотвратило итало-германского сближения, чего опасалась Франция и ради предотвращения чего она шла на уступки. В декабре 1938 г. Италия денон сировила соглашение 1935 г. и открыто заявила о своих новых «естественных притязаниях».— 1—98. .

29^ Роберт М. Лафоллет (младший) — либерально настроенный сенатор, воз главлявший, как и его отец, демократическое движение за создание третьей партии в США. В 1924 г. Лафоллет был выдвинут кандидатом в президенты Соединенных Штатов. Его избирательная программа предусматривала обуздание монополий, национализацию водного и железнодорожного транспорта, а также производства электроэнергии. В ней содержались требования о проведении некоторых реформ, направленных на демократизацию системы государственного управления. В области внешней политики Лафоллет, являясь сторонником изоляционизма, требовал объявления войны вне закона, сокращения вооружений и отмены воинской повинности. Он осуждал внешнюю экспансию американского капитала, в частности план Дауэса. Антимонополистические и демократические лозунги его программы привлекли на сторону Лафоллета часть фермеров, городской мелкой буржуазии, а также рабочих. Лафоллет, однако, потерпел поражение на выборах (он набрал около 5 млн голосов).

Выступления Лафоллета в духе изоляционизма в предвоенные годы объективно наносили вред делу организации коллективного отпора фашистским агрессорам и сотрудничеству США с СССР.— 1 — 100.

30^ Изоляционизм — политическое течение, возникшее в США еще в XVIII в. Изоляционисты выступали против осуществления правительством США активной политики вне пределов американского континента. Возникновение и развитие изоляционизма, политический смысл которого со временем менялся, в значительной степени связан с такими факторами, как географическая обособленность Американского континента, наличие у США обширных рынков внутри страны и на Американском континенте, а также многочисленной прослойки мелкой буржуазии, мало заинтересованной во внешних рынках.

Изоляционизм часто служил политической платформой для различных, по существу, течений — от действительных противников империалистической политики до крайних реакционеров, использовавших лозунги изоляционизма в своих интересах (см. также прим. 29 и 39).— 1 — 100, 104, 150, 179.

31^ Американская дипломатия сыграла немаловажную роль в подготовке мюн хенского сговора. 15 сентября 1938 г. в связи с поездкой Н. Чемберлена в Берхтесгаден для встречи с Гитлером государственный секретарь США К. Хэлл заявил на пресс-конференции: «За сегодняшней исторической встречей премьер-министра Великобритании и канцлера Германии, разумеется, с величайшим интересом следят все народы, глубоко заинтересованные в сохранении мира» ( Hull С. The Memoirs, New York, 1948. Vol. 1. P. 589).

Американские послы в Англии и Франции (Дж. Кеннеди и У. Буллит) активно поддерживали англо-французскую политику «умиротворения» Германии за счет Чехословакии. Буллит оказывал даже давление на французское правительство, заявляя, что в случае франко-германского конфликта Франция не должна рассчитывать на поддержку со стороны США. Так, он уведомил французское правительство, что в случае войны самолеты, заказанные Францией в мае 1938 г. в Соединенных Штатах, не смогут быть поставлены в силу законов США о нейтралитете ( Bonnet G . Defense de la Paix. Geneve, 1946. Vol. 1. P. 212).

В критические дни конца сентября 1938 г. Соединенные Штаты Америки активно вмешались в конфликт, с тем чтобы предотвратить войну между западными державами, причем их акции, по существу, ничем не отличались от мер, принимавшихся правительствами Англии и Франции. Обращения правительства США, облеченные в форму внешне благовидных призывов к миру, фактически тоже были проявлением политики «умиротворения» агрессоров, которая сводилась в данном случае к удовлетворению «мирным» путем агрессивных устремлений нацистской Германии в отношении Чехословакии.

26 сентября и дважды 27 сентября 1938 г. президент США Ф. Рузвельт направлял Гитлеру, Б. Муссолини, Н. Чемберлену, Э. Даладье и Э. Бенешу послания с призывом приложить новые усилия для предотвращения вооруженного столкновения, созвав с этой целью конференцию «непосредственно заинтересованных стран» (Foreign Relations of the United States, 1938. Vol. 1. P. 657—658, 677, 685).

Английские мюнхенцы высоко оценили поддержку Соединенными Штатами Америки их политики «умиротворения» агрессора. 29 сентября 1938 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс выразил американскому послу Кеннеди глубочайшую «благодарность правительства Его Величества за помощь, которую оказал президент своим вмешательством в последние два или три дня» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 2. P. 625).- 1 — 101.

32^ Уэллес в своей речи 3 октября 1938 г. по существу, одобрил мюнхенское соглашение. Упомянув о своем нежелании касаться «достоинств мюнхенских решений», он заявил: «Каждый гражданин Соединенных Штатов разделяет всеобщее чувство облегчения по поводу того, что война предотвращена». «Сегодня,— сказал он,— быть может в большей степени, чем в любое иное время на протяжении последних двух десятилетий, имеется возможность для установления всеми странами нового мирового порядка, основанного на справедливости и законности» (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 306).— 1 — 102.

33^ 11 ноября 1938 г. нацисты начали в Германии еврейские погромы. Германия стала ареной массовых убийств евреев, уничтожения и разграбления их имущества.- 1-105, 113, 123, 127, 158, 180.

34^ «Ось Берлин — Рим» — соглашение, заключенное фашистскими агрессо рами — Германией и Италией в Берлине 25 октября 1936 г. По этому соглашению Германия признавала захват Эфиопии Италией; оба государства подтверждали признание ими мятежного правительства Франко в Испании и наметили мероприятия по оказанию ему дальнейшей помощи; Германия и Италия договорились оразграничении сфер экономического проникновения на Балканах и в Придунай ских государствах. Образование «оси Берлин — Рим» положило начало официальному оформлению складывавшегося блока фашистских агрессоров. Следующим шагом в этом направлении было подписание 25 ноября 1936 г. Германией и Японией «антикоминтерновского пакта» (см. прим. 10).— 1 — 110, 123, 132, 160, 220, 368, 376, 469.

35^ Вслед за фашистской Германией хортистская Венгрия предъявила Чехо словакии территориальные требования. В октябре 1938 г. начались чехословацко-венгерские переговоры по этому вопросу. Они не привели к соглашению, так как Чехословакия отказывалась удовлетворить требования Венгрии о передаче ей городов Братиславы, Нитры и Кошице. Правительство Венгрии, поддержанное Муссолини, обратилось к Германии, Италии и Польше с просьбой о третейском разби рательстве. Участие Польши было отклонено Германией, и роль арбитра взяли на себя Германия и Италия в лице министров иностранных дел И. Риббентропа и Г. Чиано.

Решением, вынесенным 2 ноября 1938 г. в г. Вене (так называемый «первый Венский арбитраж»), Венгрии были переданы южные районы Словакии и Закарпатской Украины с населением свыше 1 млн человек.

11 октября 1938 г. чехословацкое правительство под давлением Германии дало разрешение на создание правительства автономной «Закарпатской Украины». Германское правительство выступало тогда за автономию Закарпатской Украины в рамках Чехословакии. Оно не поддержало в то время польско-венгерские планы о присоединении к Венгрии всей Закарпатской Украины и образовании, таким образом, общей польско-венгерской границы, ибо считало, что это могло бы оказаться известной помехой в деле осуществления дальнейших агрессивных планов Германии (см. док. 26).

Предоставление автономии Закарпатской Украине было использовано германской печатью для организации шумной кампании за присоединение к Закарпатской Украине Советской Украины. Французская и английская буржуазная печать также уделяла значительное внимание этим антисоветским планам Гитлера.

В марте 1939 г. венгерское правительство с согласия Гитлера ультимативно потребовало от правительства Чехословакии передать Закарпатскую Украину Венгрии. 14 марта 1939 г. венгерские войска заняли Закарпатскую Украину.— 1-110, 169, 274, 457.

36^ Выборы в Бриджуотере, состоявшиеся 17 ноября 1938 г., выявили новые тенденции в английском общественном мнении. В этом округе по преимуществу с деревенским населением, являвшимся старой опорой консервативной партии, совершенно неожиданно для английских консерваторов победу одержал независимый либерал журналист В. Бартлет. Мнение английских политических наблюдателей сводилось к тому, что решающую роль в победе Бартлета сыграло растущее недовольство широких слоев населения Англии мюнхенской политикой правительства Н. Чемберлена.— 1 — 113.

37^ Имеется в виду заявление Советского правительства правительству Польши от 23 сентября 1938 г. в связи с сосредоточением польских войск у границ Чехословакии. В заявлении содержалось предупреждение, что в случае если бы польские войска вторглись в пределы Чехословакии, СССР считал бы это актом агрессии и денонсировал бы без дальнейшего предупреждения пакт о ненападении с Польшей.- 1-118, 165, 173.

38^ Имеются в виду франко-английские переговоры, состоявшиеся 24 ноября 1938 г. в Париже. С английской стороны в переговорах участвовали премьер-министр Н. Чемберлен и министр иностранных дел лорд Галифакс; с французской стороны — премьер-министр Э. Даладье и министр иностранных дел Ж. Бонне. Во время переговоров обсуждался вопрос об англо-французском военном сотрудничестве. Английское правительство стремилось уклониться от принятия на себя каких-либо конкретных обязательств. Были подвергнуты рассмотрению также проблемы европейской политики, и прежде всего испанский вопрос (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 285-311).- 1 — 119, 126, 129, 158.

39^ 31 августа 1935 г. конгресс Соединенных Штатов Америки принял закон о нейтралитете, который устанавливал, что в случае войны между какими-либо странами запрещалась продажа им военных материалов. Этот закон, изданный за несколько дней до нападения фашистской Италии на Эфиопию (Абиссинию), поставил жертву агрессии в трудное положение, так как Эфиопия лишалась возможности закупать оружие в Соединенных Штатах Америки.

В связи с гражданской войной и иностранной интервенцией в Испании 8 января 1937 г. конгресс принял дополнение к закону о нейтралитете, устанавливавшее, что действие закона распространялось на страны, где шла гражданская война. Этот новый закон ущемлял права законного правительства Испании и был на руку мятежникам и интервентам — Италии и Германии. Франко, комментируя действия США, заявил, что американское «законодательство о нейтралитете, прекращающее экспорт военных материалов обеим сторонам, быстрота, с которой оно было принято и осуществлено, является жестом, который мы, националисты, никогда не забудем» ( Bendiner R , The Riddle of the State Department. New York, 1942. P. 56).

1 мая 1937 г. конгресс принял новый закон о нейтралитете, который, сохраняя на неопределенное время основные положения предшествующих законов, устанавливал на два года в отношении закупок иностранными государствами военных материалов в США так называемый принцип «плати и вези». Это положение законодательства США о нейтралитете еще более ущемляло интересы неагрессивных стран, так как они зачастую не располагали ни достаточными наличными финансовыми средствами для немедленной оплаты закупок военных материалов, ни крупным собственным флотом для перевозки купленных материалов. Так, например, летом 1937 г. действие закона о нейтралитете распространилось на Китай, который стал жертвой агрессии со стороны Японии.

Весной 1939 г. по инициативе госдепартамента в конгрессе США был поставлен вопрос о внесении некоторых изменений в законодательство США о нейтралитете, с тем чтобы облегчить продажу в случае войны вооружения Англии и Франции (на условиях «плати и вези»). Комиссия по иностранным делам палаты представителей внесла соответствующий законопроект, но палата представителей 30 июня 1939 г. 200 голосами против 188 отвергла его. 11 июля 1939 г. сенатская комиссия по иностранным делам 12 голосами против 11 даже отказалась внести на обсуждение сената подобный проект.

Рузвельт констатировал на пресс-конференции 7 марта 1939 г., что законодательство США о нейтралитете не содействовало делу мира (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. New York, 1941. P. 155). Впоследствии Рузвельт признал, что «эмбарго на экспорт оружия действительно содействовало ускорению возникновения войны в Европе в результате поощрения, которое оно давало агрессивным странам». «Я не могу сказать,— писал он,— что сама отмена этих положений об эмбарго на экспорт оружия остановила бы войну. Однако я твердо верю, что она, по крайней мере, была бы сильным фактором в предотвращении такого быстрого развязывания войны» (ibid.P. XXXVI и XXXI). Эти признания Рузвельта подтверждают, что политика США объективно способствовала развязыванию странами-агрессорами мировой войны.— 1 — 122, 391, 448; 2—86.

40^ С 12 ноября 1921 г. по 6 февраля 1922 г. проходила Вашингтонская конфе ренция по ограничению морских вооружений, тихоокеанским и дальневосточным вопросам. В ней участвовали представители США, Англии, Китая, Японии, Франции, Италии, Голландии, Бельгии и Португалии. На Вашингтонской конференции были подписаны следующие договоры:

1. Договор четырех держав (США, Англии, Японии и Франции) о совместной защите договаривающимися сторонами их «прав» на островные владения и территории в районе Тихого океана.

2. Договор девяти держав (США, Англии, Франции, Японии, Италии, Бельгии, Голландии, Португалии и Китая), формально провозгласивший принцип уважения суверенитета, территориальной и административной неприкосновенности Китая. Он обязывал придерживаться принципа «равных возможностей» для торговли и промышленности всех наций на всей территории Китая, воздерживаться от использования внутренней обстановки в Китае в целях получения специальных прав и преимуществ, которые могли бы нанести ущерб правам и интересам других государств. Договор девяти держав явился, по существу, соглашением о совместном грабеже Китая империалистическими державами. В основу его была положена политика «открытых дверей», проводившаяся США, которые надеялись, опираясь на свою экономическую мощь, вытеснить своих конкурентов из Китая экономическими средствами.

3. Договор пяти держав (США, Англии, Японии, Франции и Италии), определивший соотношение размеров линейного военного флота США, Англии, Японии, Франции и Италии (5:5:3:1,75:1,75). Были установлены также пределы для тоннажа линкоров и авианосцев и их вооружения.

Решения Вашингтонской конференции стали одним из краеугольных камней версальско-вашингтонской системы послевоенных международных отношений.— 1-124.

41^ Посол США в Японии Дж. Грю допустил неточность в своем сообщении. Советско-польский договор о ненападении 1932 г. был продлен 5 мая 1934 г. на 10 лет. Очевидно, имеется в виду договоренность, достигнутая в результате переговоров между наркомом иностранных дел СССР М. М. Литвиновым и послом Польши в СССР В. Гжибовским, о том, что «основой отношений» между двумя странами «остаются и впредь во всем своем объеме все существующие договоры, включая договор о ненападении...» (см. док. 62).— 1 — 125.

42^Имеется в виду поездка Н. Чемберлена и лорда Галифакса в Рим для пере говоров с Муссолини, состоявшихся 11 — 14 января 1939 г. Подводя итоги визита Чемберлена в Рим, советский полпред в Италии Б. Е. Штейн писал, что основной концепцией Чемберлена, а также Бонне является направление агрессии «оси Рим — Берлин» на восток. «Для этой цели,— отмечал он,— необходимо сделать уступки на западе, добиться временного удовлетворения притязаний «оси» и таким путем изменить направление ее агрессии. Мне кажется, что основной целью визита Чем-берлена и был зондаж Муссолини относительно подобной перспективы» (АВП СССР, ф. 098, оп. 22, п. 146, д. 4, л. 1).— 1—126, 137, 143, 158, 164, 179, 182, 183

43^ 24 января 1939 г. Ж. Бонне сказал в беседе с германским послом в Париже что он уже заявлял И. Риббентропу «о своей положительной позиции в отношения победы Франко» (см. док. 74) и «намерен в данное время установить дипломати-ческие отношения с Франко». Говоря о франко-итальянских отношениях, Бонне подчеркнул, что «он сделал все, чтобы их улучшить и пойти навстречу высказанным в свое время пожеланиям Муссолини» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 428—429).— 1 — 126.

44^ Польско-французский союзный договор был подписан 12 февраля 1921 г. в Париже. Он предусматривал, что если бы Франция и Польша или одна из них подверглись неспровоцированному нападению, то оба правительства должны были определить меры совместной защиты своих стран. Договор был заключен для обеспечения незыблемости политического положения в Европе, созданного Версальской системой мирных договоров, в том числе для гарантирования безопасности границ Франции и Польши. Он положил начало серии политических и военных договоров Франции с рядом стран Восточной Европы и тем самым закреплял господствующее положение Франции в Европе. В 20-х годах франко-польский договор являлся также орудием антисоветской политики обоих государств.— 1 — 128, 142, 164, 222, 320, 379.

45^ Речь идет о декларации о дружбе и ненападении между Германией и Поль шей, подписанной 26 января 1934 г. (см. прим. 23). —1 — 128.

46^ 30 ноября 1938 г. в итальянском парламенте начались дебаты по внешне политическим вопросам. Когда министр иностранных дел Г. Чиано в своей речи упомянул о «естественных стремлениях» Италии, группа депутатов-фашистов, а также толпа римских фашистов, собравшихся у здания парламента, начали кричать: «Тунис! Корсика! Савойя!» Французский посол, присутствовавший на заседании, покинул здание парламента. Эти территориальные требования к Франции были немедленно подхвачены и поддержаны итальянской печатью. В декабре 1938 г. Италия денонсировала соглашение с Францией от 7 января 1935 г. (см. прим. 28). Выдвигавшиеся в Италии требования к Франции отражали агрессивные планы фашистского правительства Муссолини и вели к дальнейшему обострению итало- французских империалистических противоречий. В ответ на территориальные требования Италии премьер-министр Франции Э. Даладье совершил в начале января 1939 г. демонстративную поездку на Корсику и в Тунис. Правительство Франции, подписавшее 6 декабря 1938 г. с Германией декларацию о ненападении (см. док. 75)., считало свою позицию достаточно прочной и не пошло на уступки Италии.- 1-131, 142, 160, 180.

47^ В июле 1938 г. английское правительство по договоренности с французским направило в Прагу миссию во главе с председателем тайного королевского совета Великобритании лордом Ренсименом, которая должна была осуществлять «посредничество» между чехословацким правительством и нацистской так называемой судето-немецкой (генлейновской) партией — агентурой Гитлера в Чехословакии Под давлением Англии и Франции правительство Э. Бенеша согласилось на приезд Ренсимена в Чехословакию.

Деятельность миссии лорда Ренсимена еще больше обострила положение и придала так называемой «судетской проблеме», являвшейся внутренним делом Чехословакии, международный характер. Лорд Ренсимен открыто вмешивался во внутренние дела Чехословакии, добиваясь удовлетворения требований гитлеровцев чехословацким правительством. Направляямиссию Ренсимена английское правительство намеревалось свалить вину за ее провал на Чехословакию, с тем чтобы получить предлог для отказа от оказания помощи Чехословакии против германской агрессии. «Если бы лорд Ренсимен,— писал английский посол в Берлине Н. Гендерсон, — несмотря на все свои усилия, не достиг соглашения, то стало бы ясным, что вина за этот неуспех легла бы на чехов и что немцы оказались бы правы, утверждая, что из-за неуступчивости чехов успешным будет единственное средство — применение силы» (Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 127).

16 сентября 1938 г. Ренсимен возвратился в Лондон. В своем докладе английскому правительству он, по существу, предлагал отторгнуть Судетскую область от Чехословакии и передать ее Германии (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 192).— 1 — 132.

48^После мюнхенского сговора французское правительство продолжало политику сближения с нацистской Германией. 13 октября 1938 г. французский посол в Берлине А. Франсуа-Понсе в беседе со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзеккером предпринял зондаж о возможности визита в Париж министра иностранных дел Германии И. Риббентропа. Он предложил рассмотреть в этой связи вопрос о заключении между Германией и Францией пакта о ненападении, соглашения о консультациях, а также соглашения по финансовым вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 382). Правительство фашистской Германии не было заинтересовано в заключении с Францией таких далеко идущих соглашений и решило ограничиться опубликованием декларации. Публикуемая франко-германская декларация явилась политическим соглашением, своего рода пактом о ненападении, перечеркнувшим, по существу, советско-французский договор о взаимной помощи 1935 г. (см. прим. 7). Как писал позднее тогдашний французский посол в Польше Л. Ноэль, Ж. Бонне заявил ему в ноябре 1938 г. о своем намерении «денонсировать целиком и полностью соглашения, заключенные Францией на Востоке. Наряду с франко-польскими соглашениями он подразумевал под этим, безусловно, франко-советский пакт о взаимной помощи» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol. 4. P. 855).

По замыслу правящих кругов Франции, декларация, подписанная в итоге переговоров Бонне с Риббентропом, должна была обеспечить безопасность Франции, предоставив Германии свободу действий в Восточной Европе. «Сам Бонне в циркулярной записке всем послам заявлял,— писал позднее Поль Рейно,— что в результате этих переговоров у него сложилось впечатление, что отныне германская политика будет направлена на борьбу с большевизмом. Рейх дал понять о наличии у него стремления к экспансии в восточном направлении...» (Reynaud P. La France a sauve l'Europe. Paris, 1947. Vol. 1. P. 575).

Подписание французским правительством этой декларации явилось поощрением агрессивных планов фашистской Германии, так как этот акт со стороны Франции, как отмечал Ноэль, укрепил у Риббентропа и Гитлера «мнение о том, что более ничего не остановит движения Германии на восток и что Польша в тот день, когда она подвергнется нападению, будет, в свою очередь, покинута Францией, как была покинута Чехословакия» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol 4. P. 856).

Дальнейшее развитие событий показало всю близорукость тогдашней политики французского правительства. Франко-германская декларация, как и англо-германская декларация от 30 сентября 1938 г. (см. прим. 2), не могла истолковываться Советским правительством иначе как полный отказ правящих кругов Англии и Франции от политики коллективной безопасности, коллективного отпора агрессии и как серьезная угроза формирования единого блока ведущих европейских держав на антисоветской основе. Застарелое недоверие Сталина к Англии и Франции усилилось, что, вполне возможно, сказалось и на ходе англо-франко-советских переговоров весной — летом 1939 г.— 1 — 136.

49^ 14 декабря 1938 г. Б. Е. Штейну из НКИД СССР была направлена телеграмма, в которой говорилось: «Заявите МИДу, что ввиду оскорбления, нанесенного консульству, и видимого отсутствия гарантии неповторения подобных выходок в будущем мы решили в такой-то срок ликвидировать консульство в Милане и ожидаем, что в тот же срок будет закрыто консульство в Одессе. Срок установите по соображениям действительно необходимого времени для ликвидации. Известите также МИД, что решено перевести торгпредство в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1961, л. 144).

В ответной телеграмме от 16 декабря 1938 г. в НКИД СССР Б. Е. Штейн сообщал, что согласно директиве он сделал заявление заместителю министра иностранных дел Италии Бастианини. «Бастианини принял к сведению и обещал сообщить в ближайшие дни, к какому сроку сможет быть закрыто итальянское консульство в Одессе. Одновременно сообщил о предстоящем переводе торгового представительства в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1960, л. 210).

В результате переговоров генеральные консульства СССР в Милане и Италии в Одессе были закрыты в декабре 1938 г. (Известия. 1938. 26 декабря).— 1 —141.

50^ Ж. Бонне после окончания своих переговоров с И. Риббентропом, которые происходили в Париже 6—8 декабря 1938 г., ознакомил с их результатами советского полпреда Я. 3. Сурица, о чем полпред в тот же день телеграфировал в НКИД. Сопоставление сообщения Бонне полпреду с германской записью беседы Бонне с Риббентропом (см. док. 74) показывает, что французский министр предпринял попытку дезинформации Советского правительства, являвшегося союзником Франции. Так, он совершенно умолчал о настойчивых заявлениях Риббентропа о том, что Германия рассматривает Восточную Европу как «область своих интересов», против чего Бонне не выдвинул никаких возражений. Бонне, естественно, предпочел также не упоминать и о том, что Риббентроп хулил советско-французский договор, а он, Бонне, отмежевался от договора, возложив ответственность за его заключение на других, пытался принизить его значение, а также заверял Риббентропа в том, что французское правительство «абсолютно враждебно большевизму».— 1-141.

51^ Агрессивные державы — Германия, Италия и Япония, став на путь подготовки к войне за передел мира, считали необходимым превратить «антикоминтерновский пакт» (см. прим. 10) в прямой военный союз трех держав. Особую заинтересованность в этом вопросе стала проявлять с начала 1938 г. Германия, которая вела активную подготовку к захвату Австрии, а затем Чехословакии.

Некоторые факты из истории подготовки тройственного пакта привел в своей телеграмме в Москву от 3 сентября 1938 г. советский военный разведчик в Японии Р. Зорге. Японский военный атташе в Берлине X. Осима, писал он, сообщил по телеграфу военному министру С. Итагаки, что «Риббентроп, после соответствующего согласования с итальянцами, сделал ему предложение о заключении трехстороннего политического и военного союза в связи с напряженным положением в Европе. Японский генеральный штаб и премьер-министр Коноэ не очень согласны идти на это, опасаясь быть вовлеченными в европейские дела. Они согласны только в том случае, если союз будет направлен против СССР. Тем не менее оба почти склоняются».

Во время мюнхенской конференции И. Риббентроп вручил министру иностранных дел Италии Г. Чиано проект тройственного пакта между Германией, Италией и Японией ( Toscano M . Le Origini del patto d'acciaio. Firenze, 1948. P. 19—20).

В конце октября 1938 г. Риббентроп посетил Рим для ведения переговоров с Италией о заключении пакта. 2 января 1939 г. Чиано сообщил Риббентропу о согласии Италии подписать пакт (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918— 1945. Ser. D. Bd. 4. S. 476).

Японское правительство под различными предлогами затягивало, однако, ответ на предложение о заключении тройственного пакта. Эта затяжка отражала внутриполитическую борьбу в Японии по вопросу будущего направления японской агрессии. 12 марта 1939 г. Р. Зорге сообщал, что, по мнению германского посла в Японии Э. Отта, «японцы готовы в любой момент подписать пакт, полностью направленный против СССР». В апреле 1939 г. японское правительство известило правительства Германии и Италии о том, что оно согласно подписать пакт, направленный против СССР, но не считает возможным заключать пакт, направленный одновременно также против Англии, Франции и США ( Toscano M . Le Origini de patto d'acciaio. P. 104, 125).

Такая позиция Японии вызвала недовольство правящих кругов Германии и Италии. Правительства этих стран, стремившиеся к переделу мира, добивались заключения тройственного союза, направленного не только против СССР, но также против Англии, Франции и США. Гитлер и Муссолини отклонили японские предложения об ограниченном действии договора.

Учитывая позицию Японии, Германия и Италия подписали 22 мая 1939 г. двусторонний германо-итальянский договор о военном союзе («Стальной пакт»).— 1—143, 146, 167, 177, 186, 202. 219, 264, 365, 405, 409, 432, 469, 471, 484, 514; 2—54, 66, 187, 234.

52^ В итоге бесед, состоявшихся в Москве с 16 декабря по 19 декабря 1938 г. (Известия. 1938. 21 декабря), стороны подписали протокол, согласно которому в основу торговых переговоров должны быть положены принципы: а) расширения товарооборота между обеими странами с доведением его размеров до 140—160 млн злотых в год; б) наибольшего благоприятствования в отношении таможенных пошлин и других вопросов торговли; в) соответствия ввоза и вывоза товаров из одной страны в другую при помощи клиринга (в размере 70—80 млн злотых ввоза и такого же размера вывоза).

Стороны договорились также, что в результате торговых переговоров, которые состоятся в январе 1939 г., Польша и Советский Союз заключат между собой торговый договор, соглашение о контингентах ввоза и вывоза товаров на 1939 г. и соглашение о клиринге.

Протокол парафирован 20 декабря 1938 г. наркомом внешней торговли СССР А. И. Микояном и директором торгово-политического департамента министерства промышленности и торговли Польши Лыховским (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 685-686).- 1-144.

53^ 14 июля 1937 г. английское правительство внесло в Комитет по невмеша тельству план, который предусматривал: изменение системы контроля на испанских границах (сохранение контроля на сухопутных границах, но отмену морского патрулирования и введение вместо него системы наблюдателей в испанских портах) ; отвод иностранных войск и добровольцев из Испании; предоставление Франко прав воюющей стороны, после того как Комитет по невмешательству сочтет, что в деле отвода иностранных комбатантов достигнут «существенный прогресс».

Английский план в значительной степени соответствовал интересам фашистских держав. Он существенно ослаблял неугодный Германии и Италии морской контроль, а также ставил на одну доску законное правительство Испании и фашистских мятежников, предусматривая признание мятежников воюющей стороной, что к тому же давало им право устанавливать морскую блокаду республиканской Испании. Представители Германии и Италии в Комитете по невмешательству приветствовали этот план.

Советское правительство добилось внесения в английский план ряда существенных поправок. 5 июля 1938 г. Комитет по невмешательству принял план.— 1-154, 159.

54^ Переговоры о предоставлении Германией кредита СССР начались в январе 1938 г., но ввиду неприемлемости для СССР условий, выдвинутых германской стороной, они были прерваны в марте того же года (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Прим. 103). В конце 1938 г. встал вопрос о возобновлении переговоров на улучшенных для Советского Союза условиях.

19 декабря 1938 г. при подписании соглашения о продлении на год срока действия советско-германского соглашения о торговом и платежном обороте от 1 марта 1938 г. (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 59) германская сторона заявила о готовности возобновить торгово-кредитные переговоры с СССР. Конкретные предложения по этому вопросу были изложены заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 22 декабря 1938 г. заместителю торгпреда СССР в Берлине Скосыреву. Однако переговоры осложнились и были вновь прерваны из-за того, что германская сторона стремилась получить односторонние выгоды. В этой связи статс-секретарь МИД Германии Вайцзеккер писал германскому послу в Риме Макензену 27 июня 1938 г.: «Дойдем ли мы до переговоров с Москвой в экономической области, еще не совсем ясно. И в этом вопросе русские очень медлительны и осторожны» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 11-12).- 1-167.

55^ Нотой от 10 декабря 1938 г. германский посол в Лондоне Г, Дирксен известил лорда Галифакса о намерении Германии воспользоваться условиями англо-германского морского соглашения (см. прим. 3) и увеличить тоннаж германского подводного флота до уровня тоннажа подводного флота Англии. Одновременно в ноте указывалось, что германское правительство решило изменить тоннаж и калибр орудий строящихся им тяжелых крейсеров (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 422-423).—1 — 180.

Имеется в виду послание президента Ф. Рузвельта конгрессу США от 4 января 1939 г., в котором он писал об усиливавшейся во всем мире гонке вооружений и росте опасности новых актов агрессии. Он указывал, что ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, «пока какая-либо другая мощная страна отказывается урегулировать свои претензии за столом переговоров». Рузвельт требовал от конгресса увеличения ассигнований на военные расходы США (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 2-3).- 1 — 187.

57^ Брюссельская конференция проходила с 3 по 24 ноября 1937 г. Она была созвана по инициативе Лиги наций для обсуждения участниками Вашингтонского договора девяти держав (см. прим. 40) и другими заинтересованными государствами вопроса о восстановлении мира на Дальнем Востоке, нарушенного в результате нападения в июле 1937 г. Японии на Китай. В Брюссельской конференции приняло участие 18 государств, в том числе СССР. Япония отказалась послать на конференцию своих представителей. 15 ноября 1937 г. китайская делегация предложила конференции принять решение о применении в соответствии с Уставом Лиги наций экономических санкций против Японии. Советский Союз энергично выступил в поддержку китайского предложения. Англия и США, задававшие тон на конференции, однако, не были намерены применять к Японии каких-либо принудительных мер. Они считали своей задачей не обуздание японских агрессоров, а достижение с ними империалистической сделки, с тем чтобы путем некоторых уступок агрессору (главным образом за счет Китая) в основном сохранять свои экономические позиции в Китае.

В результате позиции попустительства агрессии, занятой западными державами, Брюссельская конференция ограничилась принятием ни к чему не обязывающей резолюции, которая констатировала факт нарушения Японией Вашингтонского договора девяти держав и выражала надежду на то, что в будущем окажется возможным найти способы для восстановления мира на Дальнем Востоке. После этого Брюссельская конференция прервала свою работу до «более благоприятных условий», но больше так и не собиралась.—1 —187.

58^ 17 января 1939 г. китайский представитель Веллингтон Ку информировал представителя СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурица о предложениях» с которыми китайская делегация намеревалась выступить на предстоявшей сессии. 20 января Веллингтон Ку изложил эти предложения на пленарном заседании Со вета. Они предусматривали: введение эмбарго на поставку в Японию самолетов, сырья для военной промышленности и горючего; бойкот японских товаров (в особенности изделий из шелковых и хлопчатобумажных тканей); оказание экономической и финансовой помощи Китаю для развития его юго-западных провинций, а также введение льгот на транспортировку и транзит в Китай военных материалов.

После обсуждения этого вопроса Совет Лиги наций, позицию которого определяли прежде всего правительства Англии и Франции, принял 20 января 1939 г. очередную малозначащую резолюцию, призывавшую «членов Лиги, в особенности непосредственно заинтересованных в вопросах Дальнего Востока, рассмотреть предложения китайского представителя, изложенные им в докладе членам Совета Лиги от 17 января 1939 г., в целях принятия мер по оказанию помощи Китаю» (Report on the Work of the League, 1938-39. Geneva, 1939. P. 10).—1 — 187, 189

59^ Дополнительные сведения по этому вопросу Р. Зорге изложил в своей теле грамме от 23 апреля 1939 г., в которой говорилось: «Отт сообщает, что назначение Коисо [министром коммуникаций Японии] имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе. Коисо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кайши... Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии» (см.: СССР в борьбе за мир... С. 669).— 1 — 194.

60^ 20 октября 1921 г. в Женеве Великобритания, Германия, Дания, Италия, Латвия, Польша, Финляндия, Франция, Швеция и Эстония подписали конвенцию о демилитаризации и нейтралитете Аландских островов. Согласно конвенции, Финляндия обязалась не укреплять Аландских островов, а равно не устраивать там военных баз. Во время войны зона островов должна была рассматриваться как нейтральная, но если бы война распространилась на Балтийское море, то Финляндия получила бы право защиты нейтралитета Аландских островов. Аландская конвенция после утверждения Советом Лиги наций и ратификации всеми ее участниками вошла в силу 6 апреля 1922 г.

Советское правительство неоднократно выражало протест в связи с подготовкой конвенции о статусе Аландских островов без его участия. После заключения конвенции правительство РСФСР направило 13 ноября 1921 г. ноту государствам, подписавшим ее, в которой выражался протест по поводу того, что конвенция была подписана без участия Советской России. Советское правительство в связи с этим заявило, что указанная конвенция является «безусловно несуществующей для России» (Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. 4. С. 495).

В январе 1939 г. правительство Финляндии по согласованию с правительством Швеции направило ноту другим государствам — участникам конвенции 1921 г., в которой поставило вопрос об изменении статей 6 и 7 конвенции таким образом, чтобы правительства Финляндии и Швеции имели право вооружения Аландских островов. 21 января 1939 г. финская нота по этому вопросу была направлена также Советскому Союзу (Аландская конвенция могла быть изменена только с согласия Совета Лиги наций, а СССР являлся членом Совета).

При определении своей позиции по этому вопросу Советское правительство исходило из заинтересованности СССР в том, чтобы Аландские острова не оказались источником военной опасности для СССР.- 1 — 196, 200, 268, 477, 481, 490, 492, 513; 2- 19, 69.

61^ Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне сделал 26 января 1939 г. в на циональном собрании обзорный доклад о внешнеполитическом положении страны. В этом докладе он напомнил «критикам мюнхенского соглашения», что национальное собрание большинством голосов 4 октября 1938 г. выразило доверие правительству. Бонне говорил, что дружба с Англией является краеугольным камнем французской политики. Он восхвалял германо-английскую и германо-французскую декларации (см. док. № 2 и 75), которые он рассматривал как первый этап к плодотворному сотрудничеству с Германией в будущем. Коснувшись кратко отношений с Советским Союзом, Бонне упомянул, что между двумя странами существует договор о взаимопомощи. При этом он отметил, что Франция остается верной до говорам, заключенным с Советским Союзом и другими государствами Восточной Европы. Бонне вновь подтвердил в своей речи приверженность французского правительства политике «невмешательства» в испанском вопросе.

Недовольство Риббентропа этой речью Бонне было вызвано тем, что ранее французское правительство неоднократно давало понять Берлину, что оно фактически не придает после Мюнхена никакого значения своим договорам с Польшей и СССР, признавая Восточную Европу «сферой влияния» Германии (см. док. 74).— 1 —198, 206, 222, 485.

62^ 25 января 1939 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов принял английского посла У. Сидса в связи с предстоявшим вручением им верительных грамот Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Во время состоявшейся беседы посол отметил, что со стороны друзей СССР в Англии наблюдается тенденция обвинять английское правительство в холодном отношении к Советскому Союзу. Ему поручено сделать все, что в его силах, чтобы рассеять такое впечатление. Английское правительство, сказал посол, хотело бы «знать и благожелательно рассматривать точку зрения Советского правительства по международным проблемам» (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Third series. Vol. 4. P. 25).

Касаясь заявления Сидса, нарком иностранных дел писал 4 февраля 1939 г. полпреду в Лондоне, что этому заявлению «не следует придавать никакого значения». Это не помешает, конечно, Н. Чемберлену, отмечал нарком, заявлением Сидса «закрыть рот» оппозиции, требующей действительного сотрудничества с СССР. В Лондоне «начинают наконец понимать иллюзорность надежд на восточное направление гитлеровской агрессии. Это и побудило Бонне заявить о действительности франко-советского пакта, а может быть, и Чемберлена заявить публично о желательности контакта с нами, а также принять приглашение на ваш прием. Но «Москва словам не верит» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 16).— 1—204.

63^ 29 января 1939 г. посольство Англии в Париже направило французскому правительству памятную записку, в которой излагалось содержание телеграммы министра иностранных дел Англии послам Англии во Франции и Бельгии от 28 января 1939 г. (см. док. 127).- 1—207.

64^ Речь идет о памятных записках от 7 декабря 1938 г., которыми обменялись правительства Германии и Франции во исполнение договоренности, достигнутой между министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и министром иностранных дел Франции Ж. Бонне в ходе переговоров в Париже в декабре 1938 г. В этих записках предусматривалась разработка практических мер в целях расширения германского экспорта во Францию и французского экспорта в Германию, а также содействия торговле Германии с французскими колониями, сотрудничеству между отдельными экономическими группами обеих стран, расширению туризма между обеими странами и экономическому сотрудничеству Германии и Франции в третьих странах (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 416-420).- 1-209, 278.

65^ 12 января 1939 г. министр иностранных дел Венгрии И. Чаки объявил о решении правительства присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). 16—18 января 1939 г. состоялсявизит Чаки в Германию (см. док. 113), в результате которого значительно усилилось влияние фашистской Германии на внутреннюю и внешнюю политику Венгрии. Выступая в парламенте 22 февраля 1939 г., премьер-министр Венгрии граф Телеки заявил, что Венгрия в своей политике опирается прежде всего на державы «оси». Присоединением к «антикоминтерновскому пакту», сказал он, Венгрия желает доказать, что она согласна с целями этих держав.

24 февраля 1939 г. в Будапеште состоялось подписание протокола о присоединении Венгрии к «антикоминтерновскому пакту».— 1—210,

66^ 30 января 1939 г. Гитлер выступил в рейхстаге с речью, в которой он пытался обосновывать «необходимость» для немцев «жизненного пространства». В частности, он требовал возвращения Германии ее бывших колоний. Говоря о политике в отношении союзников Германии, он заявил, что любая война, по каким бы причинам она ни возникла, поставит Германию на стороне фашистской Италии. Это была политическая поддержка Гитлером агрессивных устремлений Италии.— 1-212, 214.

67^ 24 января 1939 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс в кон фиденциальном порядке информировал президента США о том, что Гитлер «рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке». Указав на то, что имеет место ухудшение германо-голландских отношений, Галифакс писал, что оккупация Германией Голландии и побережья дала бы Гитлеру возможность парализовать Францию и диктовать Англии свои условия (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 4).

В телеграмме английскому послу в Вашингтоне от 28 января 1939 г. Галифакс изложил содержание обращения английского правительства к правительствам Франции и Бельгии по этому вопросу (см. док. 127). Он подчеркивал, что «стратегическое значение Голландии и ее колоний настолько велико, что германское нападение на Голландию, по мнению правительства Его Величества, должно рассматриваться как прямая угроза безопасности западных держав» (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 40).- 1-216.

68^ Румынский король Кароль II в конце ноября 1938 г., возвращаясь из поездки в Англию и Францию, неофициально посетил Германию. 24 ноября он имел тайную встречу с Гитлером. Румынский король, указав на существование «хороших отношений с германским рейхом», заявил, что Румыния желает «сохранить и углубить» эти отношения, в частности развивать торговые и экономические связи с Германией. В ходе беседы король неоднократно подчеркивал антисоветский характер внешней политики Румынии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 283).

26 ноября 1938 г. румынский король имел в Лейпциге встречу с Г. Герингом. Касаясь вопросов европейской политики, король заявил, что польско-румынский союз (см. прим. 95) «направлен исключительно против Востока». Он выразил готовность «поддержать планомерное сотрудничество по развитию экономических отношений» между Румынией и Германией и высказался за разработку долгосрочного плана (на пять — десять лет) товарооборота между обеими странами (ibid. S. 288-289).

Визит Кароля II в Германию показал, что румынские правящие круги после Мюнхена стали на путь все большего подчинения экономики и в значительной степени и политики своей страны интересам фашистского рейха.

В связи с подавлением в Румынии в конце ноября 1938 г. попытки мятежа прогитлеровской «Железной гвардии» и последовавшим за этим временным ухудшением германо-румынских отношений переговоры по экономическим вопросам между двумя странами начались только в феврале 1939 г. С германской стороны эти переговоры было поручено вести Г. Вольтату, чиновнику по особым поручениям в возглавлявшемся Герингом ведомстве по осуществлению четырехлетнего плана. Переговоры завершились подписанием 23 марта 1939 г. договора «об укреплении экономических связей между Румынией и Германией» (см. прим. 90). —1—229, 239.

69^ Полпред 14 февраля сообщал в телеграмме, что главный экономический советник правительства Великобритании Лейт-Росс в беседе с ним 14 февраля 1939 г. об англо-советских экономических отношениях отметил, что в условиях усложняющейся и опасной международной обстановки важно было бы поставить эти отношения на более прочную и широкую основу. Лейт-Росс считал нежелательным денонсирование торгового договора и надеялся на урегулирование спорных вопросов в порядке дружеских переговоров (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 46, д. 11, л. 53-54).— 1—233.

70^ 10 февраля 1939 г. Япония захватила китайский остров Хайнань, что ухуд шило положение Китая и явилось серьезным ударом по позициям Англии, Франции и США на Дальнем Востоке. Однако правительства этих стран ограничились демаршами, смысл которых сводился всего лишь к тому, что они запрашивали объяснения японского правительства.

Так, 17 февраля 1939 г. американский посол в Токио Дж. Грю в соответствии с инструкциями государственного департамента посетил министерство иностранных дел Японии и сделал устное заявление о том, что правительство США «было бы радо получить информацию относительно намерений японского правительства в связи с оккупацией острова Хайнань».

Министр иностранных дел Японии X. Арита, отвечая Грю, заявил, что «цель оккупации острова Хайнань состоит в усилении блокады побережья Южного Китая и ускорении подавления режима Чан Кайши». Арита повторил прежние заявления японского правительства, что Япония не имеет-де территориальных целей в Китае, и добавил, что оккупация «не выйдет за пределы военной необходимости» (Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. Japan, 1931 —1941. Vol. 1. P. 831).

Указанные «демарши» США. Англии и Франции явились для Японии лишь новыми доказательствами того, что она может безнаказанно продолжать свою агрессивную политику. Такая позиция западных держав являлась наглядным примером политики попустительства агрессии, проводившейся ими на Дальнем Востоке.- 1-234; 2-122.

71^ В письме от 18 февраля 1939 г. Дирксен анализировал возможности германо-английского сотрудничества для создания новых рынков сбыта. Подобное сотруд ничество должно было бы функционировать таким образом, писал он, что Англия должна была бы обеспечивать необходимый капитал, в то время как «Германия взяла бы на себя обязательство в течение длительного времени принимать продукцию этих рынков» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 350).—1—237.

72^ Во второй половине октября 1938 г., вскоре же после подписания мюнхен ского соглашения, представители английских правящих кругов начали осущест влять зондаж относительно возможности соглашения с Германией по экономическим вопросам, считая это важнейшим шагом к установлению политического сотрудничества между обеими странами. 17—18 октября 1938 г. германская экономическая делегация во главе с Рютером, находившаяся в Лондоне, вела по инициативе англичан секретные неофициальные переговоры в министерстве экономики Англии с целью изучения возможности увеличения немецкого экспорта в английские колонии. Во время беседы 18 октября 1938 г. главный экономический советник английского правительства Ф. Лейт-Росс выдвинул предложение о более широком сотрудничестве между четырьмя европейскими странами (Англия, Германия,

Франция, Италия) на основе плана П. Ван-Зееланда (см. прим. 15) (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918-1945. Ser. D. Bd. 4. S. 273-275).

В беседе с представителем Рейхсбанка Винке 6 ноября 1938 г. заведующий экономическим отделом Форин офиса Ф. Эштон-Гуэткин предложил рассмотреть возможность предоставления Германии крупных кредитов, а также заключить между германской и английской промышленностью соглашение о ценах и рынках, в частности соглашение об угле (ibid. S. 280—281).

В середине декабря 1938 г. президент Рейхсбанка Я. Шахт нанес визит управляющему Английским банком М. Норману. В своих беседах с министром торговли О. Стэнли, Лейт-Россом и другими представителями английской экономики Шахт выяснил, что его партнеры готовы пойти на экономические переговоры с Германией о расширении торговли, восстановлении свободы валютного обращения и т. д. (ibid. S. 303-304).

Одновременно в Лондоне начались переговоры между «Рейнско-Вестфальским угольным синдикатом» и «Угольной ассоциацией Великобритании». Они привели к подписанию 28 января 1939 г. соглашения о разграничении сфер интересов и единых ценах на уголь на рынках третьих стран (ibid. S. 343—344). Министр иностранных дел Англии лорд Галифакс, выступая 3 февраля 1939 г. в Гулле, приветствовал создание этого межгосударственного угольного картеля как «практический вклад в сотрудничество обеих стран и как обнадеживающий признак на будущее (Speeches on Foreign Policy by Viscount Halifax. London, 1940. P. 223). Чемберлен со своей стороны отметил в своей речи 22 февраля 1939 г., что сближение между Англией и Германией в области торговли «окажется лучшим и быстрейшим путем для достижения взаимопонимания между обеими странами».

15—16 марта 1939 г. в Дюссельдорфе состоялась конференция представителей «Федерации британской промышленности» и «Союза германской промышленности». Во время этой встречи промышленников двух стран было заключено соглашение, которое, по существу, представляло собой картельный договор о разделе мировых рынков между английскими и германскими монополиями (см. док. 186).

21 февраля 1939 г. в английской печати появилось сообщение о предстоящей поездке в Берлин министра торговли Англии О. Стэнли и министра внешней торговли Р. Хадсона. Однако захват гитлеровцами Чехословакии, вызвавший возмущение английской общественности, вынудил правительство Англии временно отказаться от переговоров с гитлеровской Германией. 15 марта 1939 г. Галифакс

Таким образом, не оправдалась надежда английских правящих кругов посредством экономического сотрудничества, в том числе заключения картельных соглашений, предоставления кредитов и т. д., достичь политического сговора с фашистскими агрессорами.

Летом 1939 г. правящие круги Англии предприняли новые попытки договориться с нацистской Германией.— 1—246, 276, 306.

73^ Переговоры по экономическим вопросам начались 4 марта 1939 г. в Москве.(В 1927 г. товарооборот между СССР и Финляндией составил 528 млн финских марок, в 1937 г.— 190 млн., в 1938 г.— 152,5 млн). В ответ на предложҐние финнов об импорте Советским Союзом из Финляндии в 1939 г. товаров на сумму 450 млн финских марок (8893 тыс. ам. дол.) советская сторона согласилась закупить товаров общей стоимостью в 320 млн марок. К приезду финской делегации в Москве были разработаны проект торгового договора и протокол к нему, предусматривавшие, в частности, предоставление обеими сторонами друг другу «безусловного и неограниченного режима наиболее благоприятствуемой нации в таможенном отношении».

Однако финская делегация, активно выступая за расширение финского экспорта в СССР (сельскохозяйственного сырья, продукции пищевой, бумажно-Целлюлозной, кожевенной; текстильной, металлургической и машиностроительной отраслей промышленности), одновременно упорно отказывалась увеличить импорт Финляндией советских товаров. Кроме того, импортируемые Финляндией советские товары облагались повышенными таможенными пошлинами, в четыре раза превышавшими нормальные. Переговоры продолжались до 23 марта 1939 г. и закончились безрезультатно. Финское правительство отозвало свою торговую делегацию из СССР (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 61).-1-250; 2-144.

74^ Обсуждение вопроса осовместных военных действиях Германии и Эсто нии против Советского Союза в случае советско-германской войны началось еще в 1938 г. Германский посланник в Эстонии Фровайн, сообщая в Берлин 5 июля 1938 г. о своей беседе с начальником штаба эстонской армии Рэком, писал, что для Эстонии было бы очень важно, чтобы в случае войны Германия осуществляла контроль над Балтийским морем. «Генерал Рэк признал это,— писал Фровайн,— и заявил далее, что Эстония также может оказать содействие в этом деле. Например, Финский залив мог бы быть очень легко заминирован против советских военных кораблей, не привлекая никакого внимания. Имеются также и другие возможности» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 384).— 1—251.

75^ В ноябре 1938 г. японское правительство обратилось к Советскому прави тельству с предложением начать переговоры о пересмотре советско-японской рыболовной конвенции 1928 г. и заключении новой конвенции на основе японского проекта 1936 г., ухудшавшего для СССР условия существовавшей рыболовной конвенции. При этом японское правительство обосновывало свои требования ссылками на Портсмутский договор, навязанный Японией в 1905 г. царской России.

28 ноября 1938 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов передал японскому послу в Москве официальный ответ Советского правительства на предложение Японии о заключении новой рыболовной конвенции. В нем указывалось, что из статьи XI Портсмутского договора для СССР не вытекает каких-либо обязательств ни в отношении количества предоставляемых японским подданным рыболовных участков, ни в отношении условий сдачи в аренду этих участков и что и то и другое может быть предметом лишь полюбовного соглашения между сторонами. В то же время нарком обратил внимание на нарушения Японией Портсмутского договора, выразившиеся в том, что Япония оккупировала Северо-Восточный Китай, держит там огромную армию, приступила к строительству укреплений на Сахалине и стала чинить препятствия для советских судов в проливе Лаперуза. «Мы не можем,— сказал М. М. Литвинов,— считать терпимым такое положение, при котором японское правительство, нарушая свои собственные обязательства в отношении СССР, настаивало бы на выполнении Советским правительством своих обязательств и тем более на удовлетворении требований Японии, выходящих за пределы этих обязательств» (АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 221). В заключение он заявил, что Советское правительство согласно приступить к переговорам о новой рыболовной конвенции лишь после того, как японское правительство выполнит свое обязательство о гарантировании платежей за КВЖД. До тех пор Советское правительство соглашалось только на заключение временного рыболовного соглашения сроком на один год. Одновременно СССР заявил о решении изъять по стратегическим соображениям около 40 рыболовных участков, ранее предоставлявшихся японцам для эксплуатации.

13 декабря 1938 г. обе стороны приступили к обсуждению условий временного соглашения. Во время переговоров японская буржуазная печать начала кампанию против Советского Союза, обвиняя его в «нарушении прав» Японии. Стали раздаваться неприкрытые угрозы против СССР. В феврале — марте 1939 г. обстановка вокруг переговоров о заключении рыболовного соглашения достигла наивысшего напряжения. 14 февраля 1939 г. нижняя палата японского парламента приняла решение, обязывавшее правительство принять меры по охране интересов Японии. Японские дипломаты не скрывали возможности военного конфликта между СССР и Японией и зондировали позицию своих возможных союзников.

Советское правительство решительно отвергло японские домогательства, заявив, что СССР будет рассматривать попытку «свободного лова» рыбы в советских водах как нападение на Советский Союз совсеми вытекающими отсюда последствиями (АВП СССР, ф, 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 33). Твердая и решительная позиция Советского Союза заставила японские правящие круги отказаться от угроз и пойти на подписание 2 апреля 1939 г. протокола о продлении рыболовной конвенции на один год на условиях, предложенных Советским правительством. —1 — 264, 410.

76^ Так называемая годесбергская программа была предъявлена Гитлером Чемберлену 22 сентября 1938 г. в Бад-Годесберге. Она представляла собой ультимативные требования Гитлера относительно немедленной передачи фашистской Германии ряда населенных немцами районов Чехословакии без предварительного проведения плебисцита и предоставления международных гарантий Чехословакии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 2. S. 724-726).

Эти требования Гитлера были настолько неприкрытым посягательством на самое существование Чехословакии, что Чемберлен не смог получить согласия со стороны чехословацкого и французского правительств на их удовлетворение.

Поэтому при выработке текста мюнхенского соглашения англичане и французы постарались придать захвату гитлеровской Германией Судетской области видимость соблюдения законности. Так, в отличие от годесбергской программы в мюнхенском соглашении были на несколько дней оттянуты сроки оккупации, предусмотрено создание четырехсторонней комиссии для установления окончательной линии границы, в том числе для наблюдения за плебисцитом, который должен был проводиться в некоторых оккупированных районах для определения их судьбы. Мюнхенское соглашение предусматривало также предоставление Чехословакии в будущем гарантий четырех держав.

Как показали последующие события, Гитлер не намеревался, однако, выполнять эти условия мюнхенского соглашения, ограничивавшие в какой-то степени его годесбергскую программу, а правительства Англии и Франции продолжали свою политику попустительства агрессии. Поэтому четырехсторонняя комиссия в Берлине не смогла выполнить возложенные на нее задачи, и в конце 1938 г. она была ликвидирована. Чехословакия так и не получила международных гарантий своих новых границ.— 1—264; 2—42.

77^ Воспользовавшись поездкой румынского короля Кароля II за границу осенью 1938 г., прогитлеровская организация «Железная гвардия» предприняла попытку поднять мятеж. По возвращении в Бухарест король произвел аресты главарей «Железной гвардии». 30 ноября румынские газеты сообщили о том, что главарь «Железной гвардии» Кодряну и 13 его сообщников убиты «при попытке к бегству».

Ликвидацией Кодряну и его сообщников королевская диктатура стремилась укрепить свое положение, избавившись от опасного конкурента, стремившегося захватить власть. Расправа над «Железной гвардией» вызвала резкую реакцию германской прессы и официальных лиц. Германская печать развернула кампанию против румынского короля. Г. Геринг заявил, что убийство М. Кодряну похоронило возможность политического соглашения с Румынией. Германский посланник был отозван из Бухареста.

Гитлеровцы воспользовались обострением отношений с Румынией, чтобы добиться от нее более выгодного торгового договора на 1939 г. 10 декабря 1938 г. этот договор был подписан. Снова началось улучшение германо-румынских отношений. Заместитель заведующего отделом экономической политики германского МИД Клодиус писал 13 декабря 1938 г., что «возникшее после убийства Кодряну напряжение в политических отношениях между Германией и Румынией скорее помогло, чем помешало, торговым переговорам, потому что румынское правительство, очевидно, очень не хотело иметь теперь и в экономической области разногласия с Германией» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 296).- 1-266.

78^ Встреча состоялась 15 марта 1939 г. Как сообщил Эркко Б. Е. Штейну, засе дание кабинета министров Финляндии пришло к заключению, что советское предложение неприемлемо. Штейн подчеркнул в беседе, что «финское правительство, давая этот ответ, закрывает дверь для дружеских переговоров и это, несомненно, отразится на всем комплексе отношений». В ходе последующих бесед Штейна с Эркко, министром финансов Таннером и другими финскими официальными лицами негативная позиция финляндского правительства по вопросу об аренде Советским Союзом нескольких островов, а также по аландской проблеме не претерпела каких-либо изменений (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 17, д. 183, л. 73—76).— 1-270.

79^ Президент Чехословацкой Республики Э. Гаха и министр иностранных дел Ф. Хвалковский были вызваны в Берлин, где в ночь на 15 марта 1939 г. их заставили подписать документ о ликвидации независимости Чехословакии.

В этот же день, 15 марта, германские войска вторглись в Чехословакию. Чехия была превращена в провинцию германского рейха — «протекторат Богемия и Моравия». Словакия провозгласила свою «независимость» и стала зависимым от Германии марионеточным государством.— 1—281, 289.

80^ Балканская Антанта — группировка государств в составе Греции, Румынии, Турции и Югославии, образовавшаяся 9 февраля 1934 г.— 1—292, 311, 368, 397; 2-9.

81^ 17 марта 1939 г. полпред СССР в Лондоне И. М. Майский имел беседу с главным дипломатическим советником министра иностранных дел Англии Р. Ванситтартом, являвшимся сторонником сотрудничества Англии с СССР в целях отпора германской агрессии. Признав, что «внешняя политика премьера потерпела полный крах», Ванситтарт утверждал, что аннексия Чехословакии нанесла по ней «окончательный удар» и поэтому «политика умиротворения мертва и возврата к ней не может быть».

Ванситтарт далее стал рассматривать вопрос о возможном направлении будущей германской агрессии. «Мемель и Данциг [находятся], видимо, под непосредственным ударом, но это сейчас уже мелочь. Он, Ванситтарт, считает весьма вероятным, что ближайшим крупным объектом [агрессивных действий] Гитлера явится Румыния. Каковы бы, однако, ни были непосредственные планы Гитлера, несомненно одно: остановить экспансию Германии можно только путем быстрого создания блока из Англии, Франции и СССР с включением всех других угрожаемых государств [таких], как Польша, Румыния, Скандинавия и так далее». «Беда 1938 года состояла в том,— сказал он,— что Гитлер сыпал удары на Европу разрозненную, неподготовленную. Если в 1939 году мы хотим противостоять германской агрессии, Европа должна быть объединенной и подготовленной. Первым шагом для этого должно быть сближение между Лондоном, Парижем и Москвой, выработка общих планов действий заранее, а не в момент кризиса». Как показали дальнейшие события, эти высказывания Ванситтарта отражали, однако, его личные взгляды, а не позицию английского правительства.

Отвечая Ванситтарту, полпред отметил, что ему вполне понятен ход мыслей Ванситтарта, однако, как Ванситтарту должно быть хорошо известно, «именно Лондон и Париж систематически саботировали всякий коллективный отпор агрессорам». Ванситтарт вполне согласился с этим заявлением (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 180-184).— 1—293.

82^ Оценивая внешнеполитический курс английского правительства, народный комиссар иностранных дел писал 20 марта 1939 г., что чехословацкие события, ультиматум Румынии, нарушение Германией мюнхенского соглашения сильно взбудоражили общественное мнение Англии и что эти факты широко используются лейбористской, либеральной и частью консервативной партии, не одобрявшими и раньше политики Чемберлена и предлагавшими сотрудничество с СССР. «Это еще не значит, что Чемберлен и его окружение и наиболее твердолобая часть консервативной партии прониклись уже убеждением в необходимости радикального изменения курса внешней политики.

Аннексия Чехословакии, наступление на Венгрию, Румынию и другие страны Юго-Востока полностью, укладываются в ту концепцию направления гитлеровской экспансии на восток, на которой базировалось мюнхенское соглашение. Чемберлен, однако,, не может говорить об этом открыто и должен в некоторой мере пойти навстречу общественному мнению, К тому же заигрывание с нами может помочь Чемберлену в дальнейших переговорах с Германией, делая последнюю более уступчивой».

«Надо полагать,— отмечалось в письме,— что всеми этими соображениями руководствовался Чемберлен, решившись посетить наше полпредство и послать к нам Хадсона. И то и другое ни к чему не обязывает, но зато в некоторой мере зажимает рот оппозиции» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, и. 2, д. И, л. 154—155). —1—306.

83^ Имеются в виду обязательства Польши по польско-румынскому союзному договору 1921 г. (см. прим. 95).— 1—308.

84^ Полпред информировал министра иностранных дел Турции о предложении Советского правительства созвать в Бухаресте международное совещание для обсуждения мер в связи с германской опасностью, нависшей над Румынией (см. док. № 198, 200).- 1-311.

85^ Имеется в виду агрессия фашистской Италии против Эфиопии (Абиссинии) в 1935 г. После начала открытого вторжения итальянских войск в Эфиопию Совет Лиги наций 7 октября 1935 г. признал Италию агрессором и принял решение о применении к ней финансовых и экономических санкций.

Однако вопреки официально провозглашаемой политике осуждения агрессора правительства Англии и Франции стремились прийти к соглашению с Италией и разрабатывали различные планы «умиротворения» агрессора. Одним из таких планов было соглашение, заключенное 9 декабря 1935 г. премьер-министром Франции П. Лавалем и министром иностранных дел Англии С. Хором. Соглашение Лаваля—Хора предусматривало уступку Италии значительной части эфиопской территории, допуск в эфиопские учреждения итальянских «советников» и предоставление Италии исключительных экономических льгот в Эфиопии. Заговор англофранцузской дипломатии против эфиопского народа в скором времени был раскрыт и вызвал глубокое возмущение в Англии, Франции и других странах. Хор был вынужден подать в отставку.

Италия, поощряемая политикой попустительства агрессии, проводившейся Англией и Францией, захватила всю территорию Эфиопии. Лига наций постановила 4 июля 1936 г. отказаться от дальнейшего применения санкций. Между тем участие Турции в санкциях привело к обострению ее отношений с Италией.

По англо-итальянскому соглашению от 16 апреля 1938 г. правительство Анг-лии признало итальянский суверенитет над Эфиопией (см. прим. 16). 16 ноября 1938 г., в день вступления в силу этого соглашения, английский посол в Риме лорд Перт представил министру иностранных дел Г. Чиано новые верительные грамоты на имя «короля Италии и императора Эфиопии». В ноябре 1938 г. Франция также признала суверенитет Италии над Эфиопией.—1—312.

86^ 12 февраля 1939 г. министр иностранных дел франкистов генерал Хордана заверил германского посла в полной готовности фашистского правительства Испании присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). Хордана, однако, просил, чтобы Франко не торопили с формальной стороной дела, так как это могло бы затруднить признание мятежников со стороны Англии и Франции (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 3. S. 714).

27 февраля 1939 г. правительства Англии и Франции официально признали франкистский режим в Испании. Вслед за ними 1 апреля 1939 г. правительство США также официально признало Франко.

27 марта 1939 г. был подписан протокол о присоединении франкистской Испании к «антикоминтерновскому пакту».

28 марта 1939 г. войска Франко заняли Мадрид. Первыми в испанскую столицу вступили итальянские интервенционистские войска.— 1—317.

87^ В своей записке от 20 марта 1939 г. М. М. Литвинов предлагал сделать Хад сону следующее заявление:

«Мы еще пять лет тому назад осознали опасность для дела мира со стороны фашистской агрессии. Мы не имели никаких оснований опасаться обращения этой агрессии в первую очередь против нас, а, наоборот, были уверены, что она будет направлена раньше всего против творцов Версальского и Сен-Жерменского актов и государств, возникших и расширившихся на основе этих пактов. Мы считали, однако, фашистскую агрессию общей опасностью, для борьбы с которой необходимы общие усилия и сотрудничество всех неагрессивных стран. С этой целью мы вступили в Лигу наций, видя в ней аппарат такого международного сотрудничества и коллективной организации безопасности. В течение пяти лет мы не переставали делать разные предложения по укреплению Лиги и приданию ей действенной силы. Мы предлагали систему региональных пактов, региональные совещания, применение к агрессорам предусмотренных Уставом Лиги санкций и готовы были участвовать и участвовали в таких санкциях независимо от того, задевались ли наши интересы отдельными случаями агрессии. После аннексии Австрии нам стало ясно, что Германия скоро бросится на другие среднеевропейские государства, и мы поэтому предложили тогда немедленное совещание заинтересованных государств. В разгар судетского конфликта мы предлагали Франции и Чехословакии совещание генеральных штабов и совершенно недвусмысленно заявляли о своей готовности выполнить наши обязательства в отношении Чехословакии на предусмотренных договором условиях, т. е. при оказании помощи Чехословакии также и Францией.

Все эти наши предложения игнорировались Англией и Францией, которые, отвергая принципы Лиги, вступили на путь индивидуальных разрешений отдельных проблем не путем сопротивления агрессии, а капитуляцией перед ней. Несмотря на ясно наметившийся блок Германии, Италии и Японии, Англия и Франция отклоняли какие бы то ни было совещания миролюбивых стран под предлогом, что это может быть истолковано агрессивными странами как блок против них. Такая политика Англии и Франции завершилась мюнхенской капитуляцией, которая создала нынешнее положение в Европе, которое, по-видимому, не нравится и Англии.

Советский Союз больше, чем какая-либо другая страна, может сам позаботиться о защите своих границ, но он и теперь не отказывается от сотрудничества с другими странами. Он мыслит себе это сотрудничество только по пути действительного общего сопротивления агрессорам. Базой такого сотрудничества должно быть признание агрессии в качестве единой проблемы, требующей общих действий независимо от того, задевает ли она в том или ином случае интересы того или иного из участников сотрудничества. Должно быть признано, что агрессия, как таковая, происходит ли она в Европе, Азии или на другом континенте, требует общих мер борьбы с нею. Исходя из факта существования агрессивного блока, не следует отрицать необходимость совещаний и конференций и соглашений антиагрессивных государств. Конъюнктурные, необязательные и необязывающие совещания, от случая к случаю, могущие лишь служить средством в дипломатической игре того или иного государства и порождающие лишь недоверие, нами отвергаются. Мы мыслим себе сотрудничество как в рамках Лиги, так и вне ее, если в Лиге окажутся государства, мешающие борьбе с агрессорами, или же, если это будет диктоваться необходимостью привлечения США, не состоящих в Лиге. Ввиду безрезультатности наших прежних многочисленных предложений мы новых предложений сейчас выдвигать не намерены и ждем инициативы со стороны тех, которые должны показать чем-нибудь, что они становятся действительно на путь коллективной безопасности. В частности, мы всегда готовы были и теперь готовы к сотрудничеству с Великобританией. Мы готовы рассмотреть и обсудить всякие конкретные предложения, базирующиеся на указанных выше принципах». (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. И, л. 156-158; СССР в борьбе за мир... С. 271-272).- 1-318.

88^ 22 марта 1939 г. гитлеровцы навязали правительству Литвы договор о передаче Клайпеды Германии. Согласно статье 4 договора, обе стороны обязались не применять силу друг против друга (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 5. S. 440-441).— 1—319.

89^ 8 мая 1924 г. представители Франции, Великобритании, Италии и Японии подписали в Париже Клайпедскую (Мемельскую) конвенцию, разработанную комиссией Совета Лиги наций, согласно которой Клайпедская область признавалась составной частью Литвы. В марте 1939 г. фашистская Германия оккупировала Клайпеду. Правительства Англии и Франции молчаливо согласились с этим актом агрессии, не заявив даже протеста Германии, хотя под Клайпедской конвенцией стояли их подписи.— 1—319.

90^ Договор о развитии экономических отношений между Германией и Румынией, подписанный в Бухаресте 23 марта 1939 г., фактически поставил румын скую экономику под контроль Германии. X. Вольтат, подписавший этот договор от имени Германии, отмечал в докладе Г. Герингу, что в результате заключения договора «все страны Юго-Восточной Европы увидят, кто обладает поистине господствующей, опирающейся на экономические факторы, позицией на Дунае» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 135).— 1 — 321, 325, 345, 434.

91^ 21—22 марта 1939 г. в Лондоне состоялись переговоры между Ж. Бонне, с одной стороны, и Н. Чемберленом и лордом Галифаксом — с другой. Перегово ры происходили в связи с захватом Германией Чехословакии и угрозой германской агрессии в отношении Румынии и Польши (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 423-427, 457-463).- 1-334.

92^ 27 марта 1939 г. М. М. Литвинов писал полпреду в Лондоне: «Сообщение ТАСС, согласованное с Хадсоном, дает в сжатом виде ясную картину разговоров с ним. Составленный им проект еще холоднее, касался лишь торговых переговоров, а о политических умалчивал» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 93).

Английское правительство занимало двусмысленную позицию в отношении политических переговоров с СССР, что нашло свое отражение в истории с опубликованием сообщения ТАСС (см. док. 233). Перед лицом новых агрессивных актов со стороны Германии и Италии в этот период оно стремилось главным образом создать впечатление, что между Англией и Советским Союзом установлены контакты и ведутся переговоры. В телеграмме английского посла в Москве У. Сидса лорду Галифаксу от 28 марта 1939 г. указывалось, что сообщение ТАСС «отражает картину, которую я хотел бы сам видеть в англо-советских отношениях, а именно дружественность и контакты, но никаких обязательств» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 524).- 1-339, 346.

93^ Договор о воспрещении войны в качестве орудия национальной политики (пакт Бриана —Келлога) был подписан 27 августа 1928 г. представителями США, Франции, Великобритании, Германии, Польши и ряда других государств. 6 сентября 1928 г. к пакту присоединился Советский Союз.

Поскольку ратификация договора, а тем самым и его вступление в силу затягивались, СССР предложил Польше, Литве, Финляндии, Эстонии, Латвии и Румынии подписать протокол о досрочном введении в силу пакта Бриана — Келлога между участниками этого протокола, не дожидаясь общей ратификации пакта. 9 февраля 1929 г. в Москве между СССР, Польшей, Румынией, Эстонией и Латвией был подписан протокол о введении в действие пакта Бриана — Келлога. К Московскому протоколу присоединились также Турция, Иран и Литва.— 1 — 341; 2—365.

94^ 30 марта на заседании английского правительства Галифакс внес предло жение об опубликовании заявления о том, что Англия придет Польше на помощь, если на ту нападет Германия. Чемберлен поддержал его. Он отметил, что ресурсы Чехословакии уже используются Германией. А если и ресурсы Польши отойдут к рейху, то это будет иметь очень серьезные последствия для Англии.

На заседании указывалось, что если английское правительство вовремя не займет твердую позицию в связи с угрозой Польше, то авторитет Англии во всем мире будет серьезно подорван.

Советский Союз, будучи глубоко заинтересованным в том, чтобы Польша не была захвачена Германией, был готов сделать все, что в его силах, ради сохранения независимости и неприкосновенности Польши. Однако на заседании английского правительства вопрос о сотрудничестве Англии с СССР даже не поднимался.

При обсуждении вопроса о гарантиях на заседании внешнеполитического комитета английского правительства псемьер-министр сказал: «Генеральная линия нашей политики в отношении Германии определяется не защитой отдельных стран, которые могли бы оказаться под германской угрозой, а стремлением предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла бы угрожать нашей безопасности. Господство Германии над Польшей и Румынией усилило бы ее военную мощь, и именно поэтому мы предоставили гарантии этим странам. Господство Германии над Данией не увеличило бы военной мощи Германии, и поэтому в данном случае нам не следует брать обязательств о военном вмешательстве с целью восстановления статус-кво» (Public Record Office. Cab. 27/625. P. 138). —1—351.

95^ Польско-румынский договор о союзе был подписан 3 марта 1921 г. в Бухаресте.

Польша и Румыния принимали после Великой Октябрьской социалистической революции участие в военной интервенции против Советской России. К Польше отошли при этом западные районы Украины и Белоруссии, а Румыния захватила Бессарабию. Польско-румынский союз был заключен с целью удержать эти территории.

Польско-румынский договор предусматривал: взаимную военную поддержку сторон в случае войны одного из участников договора с Советской Россией (ст. 1); координацию их политики во взаимоотношениях с Советской Россией (ст. 2); заключение польско-румынской военной конвенции (ст. 3); обязательство не вести переговоров о сепаратном мире в случае войны с Советской Россией (ст. 4). Согласно статье 5 устанавливался пятилетний срок действия этого договора. В 1926, 1931 и 1936 гг. договор пролонгировался на очередные пять лет.

В марте—апреле 1939 г. Англия предоставила Польше и Румынии свои гарантии, не оговорив, что они направлены против Германии. В связи с этим и учитывая антисоветский характер польско-румынского договора, Советское правительство 17 апреля 1939 г. предложило английскому правительству уточнить, что гарантии Польше и Румынии предоставляются только на случай германской агрессии (см. док. 276).

Советское и английское правительства поставили весной 1939 г. перед Польшей и Румынией вопрос о желательности изменения содержания польско-румынского союза, с тем чтобы обе страны обязаны были прийти друг другу на помощь лишь в случае нападения Германии на одну из них. Однако польское правительство не согласилось на внесение в договор такого рода изменений, так как оно не намеревалось выступать против использования Германией территории Румынии в качестве плацдарма для нападения на СССР. М. М. Литвинов писал 13 апреля 1939 г. в этой связи: «Бек старается сознательно сорвать всякие гарантии Румынии, чтобы в эту сторону направить германскую агрессию. Бек еще в 1934 году в Москве говорил мне, что Германия изберет Румынию плацдармом для наступления на Украину, причем Бек не выражал никакого беспокойства по этому поводу. Можно было даже понять, что на этот счет у него имеется соглашение с Гитлером» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. 11, л. 208).- 1—359, 371, 372, 373, 405, 428, 438, 453.

96^ 7 апреля 1939 г. итальянские войска вторглись в Албанию. Эта акция фашистской Италии открыто нарушала, в частности, англо-итальянское соглашение от 16 апреля 1938 г., предусматривавшее сохранение статус-кво в бассейне Средиземного моря (см. прим. 16). Правительство Англии, однако, ограничилось тем, что поручило своему послу в Риме напомнить итальянскому правительству, что Англия имеет право на получение «самого откровенного и полного разъяснения... относительно будущих намерений итальянского правительства» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 131).— 1—365, 368.

97^ Касаясь позиции Англии в связи с советским предложением от 17 апреля 1939 г. о заключении соглашения о взаимной помощи между СССР, Англией и Францией, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании английского правительства 26 апреля 1939 г., что «время еще не созрело для столь всеобъемлющего предложения и мы предложили русскому правительству подвергнуть дальнейшему рассмотрению наш план» (Public Record Office, Cab. 23/39. P. 58). На заседании кабинета министров 3 мая 1939 г. Галифакс сообщил, что он запросит Россию, «не будет ли она готова сделать одностороннюю декларацию о том, что она окажет помощь в такое время и в такой форме, которая могла бы оказаться приемлемой для Польши и Румынии» (ibid. Cab. 26/39. P. 128).— 1—387.

98^ Заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 5 мая 1939 г. сообщил временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову: «Германское правительство пришло к заключению о необходимости выполнения заводом «Шкода» договоров, заключенных с торгпредством СССР в Праге. Соответствующие указания уже даны военным властям и управлению «Шкода» (АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 207).- 1-389, 457, 468.

99^ Германские предложения Польше, изложенные 21 марта 1939 г. И. Риббентропом польскому послу Ю. Липскому, сводились к следующему:

Данциг в качестве самостоятельной единицы вновь входит в состав Германии. Германия получает право на строительство экстерриториальной железнодорожной линии и автострады, которые связывали бы Германию с Восточной Пруссией (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 58— 60).

В телеграмме германскому послу в Варшаве от 23 марта 1939 г. Риббентроп указывал, что польскому правительству можно заявить, что международное положение Польши в результате передачи Германии Данцига укрепится, а также, что Германия и Польша могут проводить единую восточную политику, так как интересы обеих стран по «защите от большевизма» совпадают (ibid. S. 72).

26 марта 1939 г. Липский передал Риббентропу меморандум польского правительства, в котором отклонялись изложенные германские предложения.

28 апреля 1939 г. Германия, ссылаясь на отказ польского правительства принять немецкие предложения, аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. о дружбе и ненападении (см. прим. 23, 102 и 104).— 1—394, 420; 2—96.

100^ Характеризуя этот проект «соглашения трех», М. М. Литвинов писал 28 ап реля 1939 г.: «Видоизмененное предложение Бонне звучит почти издевательски.

Если первоначальному предложению была хоть внешним образом придана видимость взаимности и равноправия и помощь нам предлагалась и в случае наших инициативных действий, то по новому предложению мы получим помощь лишь в том случае, если Англия и Франция по своей инициативе окажутся в конфликте с Германией и они будут получать нашу помощь».

В то же время положительным моментом в этом проекте является то, отмечал нарком, что в первоначальном предложении говорилось о помощи лишь Польше и Румынии, а в новом предложении говорится о предупреждении всяких насильственных изменений статус-кво в Центральной и Восточной Европе (АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 25, д. 5, л. 9).— 1—396, 399, 428, 524.

101^ Согласно договору, подписанному в Рапалло 16 апреля 1922 г., между РСФСР и Германией восстанавливались дипломатические отношения: обе стороны отказывались от возмещения военных и невоенных убытков; Германия признавала национализацию германской собственности в РСФСР; предусматривалось развитие экономических связей между двумя странами на основе принципа наи большего благоприятствования (Документы внешней политики СССР. М., 1961. Т. 5. С. 223-224).— 1—409; 2—41, 138, 178.

102^ Имеется в виду речь Гитлера в рейхстаге 28 апреля 1939 г. В этой речи Гитлер подверг критике версальскую систему договоров, пытался оправдать за хват Австрии и Чехословакии, а также заявил, что мюнхенское соглашение не решило всех вопросов, связанных с перекройкой европейских границ. Гитлер объявил о денонсации англо-германского морского соглашения 1935 г. (см. прим. 3), заявив в то же время о желании установить дружественные отношения с Англией при условии, если с ее стороны будет проявлено известное понимание интересов Германии.

Гитлер сообщил также об отклонении польским правительством немецких предложений об «урегулировании» разногласий между Германией и Польшей, а также об аннулировании Германией польско-германской декларации о дружбе и ненападении 1934 г. (см. прим. 23, 99 и 104).- 1—411, 425, 444, 451; 2-66, 161, 164.

103^ В. М. Молотов 3 мая 1939 г. телеграфировал В. П. Потемкину в Анкару, что «очень хороша идея взаимной помощи Турции и Англии против Италии. Но это — дело Турции и Англии. Очень интересна также идея взаимной помощи Англии и Турции против германской агрессии в районе Балкан. Главный недостаток этой последней идеи состоит в том, что Румыния не может сама создать противовеса германскому продвижению через Румынию к Болгарии, а в этом случае Болгария может создать смертельную опасность для Стамбула и проливов» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 100).

Далее в телеграмме указывалось, что в целях ликвидации этого недостатка нужно «добиться того, чтобы Болгария включилась в общий фронт миролюбивых стран против германской агрессии. Отсюда необходимость переуступки болгарам Южной Добруджи» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 193).

4 мая 1939 г. В. П. Потемкин в беседе с Сараджоглу передал это мнение совет ской стороны по вопросу о намечающемся союзе Турции с Великобританией.— 1-417.

104^ 28 апреля 1939 г. поверенный в делах Германии в Польше передал в мини стерство иностранных дел Польши германский меморандум от 27 апреля 1939 г., в котором говорилось, что Польша в результате ее вступления в союзные отношения с Англией (см. док. 245 и 254) аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. (см. прим. 23). Кроме того, германское правительство в этом меморандуме выразило сожаление, что польское правительство отклонило немецкое предложение об «урегулировании» вопроса о Данциге и об установлении окончательной польско-германской границы (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 288-291).

5 мая 1939 г. польское правительство дало ответ на германский меморандум. В польском ответе опровергалось утверждение германского правительства о том, что англо-польское коммюнике о взаимном предоставлении гарантий будто бы является несовместимым с германо-польской декларацией 1934 г. Вместе с тем польское правительство выразило готовность начать переговоры о новом договорном урегулировании германо-польских отношений, исходя из принципа добрососедства (ibid. S. 357-360).- 1—429; 2-12.

105^ В результате этих переговоров 12 мая 1939 г. была опубликована совмест ная англо-турецкая декларация, в которой говорилось, что обе стороны намерены заключить долгосрочное соглашение «в интересах их национальной безопасности». До заключения такого соглашения правительства Англии и Турции выразили готовность «эффективно сотрудничать и оказывать взаимную помощь и поддержку друг другу» в случае акта агрессии, ведущего к войне в районе Средиземного моря. Оба правительства признали необходимым обеспечение безопасности на Балканах и согласились в этих целях проводить консультации (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 497).-1—430, 475, 525; 2—9.

106^ В упоминаемой телеграмме Народный комиссариат иностранных дел СССР просил полпреда сообщить, насколько достоверна информация о том, что Германия поставила в известность шведского и финского посланников в Берлине об отсутствии с ее стороны возражений против вооружения Аландских островов, но с некоторыми оговорками (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 46). —1—431.

107^ Английское правительство продолжало придерживаться своего прежнего курса, добиваясь, чтобы СССР оказывал Англии помощь в случае вовлечения ее в войну, но в то же время не желало даже разговаривать об оказании Англией какой-либо помощи Советскому Союзу. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Франции А. Леже отмечал в беседе с американским послом в Париже У. Буллитом, что английское правительство продолжает добиваться предоставления Советским Союзом односторонних гарантий Польше и Румынии, но «не готово предоставлять Советскому Союзу какую-либо гарантию со стороны Англии» (Foreign Relations of the United States, 1939. Vol. 1. P. 244). Даже Буллит характеризовал в донесении в госдепартамент 5 мая 1939 г. политику английского правительства в отношений СССР со времени вторжения Гитлера в Чехословакию как «медлительную и едва ли не оскорбительную» (ibid. P. 248). Он сообщал, что как французский министр иностранных дел Ж. Бонне, так и английский посол в Париже Э. Фиппс «против привлечения Советского Союза к тесному сотрудничеству с Францией и Англией» (ibid. P. 250). Поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр также отмечал, что своей позицией англичане «добавляли с советской точки зрения к обиде еще и оскорбление» (ibid.).— 1—432.

108^ И. М. Майский во время встречи с лордом Галифаксом 9 мая 1939 г. под верг английское предложение критике. Он заявил, в частности, что предложенная английская формула лишена характера взаимности. Галифакс в конце концов дал согласие рассмотреть «другую формулу», выдвинув, однако, оговорку о том, что в ней должно быть учтено, что английское правительство дало гарантии Польше и Румынии «на условиях, что а) имеется прямая или косвенная угроза их независимости и б) они сами оказывают сопротивление агрессору» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 184-185).

В беседе с полпредом 11 мая 1939 г. Галифакс сделал дополнительно еще одну оговорку: в советской «контрформуле» речь может идти «только о Польше и Румынии, но не о Прибалтийских странах» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 193).

Англия, согласно ее предложению от 8 мая и высказываниям Галифакса, была готова в той или иной степени сотрудничать с СССР в борьбе против агрессии только в том случае, если бы Германия совершила агрессию против Польши или Румынии и последние оказали сопротивление агрессору. Однако английское правительство не хотело заключать англо-франко-советский договор о взаимопомощи против агрессии, согласно которому оно было бы обязано оказывать Советскому Союзу помощь в случае нападения на него самого.

Если бы Германия начала агрессивные действия в Прибалтике и Советский Союз решил бы оказать противодействие, то Англия и тут могла бы оставаться в стороне.

Наконец, если бы правящие круги Польши и Румынии согласились пропустить германские войска через территорию своих стран, не оказывая им сопротивления, или, тем более, договорились с Германией о совместных действиях против СССР, то и в этих случаях СССР должен был бы воевать с Германией один на один. —1—439.

109^ Посол Италии в СССР А. Россо 17 октября 1938 г. поставил перед В. П. По темкиным вопрос, не примет ли Советское правительство посредничество итальянцев в деле освобождения из франкистских застенков захваченных мятежниками экипажей некоторых советских теплоходов в обмен на задержанных в СССР итальянских подданных и советских гражданок — жен итальянцев (АВП СССР ф. 011, оп. 2, п. 20, д. 207, л. 89-91).

27 января 1939 г. Потемкин пригласил Россо и сообщил ему, что Советское правительство принимает предложение посла о содействии итальянского правительства освобождению из плена советских моряков теплоходов «Комсомол», «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и согласно со своей стороны освободить и выслать из СССР 10 итальянцев и разрешить выезд двум советским гражданкам — женам итальянцев, о которых ходатайствовало посольство (АВП СССР, ф. 011, он. 4, п. 24, д. 6, л. 56).

26 и 30 апреля 1939 г. МИД Италии уведомил советское полпредство в Риме, что власти генерала Франко готовы немедленно отпустить 95 моряков, снятых с теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и передали 7 моряков теплохода

«Комсомол» в распоряжение Германии для обмена на арестованных в СССР германских граждан (АВП СССР, ф. 06,оп. 1, п. 10, д. 99, л. 133, 122—123). В результате переговоров Потемкина с германским послом в СССР Шуленбургом была достигнута договоренность об освобождении и возвращении в СССР 7 моряков теплохода «Комсомол» (АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 7, л. 128). 95 моряков теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» вернулись на Родину 4 июня 1939 г., а 7 моряков теплохода «Комсомол» возвратились в СССР 6 сентября 1939 г. (см.: Известия. 1939. 5, 8 июня и 8 сентября).— 1—439.

110^ 6—7 мая 1939 г. в Милане состоялись переговоры министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Италии Г. Чиано. В официальном коммюнике о переговорах говорилось, что оба министра «решили тесную сплоченность обоих народов закрепить в виде широкого политического и военного пакта» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 466—469). Такой пакт между Германией и Италией был подписан 22 мая 1939 г. (см. док. 368).— 1—440, 451, 468, 484.

111^ Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов телеграфировал 10 мая 1939 г. В. П. Потемкину: «Можете задержаться на день в Варшаве ввиду желания Бека иметь с Вами беседу. Главное для нас — узнать, как у Польши обстоят дела с Германией. Можете намекнуть, что СССР может помочь в случае, если поляки захотят» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2047, л. 92).- 1—444.

112^ В телеграмме от 9 мая 1939 г. нарком иностранных дел СССР, в частности, рекомендовал А. В. Терентьеву в беседах с послом Германии в Турции фон Папеном проявлять вежливость, как и с послами других стран, «выслушивать его заявления, если он их захочет сделать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 103).— 1—447.

113^ 14 апреля 1939 г. президент США Ф. Рузвельт обратился к Гитлеру и Мус солини с посланием, в котором он призвал к решению существующих проблем за столом переговоров, т. е. мирным путем. В послании Рузвельт запрашивал Гитлера и Муссолини, согласны ли они дать заверения в том, что их вооруженные силы в течение 10 или 25 лет не совершат нападения на перечисленные им в этом послании 30 стран Европы и Ближнего Востока. Заявив о готовности США принять участие в переговорах о разоружении и расширении международной торговли, если Гитлер и Муссолини дадут положительный ответ, Рузвельт предложил услуги «доброго посредника» (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 201—205).

Муссолини в своей речи 20 апреля 1939 г. и Гитлер в своем выступлении 28 апреля 1939 г. (см. прим. 102) отвергли предложения Рузвельта.— 1—448, 524; 2— 26.

114^ Имеется в виду заявление, оглашенное Н. Чемберленом в палате общин 31 марта 1939 г. (см. док. 245), и временное соглашение, достигнутое во время англо-польских переговоров в Лондоне 4—6 апреля 1939 г. (см. док. 254).— 1—468.

115^ 12 марта 1936 г. СССР и МНР подписали Протокол о взаимопомощи, в со ответствии с которым в случае военного нападения на одну из сторон СССР и МНР обязались оказывать друг другу «всяческую, в том числе и военную, помощь» (Документы внешней политики СССР. М., 1974. Т. 19. С. 136).— 1—476.

116^ 22 мая 1939 г. на заседании Совета Лиги наций китайский представитель Веллингтон Ку внес предложение о том, чтобы Совет рекомендовал государствам — членам Лиги наций:

во-первых, предоставлять финансовую и материальную помощь Китаю; воздерживаться от любых действий, которые могут ослабить силу сопротивления Китая; воздерживаться от снабжения Японии военными материалами и сырьем, необходимыми для продолжения ее агрессии против Китая, в особенности самолетами и горючим; ограничить импорт японских товаров;

во-вторых, в целях координации проводимых мероприятий создать специальный орган держав, непосредственно заинтересованных в делах Дальнего Востока;

в-третьих, продолжать осуществление уже принятых Ассамблеей и Советом резолюций в целях предоставления помощи Китаю и изоляции агрессора (League of Nations. Official Journal. May-June 1939. P. 250-254),- 1-481, 488.

117^ Речь идет о Берлинском договоре о ненападении и нейтралитете между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. В нем говорилось, что основой взаимоотношений между СССР и Германией остается Рапалльский договор (см. прим. 101). Правительства обеих стран обязались поддерживать дружественный контакт с целью достижения согласования всех вопросов политического и экономического свойства, касающихся совместно обеих стран (ст. 1). Наиболее важной была статья 2, гласившая: «В случае если одна из договаривающихся сторон, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению третьей державы или группы третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта». В статье 3 указывалось, что ни одна из договаривающихся сторон не будет примыкать к коалиции третьих держав с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту другую договаривающуюся сторону. Договор был заключен на 5-летний срок (Документы внешней политики СССР. M.., 1964, Т. 9. С. 250-252).

24 июня 1931 г. был подписан протокол о продлении срока действия договора. Срок, на который продлевался договор, не был указан, но было предусмотрено право денонсации договора с предупреждением за один год. 5 мая 1933 г. состоялся обмен ратификационными грамотами этого протокола, и он вступил в силу (Документы внешней политики СССР. М., 1968. Т. 14. С. 395-396).—1—483; 2—66.

118^ Правящие круги Англии, согласившись начать переговоры с СССР, одно временно продолжали попытки договориться с фашистской Германией.

19 мая 1939 г. Чемберлен заявил в палате общин, что английское правительство не против обсуждения методов, с помощью которых можно было бы удовлетворить обоснованные претензии других стран, даже если это принесет с собой определенные изменения существующего положения. Имеется множество уступок, сказал он, с которыми можно было бы согласиться без больших затруднений, если бы только существовала уверенность, что эти уступки будут использованы в тех целях, ради которых они были сделаны (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1840).

В тот же день Галифакс во время встречи с германским послом в Лондоне Г. Дирксеном просил посла передать Гитлеру, что было бы весьма желательно публичное заявление последнего, в котором указывалось бы, что Германия хочет мира, и были бы перечислены вопросы, которые он хотел бы обсудить путем прямых англо-германских переговоров. Галифакс указал, что такой шаг со стороны Гитлера встретил бы «благожелательный отклик в официальных кругах Англии» и открыл бы двери для дальнейшего улучшения англо-германских отношений (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5, P. 600-603).

8 июня 1939 г. Чемберлен в письменном ответе на запрос в палате общин вновь подтвердил стремление Англии к достижению договоренности с Германией, подчеркнув, что любые предположения о том, что Англия «желает изолировать Германию, или стать на пути ее естественной и законной торговой экспансии в Центральной и Юго-Восточной Европе, или планировать против нее войну, являются фантастическими» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 348. Col. 635— 636).

Вечером 8 июня 1939 г. в поместье леди Астор в Клайвдене Чемберлен встретился в неофициальной обстановке с представителем германских правящих кругов Трот цу Зольцем и высказал ему мысль, что «европейская проблема может быть решена лишь по линии Берлин — Лондон» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 6. S. 568).- 1-487.

119^ Советский представитель И. М. Майский в соответствии с указанием В. М. Молотова (см. док. № 360) ссылается здесь на речь премьер-министра Анг лии Н. Чемберлена в палате общин 19 мая 1939 г., в которой тот, процитировав слова, сказанные И. В. Сталиным 10 марта в Отчетном докладе на XVIII съезде ВКП(б) о том, что Советский Союз стоит за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины (см. док. № 177), заявил: «Такова и наша собственная точка зрения» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1847).

В действительности же английское правительство не намеревалось оказывать помощь жертвам агрессии, а стремилось к достижению соглашения с агрессивными державами. Когда через три дня после упомянутого выступления Чемберлена встал вопрос о конкретных шагах по оказанию помощи жертве агрессии — Китаю, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании Совета Лиги наций 22 мая 1939 г.: «Правительство Его Величества не считает возможным поддержать далеко идущие предложения, выдвинутые сейчас от имени Китая» (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 254—255).

В этих условиях резолюция, принятая Советом Лиги наций 27 мая 1939 г., ограничилась лишь выражением надежды, что будут по-прежнему продолжать осуществляться меры, принятые некоторыми государствами по оказанию помощи Китаю, и решения, уже принятые Лигой наций по этому вопросу, а также призывом к членам Лиги наций изучить вопрос о дальнейших мерах помощи Китаю (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 255).

Советский Союз, помимо политической поддержки, о чем свидетельствует публикуемый документ, оказывал Китаю в его борьбе против японских агрессоров также все возраставшую помощь поставками военных материалов (см. прим. 5, 129, 130).- 1-488.

120^ В эти дни, в частности в связи с подписанием 22 мая германо-итальянского союза, в Англии рассматривался вопрос о ее дальнейшей позиции в англо- франко-советских переговорах. Это нашло отражение в меморандуме, составленном 22 мая 1939 г. в министерстве иностранных дел Англии (см.: Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640-646).

Рассматривая плюсы и минусы заключения англо-франко-советского договора о взаимной помощи, авторы меморандума отмечали в качестве отрицательного момента, что в результате заключения такого договора могут сделать «вывод, что правительство Его Величества окончательно отказалось от всякой надежды добиться урегулирования с Германией...». А правящие круги Англии, все еще надеявшиеся на заключение соглашения с фашистской Германией (см. прим. 118), не хотели создавать такого впечатления. Кроме того, в меморандуме высказывалось опасение, что в случае заключения договора Англия «в результате неспособности Польши или Румынии оказать сопротивление германскому нападению или в результате нападения Германии на Советский Союз морем или через Прибалтийские государства может быть втянута в войну не с целью защиты независимости какого-либо малого европейского государства, а для оказания поддержки Советскому Союзу против Германии». Помогать же Советскому Союзу английское правительство не хотело.

В то же время авторы указанного меморандума не могли не признать наличие положительных для Англии сторон этого соглашения. Такой договор, говорилось в меморандуме, возможно, является «единственным средством предотвращения войны». Наконец, авторы меморандума считали желательным заключить какое-то соглашение, по которому в случае нападения на Англию Советский Союз должен был бы прийти ей на помощь: а) для того чтобы Германии пришлось воевать на два фронта и б) для того чтобы «попытаться вовлечь в войну и Советский Союз», с тем чтобы он не остался невредимым, в то время как Англия и Германия будут превращены в руины (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640—646).— 1—509; 2—26.

121^ На 105-й сессии Совета Лиги наций предложение Финляндии и Швеции об укреплении Аландских островов одобрено не было. Никакого решения по аландскому вопросу Совет не принял. Вследствие позиции СССР представители Финляндии и Швеции вынуждены были отказаться от этого своего предложения. Основной докладчик по аландскому вопросу бельгиец Буркэн вместо ожидавшегося доклада смог выступить лишь с «информационным сообщением», содержавшим только перечень фактов, характеризующих позиции разных стран в отношении строитель ства военных укреплений на островах. Делегаты Франции, Англии и Дании вы сказались в поддержку финляндско-шведского плана.

На заседании 27 мая 1939 г. представители Швеции и Финляндии пытались возразить советскому представителю, что побудило И. М. Майского дополнить свое выступление следующей репликой: «В качестве представителя Союза Советских Социалистических Республик я желал бы сделать замечание по поводу заявлений делегатов Швеции и Финляндии. Я уже сказал, что правительство СССР придает величайшее значение вопросу об Аландских островах и что оно изучает этот вопрос с большим вниманием. Однако это изучение еще не закончилось, и поэтому оно желало бы, чтобы вопрос был отсрочен настоящей сессией. Наилучшим способом работать на пользу мира и добрых международных отношений, о чем говорил представитель Швеции, было бы принять советское предложение и не настаивать на рассмотрении вопроса на настоящей сессии» (см.: Известия. 1939. 29 мая).— I — 514.

122^ Министр иностранных дел Румынии Т. Гафенку, находясь проездом в Бел граде, имел 5 мая 1939 г. встречу с регентом принцем Павлом и министром иност ранных дел Югославии М. Цинцар-Марковичем. В ходе беседы обсуждался вопрос о позиции стран — членов Балканской Антанты по основным международным проблемам, в частности о подписании англо-турецкой декларации (см. прим. 105). В ходе дальнейших переговоров, состоявшихся через две недели, Цинцар-Маркович заявил Гафенку, что заключение англо-турецкого соглашения противоречило бы договоренности, достигнутой между членами Балканской Антанты о неприсоединении к какой-либо из враждующих группировок европейских государств. Югославский министр упрекал турецкое правительство в том, что оно подписало с Англией совместную декларацию без консультации со своими балканскими со юзниками (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 659—663).-2-8.

123^ Сообщая о реакции в столицах западных держав на ход англо-франко- советских переговоров и касаясь вопроса о том, «почему Чемберлен не желает предоставлять гарантии Прибалтийским государствам», латвийский посланник в Бельгии М. Вальтерс писал 5 июня 1939 г. в МИД Латвии, что китайский посол в Брюсселе Дзинь Тай, вернувшись из Англии, сказал, что он получил в авторитетных лондонских кругах следующие сведения: «Оставляя Прибалтийские государства вне гарантий, Германии указывают путь к границам Советского Союза. Если определенные границы оставляют негарантированными, то из этого ясно, что на них можно нападать». В Лондоне, по словам посла, указывали, что «Чемберлен желает, чтобы Германия все же в конце концов оказалась в состоянии конфликта с Советским Союзом, что является давнишним планом Чемберлена» (Центральный государственный исторический архив Латв. ССР, ф. 1313 г., оп. 22, д. 162, л. 222).— 2-9.

124^ В указанном меморандуме указывалось, что в ходе бесед между предста вителями Швеции и СССР по аландскому вопросу «со шведской стороны всегда изъявляли искреннее желание узнать точку зрения Советского правительства и получить его доброжелательное содействие в осуществлении проектируемых мероприятий в искренней уверенности, что они могут служить общим интересам всех держав приближенных к Балтийскому морю».

В меморандуме отмечалась заинтересованность Швеции в Аландских островах «с точки зрения исторической, национальной и военной». Вместе с тем правительство Швеции «находит естественным и законным интерес, который имеет СССР, а также все остальные балтийские державы в том, чтобы Аландские острова не стали причиной опасности с военной точки зрения».

Шведское правительство выражало убеждение в необходимости предпринять известные военные мероприятия оборонного характера и придало бы весьма большое значение обмену мнениями по аландскому вопросу, имея искреннее желание рассеять малейший повод, который мог бы побудить Советское правительство относиться с недоверием к осуществлению финляндско-шведского проекта (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 71-77).—2—19.

125^ Имеется в виду миссия, аналогичная миссии лорда Ренсимена, направленной летом 1938 г. в Чехословакию (см. прим. 47).— 2—28.

126^ В этой памятной записке Советское правительство сделало новое важное предложение. Цель этого предложения состояла в том, чтобы, учитывая возра жения Англии против предоставления англо-франко-советских гарантий Прибалтийским странам, пока снять вопрос о гарантиях другим странам и как можно скорее подписать соглашение трех держав о взаимной помощи друг другу. Однако правительства Англии и Франции не приняли этого предложения. Это снова свидетельствовало о том, что они не были заинтересованы в скорейшем завершении переговоров и заключении соглашения, а также не намеревались оказывать помощь Советскому Союзу в случае нападения на него.— 2—34,

127^ 10 октября 1919 г. в Москву прибыло афганское чрезвычайное посольство во главе с Мухаммед Вали-ханом. В состав посольства, насчитывавшего 19 членов, входил и советник Файз Мухаммед-хан.

14 октября В. И. Ленин принял членов афганского посольства (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 2. Док. 171). 27 ноября 1919 г. В. И. Ленин снова принял и беседовал с членами афганского чрезвычайного посольства перед их отъездом из Москвы (см.: Владимир Ильич Ленин, Биографическая хроника. М., 1977. Т. 8. С. 64—65).—2—37.

128^ В указанном тексте сообщалось о готовности германского правительства направить своего представителя в Москву для ведения переговоров о заключении кредитного соглашения между Германией и СССР. Отмечалось также, что германское правительство просит рассматривать этот факт «как признак того, что оно рассчитывает на положительный исход этих переговоров на расширенной основе и будет таковой приветствовать» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 183).— 2—38.

129^ В этой ведомости указывалось, что Советский Союз поставит в Китай 120 самолетов, боекомплекты к ним, снаряды и патроны, 83 авиамотора, запасные части к самолетам и другие военные материалы (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 131-132).- 2-43.

130^ Согласно ведомости, приложенной к публикуемому контракту, Советский Союз поставил в Китай 263 пушки, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автомашин, около 16,5 тыс. авиабомб, свыше 500 тыс, снарядов, 100 млн патронов и другие военные материалы.

Кроме того, по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с договором от 13 июня 1939 г. (см. док. 390), Советский Союз направил в Китай более 300 самолетов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 пушек, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, снарядов, патронов, электрооборудование, штурманское оборудование, ремонтное оборудование, горюче-смазочные материалы и другие военные материалы на сумму около 70 млн ам. долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 134-162).- 2—44.

131^ Вручая свой проект статьи 1 договора о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, английский и французский послы заявили:

«Учитывая точку зрения Советского правительства, а также данные географического порядка, Прибалтийские государства, Польша и Румыния являются, если оба правительства не ошибаются, именно теми соседними европейскими государствами, неприкосновенность которых представляет один из элементов безопасности СССР. Что касается Франции и Великобритании, то для них Бельгия, Голландия и Швейцария являются теми соседними европейскими странами, которые имеют для безопасности Франции и Англии то же значение, что и пять вышеупомянутых государств для России» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 135). При этом французский посол в личном порядке предложил, чтобы страны, которым предоставлялись гарантии трех держав, были перечислены в отдельном документе, не подлежавшем опубликованию (ibid. P. 141).

Англичане и французы пытались представить дело таким образом, что новое англо-французское предложение учитывает все пожелания СССР и интересы его безопасности, в том числе в отношении распространения гарантий на Прибалтийские государства, но на самом деле это было не так. Когда заместитель наркома В. П. Потемкин, присутствовавший на беседе В. М. Молотова с послами Англии и Франции 21 июня, задал вопрос о том, кто будет решать, представляет ли агрессия против какого-либо европейского государства опасность для одной из трех держав, послы были вынуждены признать, что по этому вопросу в их проекте «ничего не сказано» (ibid.).

Вместе с тем правительства Англии и Франции в этих предложениях официально поставили вопрос о распространении гарантий трех держав на Голландию и Швейцарию, т. е. о существенном расширении обязательств, возлагавшихся на СССР.—2—46, 92.

132^ В телеграмме наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова от 25 июня 1939 г. подчеркивалось, что попытки англичан и французов изобразить дело так, что будто бы последние англо-французские предложения удовлетворяют пожелания СССР относительно Прибалтийских государств, «явно несерьезны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 123).— 2—46, 51.

133^ «Тяньцзиньский конфликт» начался в июне 1939 г. Японское правительст во, осуществляя постоянный нажим на Англию, Францию и США с целью вынудить их признать японские захваты в Китае, установило 14 июня 1939 г. блокаду английских концессий в Тяньцзине. Отряды японской полиции заняли все входы в концессию и пропускали англичан только после унизительного обыска и опроса. Вся деловая жизнь на территории этих концессий замерла. Поводом для блокады концессий послужило требование японцев о выдаче концессионными властями четырех китайцев, обвиненных японцами в убийстве одного их ставленника. В ответ на просьбу английского посла в Токио Р. Крейги снять блокаду с английских концессий в Тяньцзине японский министр иностранных дел X. Арита заявил 24 июня 1939 г., что японское правительство будет продолжать прежнюю политику до тех пор, пока Англия не пойдет на сотрудничество с Японией в Китае (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 220).—2—54, 60, 64, 74, 143.

134^ В памятной записке сообщалось, что финляндское правительство решило пойти навстречу просьбе Советского правительства и информировать его о деталях плана укрепления Аландских островов. В частности, отмечалось, что в южном районе будут возведены твердые и постоянные укрепления на островах Чёкар, Бьёрке и Логшэр, снабженные орудиями тяжелой артиллерии и поддерживаемые минированной зоной, операциями финляндских и шведских сил, а также укреплениями Финляндии и Швеции на континенте; в северной части Аландских островов предполагалось размещение легких береговых и зенитных батарей и других подвижных средств обороны.

В памятной записке указывалось также, что целями укрепления островов являются обеспечение их эффективной защиты и неприкосновенности, исключение посредством финляндско-шведского сотрудничества Ботнического залива из сфе-ры конфликта на случай войны, чтобы обеспечить продолжение свободной тор-говли Финляндии со странами Запада через Скандинавию и создать препятствия на пути использования островов воюющей державой в качестве опорной базы для высадки войск на континентальной финляндской территории (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 95-98).- 2—57.

135^ Правительство Италии внимательно следило за развитием советско-германских отношений и было заинтересовано в их нормализации. Посол Италии в СССР А. Россо заявил заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 4 июля 1939 г., что Шуленбург информировал его о своей беседе с наркомом иностранных дел СССР 28 июня 1939 г. (см. док. 442). «Россо, — говорится в записи беседы Потемкина,— передал эту информацию в Рим. На днях он получил оттуда ответную телеграмму, которая сообщает послу, что итальянское правительство считает серьезным и искренним стремление германского правительства улучшить отношения с СССР. Со своей стороны итальянское правительство признает такое улучшение советско-германских отношений весьма желательным. Об этом Россо уполномочен довести до нашего сведения. В ответ на заявление Россо я ограничился репликой, что ничто не мешает германскому правительству дока зать на деле серьезность и искренность своего стремления улучшить отношения с СССР. В интересах общего мира мы могли бы лишь приветствовать такое направление внешней политики Германии» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 10, д. 99, л. 25-27).—2—62.

136^ 27 июня 1939 г. английский посол в Германии Н. Гендерсон вручил статс- секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру меморандум в связи с денонсацией Германией англо-германского морского соглашения 1935 г. (см, прим. 3). В своем меморандуме английское правительство указало, что оно не может признать оправданным и правомерным денонсацию германским правительством этого договора. В то же время английское правительство высказало пожелание начать переговоры о заключении между Германией и Англией нового морского соглашения (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 153-158).- 2—64.

137^ Речь идет о письме германского посла в Лондоне Г. Дирксена в минис терство иностранных дел Германии от 24 июня 1939 г., копию которого он направил 27 июня 1939 г. также лично Э. Вайцзеккеру.

В этом письме Дирксен, характеризуя настроения среди правящих кругов Англии, отмечал их стремление договориться с Германией. При этом он указывал, что правительство Англии использует англо-франко-советские переговоры в Москве только как прикрытие для будущих более серьезных переговоров с Германией. «Растет убеждение,— писал он,— что создание неагрессивного фронта должно служить лишь основанием и предпосылкой для конструктивной политики в отношении Германии». Англичане считают, сообщил Дирксен, что новые союзники и рост военного потенциала дадут английскому правительству возможность вести переговоры с Германией о немецких требованиях в отношении колоний и по другим вопросам с более прочных позиций, чем в Мюнхене или в марте 1939 г. Отражением этой тенденции являлась, по мнению Дирксена, речь министра иностранных дел Англии лорда Галифакса 8 июня 1939 г. в палате лордов, в которой он заявил о постоянном стремлении Англии «к взаимопониманию с Германией». Дирксен расценивал эту речь как попытку постепенно «подготовить общественное мнение внутри страны к конструктивной политике в отношении Германии» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 654).— 2-68, 125.

138^ 26 мая 1939 г. Я. 3. Суриц телеграммой сообщил, что встречи с ним доби вается «директор немецкого калийного треста, один из влиятельных людей Гер мании — Август Дин». «Не исключено,— отмечал полпред,— что такое свидание именно в настоящий момент предпринимается с провокационной целью и может быть намеренно истолковано враждебными кругами как какие-то параллельные переговоры с Германией». В заключение Суриц просил указаний о встрече с Дином (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 54). В телеграмме от 27 мая нарком иностранных дел СССР поручил Сурицу «принять Августа Дина и ограничиться только тем, чтобы его выслушать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 100).—2—78.

139^ 1 июля 1939 г. министр иностранных дел Франции Ж. Бонне в беседе с германским послом Й. Вельчеком затронул вопрос о польско-германских отношениях. Посол в соответствии с полученными им из Берлина инструкциями дал недвусмысленно понять, что Германия намерена «урегулировать» свои отношения с Польшей еще в 1939 г. Сославшись на «военную и экономическую мощь» Германии, Вельчек пригрозил Бонне катастрофическими последствиями, которые возникнут для Франции, если она будет оказывать поддержку Польше. Бонне, как сообщал посол в Берлин, «очень полно охарактеризовал свои заслуги в деле достижения взаимопонимания с Германией и в осуществлении мюнхенского соглашения, которое призвано было путем исключения в будущем применения силы создать основу для урегулирования всех справедливых претензий Германии». Для достижения такого урегулирования необходимо было, по мнению Бонне, чтобы «состояние напряженности на восточной границе Германии, особенно в Данциге, уступило место более спокойной атмосфере».

В заключение беседы Бонне, сославшись на «отношения дружбы и доверия», которые установились у него с И. Риббентропом, просил передать германскому министру записку (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 693).

В этой записке Бонне говорилось, что он считает своим долгом напомнить о существовании франко-польского союза (см. прим. 44) и французской декларации о предоставлении гарантий Греции и Румынии (см. док. № 266), а также сообщить, что в случае какой-либо акции, которая имела бы целью изменить статус-кво в Данциге и вызвать тем самым вооруженное сопротивление со стороны Польши, Франция была бы вынуждена ввести в действие франко-польское соглашение (ibid. S. 692).—2—95.

140^ 17 — 19 июля 1939 г. в Польше с официальным визитом находился генеральный инспектор заморских войск Англии генерал У. Айронсайд, в обязанности которого входила подготовка и поддержание сотрудничества с военными штабами союзников. Целью визита было «обсуждение с польским генеральным штабом существующей военной ситуации и получение информации о мерах, которые поляки предлагают предпринять в случае необходимости» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 274).

В Варшаве Айронсайд встречался с некоторыми военными деятелями и министрами, а также имел длительную беседу с фактическим диктатором Польши маршалом Э. Рыдз-Смиглы. По мнению Айронсайда, польская армия имела хорошо подготовленные кадры, однако ее оснащение было недостаточным (ibid. P. 486). В этой связи он обратился к английскому правительству с предложением ускорить завершение англо-польских переговоров о предоставлении Польше займа, что дало бы ей возможность лучше вооружить свои войска. В результате этих мер польские войска могли бы, по его мнению, дольше «сдерживать германское наступление» и тем самым «сберечь жизни английских солдат» (ibid. P. 379). В то же время Айронсайд дал полякам понять, что Англия не хотела бы ввязываться в мировую войну из-за случайных столкновений в Данциге или на германо-польской границе, и подчеркнул необходимость изучить условия, при которых начинают действовать английские гарантии Польше (ibid. P. 416).

Тем самым Айронсайд недвусмысленно предупредил поляков, что английское правительство не считало себя обязанным автоматически приходить на помощь Польше в случае ее конфликта с Германией, а оставляло за собой право решать вопрос о том, было ли вступление Польши в войну с Германией достаточно «обоснованным» и обязана ли поэтому Англия оказывать ей помощь,— 2—107, 113, 152.

141^ Как теперь известно из опубликованных документов, летом 1939 г. шли секретные англо-германские переговоры, которым английское правительство придавало несравненно большее значение, чем переговорам с Советским Союзом (см. док. 489, 499, 515).

Параллельна с переговорами, которые англичане вели в Лондоне с германским эмиссаром X. Вольтатом, значительное внимание английское правительство уделяло также попыткам урегулирования англо-германских отношений через шведских посредников — А. Веннер-Грена и Б. Далеруса (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 483-484, 737-742, 760).

Газетный магнат лорд Кемсли предпринял поездку в Германию, где имел конфиденциальные беседы с рядом влиятельных нацистов, в том числе с Гитлером.

Таким образом, английское правительство стремилось использовать любые пути, для того чтобы договориться с фашистской Германией. —2—119, 127, 149.

142^ Излагая суть предложения Р. Бакстона, германский посол в Англии Г. Дир ксен указывал в записке, составленной им в августе—сентябре 1939 г., что Бакстон по сравнению с У. Вильсоном «сильнее подчеркивал политическую сторону англо германского примирения, чем экономическую» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937-1939. Т. 2. С. 290).—2—148.

143^ В своей телеграмме от 21 июля 1939 г. полпред СССР в Турции А. В. Те рентьев сообщал, что министр иностранных дел Турции Сараджоглу в беседе с полпредом СССР, состоявшейся в тот же день, выразил готовность заключить с Советским Союзом соглашение. Такое соглашение «могло бы быть заключено или на базе англо-советского соглашения, или, независимо от этого, как соглашение между СССР и Турцией с присоединением к нему Балканских стран, или же, наконец (учитывая возможный отказ Румынии), только двустороннее советско-турецкое соглашение».

По мнению А. В. Терентьева, все заявления Сараджоглу следует рассматривать «не как официальное предложение турецкого правительства, а как готовность Турции в любой момент, «хоть сейчас», приступить к переговорам с Советским правительством» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2059, л. 136).— 2—153.

144^ В англо-французском проекте определения понятия «косвенная агрессия» по-прежнему оставался открытым вопрос о том, когда вступают в силу гарантии трех держав другим государствам.

Признавая на словах обоснованными опасения Советского правительства в отношении косвенной агрессии Германии в Прибалтике, английское правительство не стремилось к скорейшему урегулированию этого вопроса. В указании английскому послу в Москве У. Сидсу лорд Галифакс писал 28 июля 1939 г., что, поскольку решено начать военные переговоры, «нет опасности срыва переговоров в течение ближайших критических недель». При этих изменившихся обстоятельствах, указывал Галифакс, мы считаем, что «можем занять несколько более жесткую позицию» в отношении пункта об определении косвенной агрессии. Галифакс предлагал Сидсу не отходить в дальнейшем от существа английского определения косвенной агрессии, данного в предложении от 8 июля 1939 г. (см. док. 465) (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 525).—2—154, 181, 312.

145^ Характеризуя позицию Англии на англо-германских секретных переговорах в Лондоне летом 1939 г., германский посол в Англии Г. Дирксен отмечал в составленной им впоследствии записке, что инициатива этих переговоров исходила от ближайшего сотрудника и советника Чемберлена Г. Вильсона, который «развил программу широкого урегулирования англо-германских отношений».

«Программа,— писал Дирксен,— предусматривала соглашения политического, военного и экономического характера.

В политической сфере предусматривался пакт о ненападении, заключающий отказ от принципа агрессии. Сокровенная цель этого договора заключалась в том, чтобы дать возможность англичанам постепенно отделаться от своих обязательств в отношении Польши на том основании, что они этим договором установили бы отказ Германии от методов агрессии.

Затем должен был быть заключен договор о невмешательстве, который служил бы до некоторой степени маскировкой для разграничения сфер интересов великих держав.

В военном отношении были предусмотрены переговоры о заключении соглашения об ограничении вооружений на суше, на море и в воздухе.

В экономической сфере были сделаны предложения широкого масштаба: предусматривались переговоры по колониальным вопросам, об обеспечении Германии сырьем, о разграничении индустриальных рынков, по международным долгам, по применению клаузулы о наибольшем благоприятствовании».

«Значение предложений Вильсона,— писал Дирксен,— было доказано тем, что Вильсон предложил Вольтату получить личное подтверждение их от Чемберлена» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 289).—2—168.

146^ На встрече министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с мини стром иностранных дел Италии Г. Чиано, состоявшейся 11 августа 1939 г. в Зальцбурге, обсуждался вопрос о подготовке к войне и согласовании политики в отношении Англии, Франции и Польши. При этом Риббентроп не скрывал намерений Германии в самое ближайшее время «решить польский вопрос. На вопрос Чиано: «Чего вы хотите: коридор или Данциг?» — Риббентроп ответил: «Теперь ни первого, ни второго... Мы хотим войны» ( Ciano Т. Diario. Milano, 1963. Vol. 1. P. 5).—2—188.

147^ 13 августа 1939 г. между Гитлером и Чиано состоялась еще одна встреча. В этой беседе Гитлер подчеркнул, что успешные действия отдельных государств —членов «оси» имеют не только стратегическое, но и психологическое значение для других членов «оси» в целом. При этом он имел в виду агрессивные действия как Германии, так и Италии (захват Австрии, Чехословакии, Эфиопии (Абиссинии), Албании и др.). Это усиление держав «оси», по мнению Гитлера, представляло большое значение «для неизбежного столкновения с западными державами» (Акten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 7. S. 44).

Италия в тот период сдержанно относилась к возможной войне Германии с Англией и Францией, которая могла возникнуть в связи с нападением Германии на Польшу, так как она еще не закончила подготовку к войне. Однако в целях оказания давления на Англию и Францию в заключительном коммюнике о встрече Чиано с Гитлером и Риббентропом в Зальцбурге подчеркивалось, что «между державами оси господствует тоталитарная дружба и общая готовность». — 2—189.

148^ 25 июля 1939 г. английское правительство наконец приняло советское предложение начать переговоры о заключении англо-франко-советского военного соглашения. Сообщая об этом советскому полпреду в Лондоне, лорд Галифакс сказал, что английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7 — 10 дней, но состав ее пока не определен (см. док. 500). Министерство ностранных дел Франции в свою очередь известило 26 июля советское полпредство в Париже, что французская военная делегация выедет в Москву в ближайшие дни.

Английские и французские военные представители прибыли в Москву, однако, только 11 августа.

В состав французской военной миссии входили: генерал армии Думенк, генерал Вален, капитан 1-го ранга Вийом, майор Кребс, капитан Бофр, капитан Зовиш, капитан де Вийскот де Ринкэз, а также военный атташе в Москве генерал Палас, помощник военного атташе капитан 3-го ранга Абраам, военно-воздушный атташе подполковник Люге.

В состав английской делегации входили: адмирал Реджинальд Планкет-Эрнл-Эрл-Дракс, маршал авиации Ч. Бэрнет, генерал-майор Хейвуд, полковник Дэвидсон, капитан авиагруппы Кольер, капитан 3-го ранга Робертшоу, капитан Колтмэн, а также военно-морской атташе капитан Клейнчи, военный атташе в Москве полковник Файербрейс и военно-воздушный атташе подполковник Хэллауэлл.

Касаясь состава французской миссии, советский полпред во Франции писал в НКИД, что французское правительство, по-видимому, поставило перед ней «скромную программу». «Ее подбор по преимуществу из узких специалистов,— подчеркивал он,— свидетельствует и об инспекционных целях делегации — о намерении в первую голову ознакомиться с состоянием нашей армии» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 230).

Характеризуя состав английской делегации, советский полпред в Англии писал в НКИД: «Мне кажется, что по характеру занимаемых ими официальных постов члены делегации ничего не смогут решать на месте и все будут передавать на рассмотрение Лондона. Подозрительно также то, что, опять-таки по характеру занимаемых ими постов, члены делегации могут оставаться в Москве неопределенно долгое время. Это как будто бы не предвещает особой быстроты в ведении военных переговоров...» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 179).

26 июля 1939 г. на заседании английского правительства рассматривался вопрос об основных задачах английской военной миссии в Москве. В протоколе заседания было зафиксировано: «Все были согласны с тем, что нашим представителям следует дать указание вести переговоры очень медленно, пока не будет заключен политический пакт». Не следует, указывалось в решении английского правительства, начинать переговоры с предоставления Советскому правительству информации, касающейся английских планов, а стремиться к тому, чтобы «русские информировали наших представителей относительно того, что они могли бы сделать, например, чтобы оказать помощь Польше» (Public Record Office. Cab. 39/39. P. 225).

Такая позиция английского правительства нашла отражение и в директиве, которая была дана английской военной делегации (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 166 — 170).— 2—191.

149^ В своей телеграмме лорду Галифаксу, посланной после этого заседания, У. Сидс писал, что «русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача военных переговоров, вопрос, который лежал в основе всех наших затруднений с самого начала политических переговоров, а именно как добиться заключения какого-либо полезного соглашения с Советским Союзом, пока его соседи поддерживают своего рода бойкот», который может оказаться прекращенным тогда, «когда будет слишком поздно». Поскольку мы взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, писал Сидс далее, советская делегация «имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 1).- 2-207.

150^ В рамках кредитного соглашения к 22 июня 1941 г. Советский Союз по ставил Германии товаров на сумму 142,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на сумму 106,7 млн марок, в том числе по военным заказам на 721,6 тыс. марок из 58,4 млн марок по кредитному соглашению (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 58-69, 72).

Позднее СССР и Германия заключили еще два соглашения о взаимных поставках (И февраля 1940 г. и 10 января 1941 г.).

По хозяйственному соглашению между СССР и Германией от 11 февраля 1940 г., сверх поставок, предусмотренных кредитным соглашением от 19 августа 1939 г., стороны обязались осуществить взаимные поставки на сумму 640—660 млн германских марок каждая. Стоимость советских военных заказов по данному соглашению составила 133,23 млн марок.

По состоянию на 22 июня 1941 г. СССР по этому соглашению поставил в Германию товаров на сумму 310,3 млн марок, Германия в СССР — 287,6 млн марок, в том числе по военным заказам — на 81,57 млн марок (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 42-54, 72).

Уже к 1 августа 1940 г. в соответствии с данным соглашением германские военные поставки в СССР составили 44,9 млн марок. Были поставлены в качестве образцов самолеты «Хейцкель Хе-100». «Мессершмитт-109», «Мессершмитт-110», «Юнкерс Ю-88», «Дорнье До-215», «Бюккер Бю-131», «Бю-133», «Фокке-Вульф», авиационное оборудование, в том числе прицелы, высотомеры, радиостанции, насосы, моторы, 2 комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 мм, батарея 105-мм зенитных пушек, средний танк «T-III», 3 полугусеничных тягача, крейсер «Лютцов», различные виды стрелкового оружия и боеприпасы, приборы управления огнем и т. д. (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 12с, пор. 88, л. 5—9).

В соглашении было оговорено, что «1 Переданные из Германии в СССР методы будут держаться в секрете; 2 Советская сторона товарами, которые будут производиться с помощью переданных приспособлений, установок и предметов, не будет конкурировать с германскими фирмами на мировом рынке». Это относилось также к вывозу специальных машин, поставлявшихся в рамках передаваемых методов и производившихся тогда только в Германии (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 6069, пор. 444, л. 81).

По советско-германскому соглашению от 10 января 1941 г. взаимные поставки должны были составить сумму 620—640 млн германских марок, в том числе 141,33 млн марок по советским военным заказам. По данному соглашению к 22 июня 1941 г. Советский Союз поставил Германии товаров на 185,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на 14,8 млн марок, в том числе по военным заказам — на 210,7 тыс. марок (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 27-38, 72).

По всем трем соглашениям СССР поставлял Германии сырье (руды различных металлов, лом, нефть и нефтепродукты), сельскохозяйственные товары (в основном зерно), лес, золото, платину. Из Германии в СССР помимо упомянутых военных поставок шло промышленное оборудование, полуфабрикаты, сортовой уголь.— 2—284, 286, 287.

151^ Телеграмма генерала Гамелена главе французской военной миссии Ж. Думенку

21 августа 16 час. 15 мин. Получена 21 августа в 23 час. 00 мин.

По распоряжению Председателя (Совета министров) Даладье генерал Думенк уполномочивается подписать в общих интересах с согласия посла военную конвенцию (Documents diplomatiques français, série 2. Т. XVIII. P. 232).— 2—304.

152^ На самом деле 19 августа польский министр иностранных дел Ю. Бек дал французскому послу Л. Ноэлю отрицательный ответ на вопрос о возможности прохода советских войск через польскую территорию (см. док. 574).—2—307.

153^ Таким образом, была придумана «сверхдипломатическая» формулировка, для того чтобы английское и французское правительства могли попытаться продолжать в Москве бесплодные переговоры. Фактически она означала, что по-прежнему было невозможно договориться об участии Польши в борьбе против агрессии. В этом заявлении была изложена не позиция Польши, а лишь «мнение» английской и французской военных миссий, причем на самом деле они знали, что Польша не согласна на сотрудничество с СССР.— 2—316.

154^ Заключив договор о ненападении с Германией, Советское правительство предотвратило в тот период не только войну с Германией, но и нападение со стороны Японии. Как сообщал в Лондон английский посол в Токио Р. Крейги, подписание советско-германского договора о ненападении «было для японцев тяжелым ударом» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 495).

Правительство Японии заявило Германии протест в связи с заключением советско-германского договора, указав, что этот договор противоречит «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10).

Японский кабинет во главе с К. Хиранума, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, был вынужден 28 августа 1939 г. подать в отставку. Обосновывая отставку, Хиранума заявил, что в результате заключения советско-германского договора создалось новое положение, которое делает необходимой «совершенно новую ориентацию японской внешней политики».— 2—322, 327.

155^ Протоколы заседании английского правительства показывают, что правящие круги Англии стремились любой ценой договориться с Гитлером, не считаясь с кровными интересами Польши. Еще в беседе с германским послом Г. Дирксеном советник Чемберлена Г. Вильсон подчеркивал, как отмечал позднее Дирксен, что «с заключением англо-германской антанты английская гарантийная политике будет фактически ликвидирована) Соглашение с Германией предоставит Англии возможность получить свободу в отношении Польши на том основании, что согла-шение о ненападении защитит Польшу от германского нападения; таким образом Англия освободилась бы начисто от своих обязательств. Тогда Польша была бы так сказать, оставлена в одиночестве лицом к лицу с Германией» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 291).

2 августа 1939 г., разъясняя позицию Великобритании, Галифакс заявил на заседании английского правительства, что захват гитлеровцами Данцига «не следует рассматривать как представляющий собой casus belli» (Public RecordOffice. Cab. 40/39. P. 277). Тем самым было откровенно признано, что Англия не намерена приходить на помощь Польше, если польско-германская война начнется из-за Данцига.

«Реальная ценность нашей гарантии Польше,— заявил английский посол в Берлине Н. Гендерсон на заседании правительства 26 августа,— состоит в том, чтобы дать возможность Польше прийти к урегулированию с Берманией» (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 379). Гендерсон предлагал оказать новый нажим на Польшу и «заставить понять, что ради нее поставлено на карту» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 235).

Английское правительство вновь начало рассматривать возможность принятия предложения Гитлера об «урегулировании» вопроса о Данциге и «коридоре», т. е. о «мирной» передаче их Германии, хотя соответствующее предложение гитлеровцев было отвергнуто поляками (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 380). Галифакс высказался 27 августа на заседании правительства за прямые переговоры между Германией и Польшей и подчеркнул в этой связи: «Мы стремимся достичь урегулирования с Германией». На этом же заседании правительства Чемберлен признал, что он уже недвусмысленно дал понять шведскому промышленнику Б. Далерусу (при посредничестве которого велись секретные англо-германские переговоры), что поляки могут согласиться на передачу немцам Данцига (Public Record Office. Cab. 44/39. P. 399, 401), хотя никаких консультаций между Англией и Польшей по этому вопросу не проводилось. Более того, английское правительство избегало обсуждения с Польшей подобных вопросов, так как справедливо полагало, что это «связано с некоторым риском потери доверия» к Англии со стороны поляков (Public Record Office. Cab. 42/39. P. 354).- 2-329.

156^ Речь идет о письме Гитлера Чемберлену, переданном 25 августа 1939 г. через английского посла в Берлине Гендерсона.

Это письмо было ответом на послание Чемберлена Гитлеру от 22 августа, в котором глава английского правительства, указав на обязательства Англии в отношении Польши (см. док. 245), призывал «восстановить доверие, чтобы дать возможность проводить переговоры в атмосфере, отличной от той, которая преобладает сегодня». Чемберлен предлагал также «обсудить более широкие проблемы, затрагивающие будущее международных отношений», включая вопросы, представляющие интерес для Англии и Германии (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 127-128).

Передавая свой ответ, Гитлер продолжал добиваться нейтрализации Англии в связи с подготавливавшимся им нападением Германии на Польшу и заявил английскому послу, что он-де всегда желал установления хороших отношений с Великобританией. Он просил посла лично довести до сведения английского правительства, что Германия хочет соглашения с Великобританией. При этом Гитлер выставил следующие условия: должны быть удовлетворены германские колониальные требования и не должны затрагиваться обязательства Германии в отношении ее союзников. В этом случае Гитлер выражал готовность заключить соглашение с Англией и гарантировать целостность Британской империи. Гитлер заявил, что он готов пойти на «разумное ограничение вооружений» и что «изменение границ на Западе не входит в его планы». «Западные укрепления, сооружение которых стоило миллиарды, — заверял он англичан,— являются окончательной границей рейха на Западе» (ibid. P. 227 — 229).

Гендерсон писал 25 августа министру иностранных дел Англии лорду Галифаксу, что он рассматривает это заявление как признак того, что «г-н Гитлер все еще хочет избежать мировой войны» (ibid. P. 235).

Одновременно английское правительство использовало различные другие официальные и неофициальные контакты для переговоров с гитлеровцами и поиска возможного компромисса с ними за счет польского и других народов Восточной Европы. 25 августа состоялась очередная встреча представителя шведских деловых кругов Далеруса с Герингом, во время которой Б. Далерусу были вручены германские «условия» соглашения с Англией. На другой день, 26 августа 1939 г., министр иностранных дел Англии Галифакс передал через того же Далеруса ответное послание Г. Герингу, в котором он писал: «Мы будем стремиться сохранить тот самый дух, который проявил фюрер; а именно желание найти удовлетворительное решение вопросов, вызывающих в настоящее время беспокойство» (ibid. P.283).

Наряду с этим английское правительство вело активные переговоры с правительством фашистской Италии, стремясь использовать ее в качестве посредника для достижения договоренности между Великобританией и Германией. 27 августа, разговаривая по телефону с министром иностранных дел Италии Г. Чиано, лорд Галифакс заверил его: «Мы, конечно, не откажемся вести переговоры с Германией» (ibid. P. 302).

28 августа Чемберлен направил новое послание Гитлеру, в котором он заявлял, что полностью разделяет желание рейхсканцлера «сделать дружбу основой отношений между Германией и Британской империей». Но вместе с тем он не мог не подтвердить готовность Англии оказать помощь Польше в случае военного конфликта. Касаясь предложений Гитлера, Чемберлен писал: «Правительство Его Величества полностью готово принять их, с некоторыми дополнениями, в качестве темы для обсуждения, и оно было бы готово, если разногласия между Германией и Польшей будут улажены мирным путем, приступить так быстро к таким переговорам, как это окажется целесообразным, с искренним желанием достичь соглашения» (ibid. P. 330—332).

Вручая Гитлеру это послание Чемберлена, английский посол Гендерсон заявил: «Премьер-министр может довести до конца свою политику соглашения, если, но только если г-н Гитлер будет готов сотрудничать» (ibid. P. 351 — 354).

На следующий день, 29 августа, в своем ответе на это послание Гитлер потребовал передачи Германии Данцига и «коридора», а также обеспечения прав немецкого национального меньшинства на территории Польши. В послании подчеркивалось, что, хотя германское правительство скептически относится к перспективам успешного исхода переговоров с польским правительством, оно тем не менее готово принять английское предложение и начать прямые переговоры с Польшей. Оно делает это исключительно в связи с тем, что им получена «письменная декларация» о желании английского правительства заключить «договор о дружбе» с Германией (ibid. P. 388-390).

Даже 30 августа, когда стало известно, что Германия сосредоточила на своем восточном фронте 46 дивизий и намерена в ближайшие же дни нанести удар по Польше, Галифакс заявлял на заседании английского правительства, что «эта концентрация войск не является действенным аргументом против дальнейших переговоров с германским правительством» (Public Record Office. Cab. 46/39. P. 423).

Попытки Чемберлена договориться с Гитлером никаких результатов, однако, не дали, да и не могли дать. Гитлер вел переговоры с Англией исключительно с целью локализации подготавливавшейся им войны с Польшей. Ни о чем договариваться с ней он не собирался. Наоборот, после разгрома Польши Гитлер намеревался начать войну именно с Англией и Францией.— 2—329, 353.

157^ В связи с подписанием договора о ненападении началось своего рода соперничество относительно того, кому принадлежала инициатива. Гитлер в речи 22 августа 1939 г. старался приписать инициативу лично себе. Напротив, Молотов приписывал ее лично Сталину, Однако даже германское посольство в Москве в своих донесениях в Берлин о докладе Сталина от 10 марта 1939 г. какой-либо инициативы такого рода в нем не усматривало. Как следует из донесений германского посольства в Москве, немецкая сторона не усматривала в докладе Сталина какой-либо инициативы по сближению с Германией. Не обнаружили ничего похожего в нем и в германском министерстве иностранных дел. Что касается позиции СССР в отношении Германии в то время, то она изложена, в частности, в резкой по своему характеру ноте Советского правительства правительству Германии от 18 марта 1939 г„ где тогдашние действия Германии в отношении Чехословакии названы «насильственными, агрессивными» (см. док. 193 и 194),—2—348.

158^ В телеграмме И. М. Майского в НКИД от 27 августа 1939 г. сообщалось: «Сегодня из Берлина в обстановке большой таинственности в Лондон прилетел какой-то «гонец» от Гитлера, но подробности пока еще неизвестны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2078, л. 2).- 2-354.

 

 

На правах рекламы:

• Для вас со скидками электропроект коттеджа без дополнительной оплаты.
Реклама: