Библиотека. Исследователям Катынского дела.

 

 

ГОД КРИЗИСА

1938-1939

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ В ДВУХ ТОМАХ

ISBN 5-250-01092-X (с) Составитель МИД СССР. 1990

 

 

301. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Китае И. И. Северного в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 апреля 1939 г.

Чжан Чун сказал сегодня, что Чан Кайши желает познакомиться со мною и просит сегодня же приехать к нему. Чжан Чун предупредил, что Чан Кайши будет интересоваться вопросами переговоров Советского Союза, Англии и Франции {{** См. док. 276., 292.}}. По этому вопросу Чан Кайши имеет следующую точку зрения: он считает, что постановка вопроса о мерах борьбы с агрессором в Европе должна сопутствовать и тесно увязываться с дальневосточными проблемами. Он видит общность интересов этих трех стран с Китаем, борющимся за свою независимость против агрессора на Востоке. Поэтому Чан Кайши просит меня довести до сведения Советского правительства, что китайское правительство просит Советский Союз включить в программу обсуждения вопроса о союзе трех стран также вопрос и о мерах борьбы против японской агрессии, с которой Китай около двух лет ведет борьбу. Чан Кайши со своей стороны сообщил Сунь Фо и Ян Цзе в Москву, а также послам Китая в Англии и Франции, чтобы они вошли с представлением в соответствующие правительства с изложением точки зрения китайского правительства.

При встрече с Чан Кайши последний интересовался, нет ли у меня сообщений от Советского правительства о ходе переговоров и предвидятся ли затруднения в положительном разрешении этого вопроса. Я, разумеется, сослался только на те данные, которые общеизвестны по прессе, и сообщил, что никакой информации из Москвы я по этому вопросу не имею. Чан Кайши напомнил, что он еще раз просит оказать честь г-ну Сунь Фо быть принятым т. Сталиным. Я сказал, что просьбу Чан Кайши я передал своевременно правительству.

Северный

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 311, д. 2142, л. 106-107.

 

302. Запись беседы вице-директора политического департамента министерства иностранных дел Польши М. Кобыляньского с послом Японии в Польше Ш. Сако

27 апреля 1939 г.

Во время беседы, которую я имел 27 апреля с. г. с послом Японии в Варшаве, последний информировал меня о том, что японский императорский совет и правительство отклонили германское предложение об укреплении антикоминтерновского пакта 10 военным союзом, направленным прежде всего против Англии и Франции51; это предложение Германия выдвинула во время последних переговоров об усилении вышеназванного пакта.

По словам посла, эту концепцию поддерживали послы Японии в Берлине и Риме вопреки мнению всех остальных дипломатических представителей Японии в Европе, а также военных кругов, которые высказывались за союз, направленный только против СССР. Для проверки аргументов, выдвигаемых послом Осима, в Берлин были направлены посланник Ито, а также представители флота и армии.

По мнению посла, вышеупомянутое решение могло бы подвергнуться изменению только в случае смены правительства, хотя и это было бы сомнительным, если иметь в виду упомянутую выше позицию армии, а также тот факт, что смена правительства могла бы произойти только под воздействием армии. По словам посла, на изменение нынешней позиции Японии, кроме того, мог бы повлиять факт распространения обязательств Англии по отношению к СССР на Дальний Восток.

Из информации, данной послом Сако, кроме того, следует, что во время бесед, имевших место в последнюю неделю, японская сторона убедилась в том, что Италия ни в каком отношении партнером против СССР не является, германская же политика была расценена как рискованная и опасная. Посол выражал даже опасение относительно возможного возвращения германской политики к концепции Рапалло 101 и подчеркивал, что не только флот, но и армия стоят за смягчение напряженности в отношениях с Соединенными Штатами, которые своим жестом церемонии отправки на военном корабле останков умершего в Вашингтоне японского посла создали благоприятную почву для проведения конкретных переговоров в дружественной атмосфере.

Посол высказал также предположение, что и переговоры с Англией были бы сейчас возможны, так как в отношениях с ней в настоящее время также имеются условия, способствующие смягчению напряженности.

Посол получил сообщение о том, что 26-го сего месяца японский министр иностранных дел Арита информировал посла Ромера о своих беседах с английским послом Крейги относительно переговоров, ведущихся между Лондоном и Москвой. Г-н Сако заметил при этом, что распространение английских обязательств по отношению к России на дальневосточные границы СССР сделало бы невозможным для Японии достичь договоренности с Англией; он, однако, убежден в том, что Англия не намерена устанавливать слишком тесные связи с Россией. Посол также связывает вопрос о заключении компромиссного договора о рыболовстве с Советами 75 с тем поворотом, который наступил в отношениях между партнерами антикоминтерновского пакта.

Что касается Польши, то посол Сако засвидетельствовал, что он хорошо понимает ее внешнюю политику, и принял с большим удовлетворением сообщение о заявлении посла Ромера японскому правительству о неизменности отношения Польши к Японии 41.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 355-356.

 

303. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

29 апреля 1939 г.

Еще за несколько часов до моего возвращения (из Москвы) Галифакс пригласил меня к себе. Сегодня утром я имел с ним продолжительный разговор. В беседе были затронуты следующие вопросы:

1. Наши предложения {{* См. док. 276.}}. Ответа на них еще нет, и едва ли его можно ожидать раньше будущей недели. Причину задержки Галифакс объясняет тем, что британское правительство будто бы в последние дни слишком занято было вопросами конскрипции и не имело времени по-серьезному обсудить советские предложения. Галифакс, однако, находит их «очень логичными и хорошо скомпонованными», но опасается, что практическое осуществление предложений может натолкнуться на известные трудности, главным образом со стороны Польши и Румынии. В связи со сделанным нам английским предложением о советской гарантии европейским лимитрофам СССР {{** См. док. 268.}}, Галифакс с особым ударением просил меня передать вам, что если у Советского правительства создалось впечатление, будто бы британское правительство хочет вовлечь СССР в какое-либо действие по оказанию помощи жертвам агрессии, в котором оно само не принимает участия, то это большая ошибка. Британское правительство имеет в виду оказание нами помощи лишь в тех случаях, когда и оно само делает то же самое. В свете заявлений Галифакса не совсем понятны недавние «контрпредложения» Бонне, сделанные им Сурицу {{* См. док. 292.}}. Либо они действительно представляют собой чисто французские наметки, не согласованные с Лондоном, либо — что вероятнее,— прежде чем дать свой окончательный ответ, британское правительство хотело через «контрпредложения» французского правительства прощупать наши настроения.

2. Речь Гитлера 102, по мнению Галифакса, ни в чем существенном не изменила европейскую ситуацию. Никаких переговоров между Англией и Германией по вопросу более общего порядка, несмотря на косвенное приглашение Гитлера, Галифакс в ближайшем будущем не ожидает. Однако он не был столь же тверд в вопросе о переговорах специально по морским вопросам. Возвращение британского посла Гендерсона в Берлин Галифакс объясняет так: он-де считает вообще неудобным положение, когда при сохранении дипломатических отношений со страной вы не имеете в ней посла. Он не хотел поэтому доводить дело до такой стадии, когда (как это случилось, например, с США) возвращение британского посла в Берлин стало бы совершенно невозможным. С учетом предстоящей речи Гитлера Галифакс опасался, что, если эта речь окажется сильно антибританской, возврат Гендерсона в Германию в ближайшем будущем станет неудобным. Если же, наоборот, речь окажется сравнительно умеренной, то немедленный приезд после того Гендерсона в Берлин мог бы быть в самой Англии и вне ее истолкован как симптом того, что британское правительство питает доверие к обещаниям Гитлера. Ввиду указанного Галифакс решил отправить Гендерсона еще до произнесения речи и поручить ему «только ознакомить германское правительство с решением британского правительства относительно конскрипции,— еще до официального заявления премьера об этом в парламенте». Никаких других поручений или сообщений для германского правительства Гендерсон не имел. Галифакс очень интересовался реакцией Польши на речь Гитлера, в особенности в связи с отношением последней к советской помощи в случае агрессии, но пока никакой информации по этому поводу он еще не имеет.

3. Визит Гафенку. По словам Галифакса, Гафенку, произведший на него впечатление умного и толкового человека, подробно информировал англичан о своих разговорах в Анкаре и Берлине. Разговорами с турками Гафенку очень доволен. В Берлине он будто бы нашел очень любезный и корректный прием. Не было будто бы никакой угрозы, нажимов и тому подобное. Наоборот, Гитлер, Геринг и Риббентроп заверяли Гафенку в желании поддерживать самые добрые отношения с Румынией и развивать с ней экономические отношения. Гитлер будто бы сказал Гафенку, что Румыния может обойтись без немецких машин, но Германия не может обойтись без румынского продовольствия и сырья. Отсюда Гитлер делал вывод, что Германия заинтересована в дружеских отношениях с Румынией. Дальше в разговоре с Гафенку Гитлер очень ругал Англию и жаловался на некорректность поведения Польши в вопросе Данцига. В Лондоне Гафенку на эту тему почти не разговаривал, поскольку данной проблемой сейчас занимается миссия Лейт-Росса, находящаяся в Бухаресте, но зато много беседовал на политические темы. В частности, Гафенку подчеркивал важность укрепления Балканской Антанты путем оказания поддержки Югославии и привлечения Болгарии. Вопрос о Болгарии Гафенку особенно интересует. Он считает, что какие-либо территориальные уступки Болгарии сейчас были бы очень опасны, но полагает, что Болгария теперь же должна быть вовлечена в различные экономические комбинации вместе с другими членами Балканской Антанты.

Румыно-советские отношения Гафенку изображал как хорошие и заявлял, что в случае войны советская помощь Румынии была бы очень желательна (детали помощи не уточнялись). Пока, однако, Румыния старается по возможности поддерживать «равновесие» между Германией и СССР и несколько опасается открыто примыкать к каким-либо пактам или союзам, направленным против Германии, ибо боится таким путем «спровоцировать» последнюю на агрессивное выступление против Румынии.

4. Переговоры с Турцией {{* См. док. 340.}}, по словам Галифакса, подвигаются благоприятно, и в недалеком будущем можно ждать их успешного завершения. Речь идет о двустороннем англо-турецком договоре наподобие англо-польского, в первую очередь в отношении Средиземного моря (то есть против Италии). Обсуждается также возможность турецкого участия в борьбе против агрессии на Балканах. Турки подчеркивают свое желание держать тесный контакт с СССР и, потому, говорил Галифакс, «исход наших переговоров с Турцией будет в значительной степени зависеть от турецких переговоров с вами».

5. Галифакс выражал большое желание повидать Литвинова в Женеве, куда он сам едет на 2—3 дня для участия в заседании Совета. «Если, конечно, до того времени не разразится война»,— полушутя прибавил Галифакс.

Майский

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 158-163.

 

304. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

29 апреля 1939 г.

Утром Бонне позвонил мне опять, я немедленно отправился к нему. Начал он с вопроса, имею ли я что-нибудь от вас по поводу его предложения {{* См. док. 292.}}. Я ответил отрицательно. По своей собственной инициативе он рассказал мне, что «находится все время в переговорах с англичанами, но что до сих пор еще не добился согласования». Когда он во время беседы, уточняя свое предложение, вновь сказал, что оно является лишь повторением его первого предложения {{** См. док. 269.}} с той разницей, что из двойственного оно превращается в тройственное, я ему сказал, что это не совсем так. Тогда он начал сличать текст и неожиданно для меня, разыграв даже некоторое смущение, заявил, что из-за перегруженности он поручил редактирование второго проекта Леже, в него недостаточно вчитался и что признает редакцию предложения действительно «неудачной» и не отвечающей его указаниям и намерениям и поэтому сегодня же пришлет «исправленную им самим редакцию» {{*** См. док. 305.}}. Не желая создать впечатление, что я вступаю с ним в обсуждение отдельных пунктов его предложения, я не просил у него никаких уточнений относительно балтийских стран, но сам он в разной связи несколько раз упомянул лишь о Польше, Румынии и Турции. По-видимому, только эти страны и подпадают под страны Восточной и Центральной Европы.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 253-254. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 356—357.

 

305. Проект соглашения Франции, Великобритании и СССР, переданный министрам иностранных дел Франции Ж. Бонне полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

29 апреля 1939 г.

В случае если бы Франция и Великобритания оказались в состоянии войны с Германией в результате действий, предпринятых ими с целью предупредить всякое насильственное изменение положения, существующего в Центральной или Восточной Европе, СССР оказал бы им немедленно помощь и поддержку.

В случае если бы СССР оказался в состоянии войны с Германией в результате действий, предпринятых им с целью предупредить всякое насильственное изменение положения, существующего в Центральной или Восточной Европе, Франция и Великобритания оказали бы ему немедленно помощь и поддержку.

Три правительства согласуют между собой без промедления формы оказания этой помощи в том и другом из предусматриваемых случаев и предпримут все меры к тому, чтобы обеспечить ей полную эффективность.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 357. Опубл. в сб.: Documents on British Foreign Policy... Third serie. Vol. V. P. 406.

 

306. Из телеграммы полномочного представителя СССР во Фран ции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

29 апреля 1939 г.

[...] Только что позвонил Бонне, справился, получил ли я новый текст {{* См. док. 305.}}, и сказал, что под «странами Восточной или Центральной Европы» следует понимать Польшу, Румынию и Турцию.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 255. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 358.

 

307. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары

30 апреля 1939 г.

Сообщаю пояснения, данные нам Менеменджиоглу по поручению Сараджоглу по некоторым пунктам турецких предложений от 25 апреля:

1)Менеменджиоглу категорически подтверждает, что Турция и Англия обязываются оказывать друг другу помощь против Италии при всех условиях и в любом месте, не исключая и тех случаев, когда турки или англичане сочтут необходимым открыть военные действия против Италии, не ожидая ее нападения;

2)Турция выступает против Германии лишь в том случае, если признает, что германская агрессия представляет для нее непосредственную угрозу;

3)Касаясь взаимопомощи Турции и СССР, Менеменджиоглу заявил, что, по мнению Турции, между Англией и СССР должен быть заключен договор о взаимопомощи. Дело СССР и Англии — определить условия такого договора. Соглашение Турции с Советским Союзом, как думает Менеменджиоглу, могло бы установить обязательства взаимопомощи в проливах, на Черном море и, может быть, на Балканах;

4) Относительно экономической и финансовой помощи, а также военного снабжения, предусматриваемых пунктом пятым турецкого ответа от 25 апреля, Менеменджиоглу пояснил, что экономическая помощь Турции может выразиться в покупке Англией турецких товаров, которые не берет Германия. Нужна будет Турции и денежная помощь, необходимо и военное снабжение. Пока Англия не даст обязательства удовлетворить конкретные требования Турции по всем этим вопросам, договор о взаимопомощи подписан не будет. Поэтому после принципиального согласия Англии предполагается создать специальную комиссию, которая определит, что и в каком количестве Англия должна дать Турции. Турция, как выразился Менеменджиоглу, потребует, чтобы «деньги были выложены на стол».

Вчера у Исмета Сараджоглу обещал дать мне текст турецких предложений. Сегодня утром нам сообщили от Менеменджиоглу, что ввиду праздничного дня и отсутствия машинистки документы могут быть приготовлены только завтра. В обмен Менеменджиоглу просил нас дать ему текст наших предложений Англии и Франции.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, л. 174-176. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 361—362.

 

308. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары

30 апреля 1939 г.

Исмет Продержал меня более двух часов. Присутствовал Сараджоглу. Мне пришлось повторить Исмету всю ту информацию, которая вчера была дана мною Сараджоглу {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 264.}}. Сам Исмет изложил мне ход турецких переговоров с Балканскими странами и с Англией вплоть до последних предложений, выдвинутых турками 25 апреля {{** См. док. 293.}}. Сообщение Исмета, представленное в ином плане и носившее несколько более общий характер, нежели вчера имела информация Сараджоглу, отличалось от нее и большей ясностью. Исмет начал с констатации общности интересов Турции, Балканской Антанты, СССР и Англии перед лицом европейских агрессоров. Наиболее реальная угроза агрессии представляется в бассейне Средиземного моря и на Балканах. Что касается Балканских стран, то, будучи объединены, они могли бы представить для агрессора серьезную преграду. Однако такому объединению препятствуют территориальные притязания Болгарии, стремящейся к восстановлению своей государственной границы 1913 года. Чтобы привлечь Болгарию к участию в Балканской Антанте, нужно было убедить Румынию вернуть Болгарии Южную Добруджу. Турция делает все возможное, чтобы достигнуть такое соглашение. Исмет рассчитывает на содействие в этом деле со стороны СССР и Англии. Его заботит лишь одно — как бы Болгария, вернув Южную Добруджу, не заявила требования и на Фракию и на Дедеагач. Я сообщил Исмету о заверениях, данных мне Кьосеивановым {{* См. док. 297.}}. Исмет заявил, что может только приветствовать их. В связи с вопросом о Добрудже я ознакомил Исмета с нашим проектом зондажа Румынии. Исмет и Сараджоглу восторженно подхватили эту мысль. Они уже принялись было обсуждать, как бы поскорее приступить к зондажу. Я охладил их заявлением, что наш проект может быть осуществлен лишь при наличии уверенности, что, во-первых, мы достигнем соглашения с Турцией по вопросу о совместном противодействии агрессору и, во-вторых, удовлетворение территориальных чаяний Болгарии и Румынии обеспечивает действительное участие обеих в организации защиты против агрессора. Исмет затуманился, явно разочарован был и Сараджоглу. В конце концов условились не начинать зондажа до согласования основных позиций СССР и Турции в вопросе о противодействии агрессору. Продолжая свое изложение, Исмет отметил, что Турция готова заключить с Англией соглашение о взаимной помощи против любой итальянской агрессии. Практически такая агрессия мыслится Исметом едва ли не исключительно в Средиземном море. Что касается проливов, которым может угрожать как итальянская, так и германская агрессия, то Турция берется их защищать для охраны режима, установленного соглашением в Монтрё {{** См.: Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с иностранными государствами. Вып. 9. М., 1938. Док. 333, а также: Внешняя политика Советского Союза. 1946 год. М., 1952. С. 167—170, 193—202.}}. За это Турция должна иметь помощь экономическими, финансовыми и техническими средствами, а также военным снаряжением. Кроме Англии, по-видимому, уже соглашающейся ее предоставить, Турция рассчитывает и на материальную помощь СССР. Такая система может показаться односторонней, ибо Турция пользуется помощью великих держав для защиты принадлежащих ей проливов. Но проливы имеют международное значение, и Турция, неся их охрану, служит общему делу. При прямом покушении на проливы, наиболее вероятном со стороны Германии, Турция будет их активно защищать своими вооруженными силами при участии заинтересованных государств, не принимая, однако, на себя обязательства оказывать им помощь в других местах. Лишь в том случае, если бы итальянская или германская агрессия на Балканах приняла форму, явно угрожающую безопасности и национальным интересам самой Турции, последняя оказала бы агрессору сопротивление собственными силами. Решать этот вопрос должна сама Турция по своему усмотрению. Исмет осведомился у меня, в каком объеме и какую сразу мог бы СССР оказывать помощь Турции в проливах. Я ответил, что вопрос этот представляется преждевременным. Необходимо сперва договориться о принципиальных возможностях и условиях советско-турецкой взаимной помощи против агрессора. Я предложил, чтобы турецкое правительство сформулировало свою позицию в отношении предложений, сделанных нами Франции и Англии {{* См. док. 276.}}. То же самое сделает и мое правительство, получив от нас из Анкары необходимые данные. В результате сопоставления позиций обеих сторон можно будет попытаться найти какую-либо общую формулу, приемлемую и для СССР, и для Турции. Исмет одобрил это предложение. Он поручил Сараджоглу дать оценку наших предложений {{** См.: СССР в борьбе за мир... Док. 271.}}. И просил меня узнать от Вас нашу оценку турецких предложений 103.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 170-173.

 

309. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары

1 мая 1939 г.

Сегодня получены от Сараджоглу два документа. Начинаю с записки, врученной им 15 апреля английскому послу {{*** См. док. 264, а также: DBFP. Third Series, Vol. V, Р 225-227.}}. В записке констатируется параллелизм интересов Турции и Англии перед лицом «оси» в Европе и в Средиземном море, где господство Италии представило бы прямую угрозу для обоих государств. Практически намечая свою линию в данной международной обстановке, Турция учитывает, что, если она открыто и сразу займет позицию против «оси», последняя всеми своими силами обрушится на проливы. Поэтому Турции необходимо предварительно знать, чем в таком случае помогут ей Англия, Франция и СССР. Между прочим, турецкие демарши перед Советским правительством по этому вопросу еще не внесли в положение должной ясности. Записка отмечает далее, что защита проливов потребует сосредоточения всех сил Турции на этой задаче. Было бы, следовательно, не согласным с общими интересами отвлекать силы Турции для эвентуальной помощи Румынии. Наконец, если государства «оси» Увидят теперь же, что Турция идет против них, они постараются привлечь к себе Болгарию. Это сделает ее еще менее сговорчивой в отношении прочих Балканских государств. Между тем общебалканская солидарность представляет серьезное препятствие проникновению «оси» в этой части Европы. Резюмируя, записка высказывается за следующее:

1. До осуществления предполагаемого общего соглашения Турция будет формально соблюдать позицию нейтралитета.

2. С Англией она договаривается относительно подготовки к сухопутной защите проливов против «оси».

3. Обеспечивается участие СССР в соглашении.

4. Англия оказывает содействие улажива­ию болгаро-румынского спора.

5. Переговоры между Англией и Турцией сохраняются в тайне.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 179-180.

 

310. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары

Вне очереди 1 мая 1939 г.

Передаю содержание второго документа — письма Сараджоглу от 25 апреля английскому послу. Сараджоглу резюмирует итоги предшествующих англо-турецких переговоров и переписку, отмечая, что это резюме им доложено совету министров и вытекает из письма английского посла от 20 апреля. Резюме содержит шесть пунктов:

1.Всякая война между Турцией и Италией или между Англией и Италией приводит в действие механизм англо-турецкой взаимопомощи.

2.Всякая война, явившаяся следствием агрессии со стороны «оси» и распространяемая на Балканы, также приводит в действие вышеупомянутый механизм. В особом примечании к этому пункту Сараджоглу разъясняет, что англо-турецкая взаимная помощь на Балканах действует в том случае, если возникшая там война угрожает безопасности Турции.

3.Параллельно с англо-турецким соглашением о взаимной помощи должны быть заключены «в том же духе» договоры Англии с СССР и СССР с Турцией.

4.Англия и Турция продолжают параллельно добиваться улаживания болгаро-румынского спора, чтобы обеспечить участие Болгарии в предполагаемом общем соглашении или, по крайней мере, ее нейтралитет.

5.В Лондоне немедленно начинаются англо-турецкие переговоры, при которых должны быть учтены, во-первых, первостепенные экономические интересы Турции, связанные с Германией, в частности в вопросе о вооружениях, и, во-вторых, величайшая важность сухопутной защиты проливов для дела англо-турецкой взаимопомощи. Упомянутые переговоры должны обеспечить для Турции соответствующую помощь Англии в экономической и финансовой областях, а также в военном снабжении и определить способы наиболее эффективной взаимной помощи применительно к различным обстоятельствам.

6. Договор между Турцией и Англией должен быть заключен на длительный срок, ратифицирован парламентом и опубликован. В нем не должно быть секретных статей, исключая соглашения между генштабами. В заключение Сараджоглу заявляет, что если английское правительство согласно со сформулированными в письме от 25 апреля положениями, то правительство Турецкой республики будет считать принципиальную договоренность достигнутой и назначит уполномоченного для переговоров с английскими экспертами, предусмотренными в п. 5 письма.

С другой стороны, турецкое правительство будет ожидать результата переговоров Англии и Франции с СССР. В случае необходимости турецкое правительство согласно на опубликование сообщения, что ведущиеся между Англией и Турцией переговоры выявляют единство их взглядов.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 181-183.

 

311. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом

2 мая 1939 г.

Имел продолжительную беседу с доктором Клейстом, ближайшим сотрудником Риббентропа.

Клейст нарисовал следующую картину политического положения.

По собственным словам Гитлера, сказанным им несколько дней тому назад Риббентропу, Германия переживает в настоящий момент этап своего абсолютного военного закрепления на Востоке, которое должно быть достигнуто с помощью жестоких средств и невзирая на идеологические оговорки. За беспощадным очищением Востока последует «западный этап», который закончится поражением Франции и Англии, достигаемым политическим или военным путем. Лишь после этого станет возможным великое и решающее столкновение с Советским Союзом и будет осуществим разгром Советов.

В настоящее время мы находимся еще на этапе военного закрепления на Востоке. На очереди стоит Польша. Уже действия Германии в марте 1939 г.— создание протектората в Богемии и Моравии, образование словацкого государства, присоединение Мемельской области — были не в последнюю очередь направлены против Польши и заранее рассматривались как антипольские акции. Гитлер понял примерно в феврале этого года, что прежним путем переговоров Польшу нельзя привлечь на свою сторону. Таким образом, он решил, что необходимо силой поставить Польшу на колени. Узкому кругу доверенных лиц Гитлера было известно, что последнее германское предложение Польше было сделано в твердом убеждении, что оно будет ею отвергнуто 99. Гитлер и Риббентроп были убеждены в том, что по соображениям внутренней и внешней политики польское правительство не сможет согласиться с германскими требованиями. Только по этой причине в германское предложение ничтоже сумняшеся вставили пункт о немыслимой самой по себе гарантии неприкосновенности границ Польши в течение 25 лет. Расчет немцев был правильным. В результате отказа Польши мы смогли фактически избавиться от германо-польского пакта о ненападении 23 и получили по отношению к ней свободу рук.

Если развитие пойдет в соответствии с германскими планами и если Польша добровольно не капитулирует в ближайшие недели, что мы вряд ли можем предположить, то в июле — августе она подвергнется военному нападению. Польский генеральный штаб считается с возможностью военных действий осенью, после уборки урожая. Действуя внезапно, мы надеемся смять Польшу и добиться быстрого успеха. Больших масштабов стратегическое сопротивление польской армии должно быть сломлено в течение 8 — 14 дней. Нападение на Польшу должно вестись в. полную, силу одновременно с германской восточной границы, из Словакии, Карпатской Украины и Восточной Пруссии и, по мнению германского генерального штаба, должно привести к полному успеху. Польские очаги сопротивления, которые останутся и которые, несомненно, будут еще возникать по всей стране, и не в малом количестве, должны подавляться в ожесточенной, но уже не имеющей международного значения малой войне.

Завершение подготовки Германии к войне против Польши приурочено к июлю — августу. К мерам военного характера приступили лишь недавно. Они проводятся основательно и в полном объеме при строжайшем соблюдении маскировки. Политико-пропагандистская подготовка против Польши еще только-только начинается. В настоящее время подбирается материал для пропагандистской атаки против Польши. На первом плане — следующие темы: под девизом «Польша — второе мозаичное государство» следует заклеймить роковую политику террора, осуществляемую Польшей в национальном вопросе; под девизом «Польша — государство реакции и упадка» будут показаны нищета польских крестьян, культурная отсталость страны, феодальный способ ведения хозяйства, ведущий к упадку, и голодное прозябание польского населения; под девизом «Паразиты у власти» будет показано разложение господствующей в Польше верхушки, продавность польских руководителей, их декадентство и классовая оторванность от широких масс. Разрабатываются и другие, подобные этим темы. Они должны быть сведены в тезисы и лозунги и в надлежащее время опубликованы в прессе. Цель этой кампании — воздействовать на мировую общественность и польское население. Надо будет добиться раскола польской нации и инсценировать обусловленный классовым содержанием мятеж против политического руководства. Кто должен будет играть польскую роль Бенеша, нам еще пока не ясно. Рыдз-Смиглы, пожалуй, не подойдет для этого. В остальном подготовка пропагандистского наступления против Польши займет около двух месяцев.

Идеальным было бы, если бы конфликт с Польшей не был открыто вызван со стороны Германии. В настоящее время мы в Берлине изучаем вопрос об использовании украинцев в этом деле. С Волошиным {{* Глава автономного правительства Карпатской Украины с октября 1938 г. по март 1939 г.}} и Реваем {{** Министр автономного правительства Карпатской Украины с октября 1938 г. по март 1939 г.}} достигнута договоренность о том, чтобы в рамках Венгерского государства предоставить широкую автономию Карпатской Украине. Этим самым мы снова завоевали бы доверие украинских масс в Восточной Галиции и укрепили бы ослабевшую способность украинцев к борьбе. Не требуется подвергать специальной обработке украинские руководящие круги, ибо последние события ни в коем случае не поколебали их преданности Берлину. Осуществив подобного рода подготовку, мы смогли бы затем дать Польской Украине сигнал к восстанию. Из Словакии и Карпатской Украины мы направили бы сразу же большие партии оружия и боеприпасов, а также послали бы хорошо обученные военному делу отряды сичевиков. Между Берлином и Львовом установлен такой тесный прямой контакт, что можно не сомневаться в массовом восстании украинцев. Очаг пожара в украинских районах дал бы Германии повод для военного вмешательства в крупных размерах. Весь этот проект встречает в Берлине лишь одну оговорку. Это — возможная реакция Советского Союза.

Мы считаем, что конфликт с Польшей можно локализовать. Англия и Франция по-прежнему не готовы биться за Польшу. Если мы в кратчайший срок сломим в основном сопротивление Польши, то Англия устроит демонстрацию своего флота, Франция побряцает оружием за своей линией Мажино, на этом дело и кончится. Если же, вопреки ожиданиям, европейская война в связи с акцией против Польши окажется вероятным фактом, то тогда мы будем знать, что германский удар по Польше служит для западных государств лишь поводом для их войны против Германии, что превентивная война против Германии — дело решенное. В таком случае Гитлер готов отважиться на крупное столкновение. Во всяком случае, мы не дадим спровоцировать себя в невыгодное Для нас время, а напротив, выбор момента действия мы оставим за собой. В настоящее время мы не согласились бы на европейскую войну вследствие нашей недостаточной подготовленности и малоблагоприятной международной обстановки; однако мы надеемся, что через 3—4 месяца мы будем полностью подготовлены. Руководители Германии убеждены в своей победе. Решающее значение будет иметь наша авиация. По расчетам германских военных специалистов, все английские порты, например, могут быть полностью разрушены в течение шести часов. Опустошающее действие германской авиации было испробовано до сего времени лишь один раз: во время гражданской войны в Испании под Герникой. Успех был потрясающий. В результате массированного налета германской авиации город сровняли с землей. В связи с этим разгром Франции и Англии представляется не слишком трудным делом. Вмешательство Америки будет слишком запоздалым.

В связи с предстоящим нанесением удара по Польше сейчас в Берлине снова начали интенсивно заниматься Юго-Востоком. Мы должны ближе подойти к Румынии. Мы должны оказать непосредственное давление на Бухарест. С этой целью мы хотим ликвидировать самостоятельную Словакию, присоединив ее к Венгрии. Словакия и без того является нежизнеспособной, ее политическое руководство — неспособным. Над расширившейся за счет включения Словакии Венгрией мы хотим затем установить германский протекторат и, таким образом, выдвинуть наши войска к румынской границе. После этого Румыния капитулирует.

В Прибалтийских государствах мы хотим достичь такой же цели иным путем. Здесь не будет иметь место применение силы, оказание давления и угрозы (экономические переговоры с Литвой мы ведем, соблюдая в высшей степени лояльность и любезность). Таким способом мы достигнем нейтралитета Прибалтийских государств, то есть решительного отхода их от Советского Союза. В случае войны нейтралитет Прибалтийских стран для нас так же важен, как и нейтралитет Бельгии или Голландии; когда-то позже, если это нас устроит, мы нарушим этот нейтралитет, и тогда, в силу заключенных нами ранее пактов о ненападении, не будет иметь место механизм соглашений между Прибалтийскими государствами и Советским Союзом, который ведет к автоматическому вмешательству СССР.

Итак, акция против Польши будет осуществлена в июле или августе. Если поляки попытаются спровоцировать превентивную войну ранее этого срока, то положение будет выглядеть по-иному. Ответим ли мы массированным ударом на эту польскую провокацию, зависит от решения Гитлера и оценки им международной обстановки. Во всяком случае, будет неприятно, если поляки продиктуют нам законы действия и втянут нас в войну в настоящий момент, когда международная обстановка не является благоприятной и когда подготовка Германии к войне еще не закончена.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 362-365.

 

3l2. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

3 мая 19 S 9 г.

Сидс пришел сказать, что получил от Галифакса поручение еще пару дней тому назад, но не считал это дело достаточно важным, чтобы «тревожить меня в праздничные дни». Поручение состоит в том, чтобы заверить нас, в порядке вежливости, что британское правительство изучает наше предложение {{* См. док. 276.}} и ответ задерживается лишь вследствие занятости правительства вопросом конскрипции {{** Воинская повинность.}} и другими:

Сидсу поручено Галифаксом разъяснить также следующее недоразумение. Майский нам сообщил, будто в беседе от 11 апреля Галифакс поставил ему вопрос, в каких формах мы могли бы оказать помощь Румынии {{*** См. док. 264.}}. Вслед за тем Майский, по нашему поручению, ответил ему контрвопросом, какую помощь Англия и Франция могут оказать Румынии, добавив при этом, что СССР со своей стороны готов такую помощь оказать {{**** См.: СССР в борьбе за мир... Док. 230.}}. Галифакс тогда не обратил внимания на то, что это является как будто ответом на вопрос Галифакса, ибо он уже протелеграфировал Сидсу свое предложение о нашей односторонней декларации. Галифакс, однако, не может вспомнить, чтобы он вообще ставил Майскому вопрос о нашей помощи. Не находит он следов этого также и в своих записях.

Я зачитал Сидсу соответственное место из телеграммы Майского, где совершенно определенно говорится, что Галифакс не только спрашивал о нашей помощи, а повторил уже ранее поставленный Майскому вопрос. К тому же, передавая наш ответ, Майский совершенно четко сказал, что это является ответом на вопрос Галифакса. Почему же ему тогда не было заявлено, что никакого вопроса не было? Сидс в недоумении развел руками.

На мой вопрос об англо-турецких переговорах Сидс сказал, что касательно помощи против Италии соглашение достигнуто, но в остальном турецкий ответ обусловлен переговорами с СССР.

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 237—238. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 366.

 

313. Указ Президиума Верховного Совета СССР «О назначении тов. Молотова В. М. народным комиссаром иностранных дел СССР»

3 мая 1939 г.

Назначить Председателя Совета Народных Комиссаров СССР тов. Молотова Вячеслава Михайловича по совместительству народным комиссаром иностранных дел СССР.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. Калинин

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. Горкин

Москва, Кремль. 3 мая 1939 г.

Известия. 1939. 4 мая.

 

314. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары

3 мая 1939 г.

Основной вопрос, интересующий турок, касается нашего общего отношения к их переговорам с Англией и к предложениям, содержащимся в ответе Сараджоглу английскому послу от 25 апреля {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 264.}}. Между прочим, Исмет и Сараджоглу спрашивали, удовлетворено ли правительство СССР тем, что в своих переговорах с англичанами Турция категорически настаивала на участии СССР в предполагаемом соглашении. Вам придется, по-видимому, дать оценку каждого пункта турецкого письма от 25 апреля. При этом нужно будет определить, какие элементы турецких предложений мы считаем приемлемыми и совместимыми с нашими собственными предложениями, сообщенными французам и англичанам. В частности, Исмет спрашивал меня, согласится ли СССР оказывать помощь Турции в проливах и в чем такая помощь могла бы выразиться. Менеменджиоглу ставил вопрос шире и говорил о возможности распространения советско-турецкого соглашения также на Черное море и даже на Балканы.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, л. 186. Опубл. в сб.; СССР в борьбе за мир... С. 368—369.

 

315. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Анкара, 3 мая 1939 г.

Посетивший меня китайский посол Тун рассказал мне о своем разговоре с фон Папеном {{* Посол Германии в Турции.}}, которого знает еще по Вене. Папен заявил Туну, что принимал активнейшее участие в подготовке аншлюса и в занятии Чехословакии. В Турцию Папен, по его собственным словам, приехал с задачей обеспечить ее нейтралитет между «осью» и государствами противоположного лагеря. От Англии Германия хотела бы одного: свободы действий в Восточной Европе и на Балканах. Папен будто бы просил Туна разведать для него, зачем я приехал и о чем мы договариваемся с турками. Должен сказать, что к этому китайцу я отношусь с некоторым сомнением.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, д. 188. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 369.

 

316. Телеграмма полномочного представителя СССР в Велико британии И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

3 мая 1939 г.

Подытоживая всю информацию, почерпнутую из печати, встреч и разговоров с различными лицами (Галифакс, Хор-Белиша, Бивербрук, Черчилль, Идеи, Гринвуд, Ллойд Джордж и другие) после моего возвращения из Москвы, могу констатировать следующее:

1. Настроение широких кругов населения везде, за исключением части Шотландии, резко антигерманское. Речь Гитлера 102 не произвела здесь большого впечатления, несмотря на то что некоторые газеты (в частности, газеты Бивербрука) на следующий день после ее произнесения заговорили о возможности каких-то новых переговоров с Германией. Необходимость сопротивления агрессии становится всеобщим убеждением. Отсюда готовность страны согласиться на воинскую повинность (лейбористская оппозиция против воинской повинности несерьезна и уже начинает разваливаться). Отсюда громадная популярность в массах идеи союза с СССР. На политических митингах и собраниях во всех концах страны каждое упоминание о таком союзе вызывает настоящую овацию. Недавно произведенный институтом опрос общественного мнения, довольно хорошо отражающий настроения страны, Показал, что 84 процента опрошенных высказались за немедленный союз с СССР.

2. Иначе обстоит дело с правительством. Конечно, общественные настроения давят на него, большинство министров сейчас стоит на точке зрения сопротивления агрессии, но пока оно не решается делать отсюда все логически вытекающие выводы. Самое важное, однако, то, что Чемберлен, Саймон и другие «умиротворители» все еще не отказались окончательно от своей мюнхенской политики. Они вынужденно отступают под напором масс и давлением логики событий, но делают это крайне неохотно, стараются свести к минимуму неизбежные уступки, а где возможно, даже пытаются вновь вернуться к методам эпохи «умиротворения» (например, возвращение британского посла Гендерсона в Берлин). Эта половинчатость позиции британского правительства сказывается на каждом шагу, в частности в вопросах о реконструкции кабинета, о воинской повинности и о наших предложениях. Чемберлен упрямо оттягивает до последнего момента введение в правительство таких людей, как Черчилль, Идеи и другие, хотя это считается здесь неизбежным в недалеком будущем. «Дейли телеграф» и пресса Бивербрука, не говоря о левой печати, уже открыли кампанию в указанном смысле. Это очень симптоматично. Чемберлен также упорно сопротивляется введению воинской повинности и, когда увидел, что вынужден уступить, добился все-таки того, чтобы пока был призван только один год, хотя вначале кабинет предполагал призвать три класса.

С нашими предложениями {{* См. док. 276.}} идет своеобразная игра. Сначала Чемберлен пытался замолчать их и оттянуть ответ, по крайней мере до речи Гитлера. Была также мысль отклонить наши предложения и вернуться вновь к английскому предложению о нашей односторонней гарантии европейским лимитрофам СССР. Однако благодаря наличию в Форин офисе сторонников союза с СССР (Ванситтарт и другие) наши предложения начали очень быстро просачиваться в печать, и к моменту моего возвращения основные положения этих предложений уже стали достоянием гласности. Начался нажим оппозиции в парламенте, оживленная дискуссия в. печати. Заговор молчания был сломлен. Правительство попало в неловкое положение и вынуждено было приступить к более серьезному обсуждению советских предложений. Мое возвращение сделало также более трудным продолжать игру в оттяжку. В результате кабинет вплотную занялся нашими предложениями, однако пока еще не ясно, к каким выводам он придет. В ближайшие дни можно ожидать тех или иных решений правительства.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 173-175. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 367—368.

 

317. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Немедленно 3 мая 1939 г.

Виделся с министром Россони, членом «большого фашистского совета», который рассказывал о все нарастающем здесь беспокойстве в связи с опасностью германо-польского конфликта. Местные руководящие круги все меньше верят в возможность «продуктивного» посредничества Муссолини и возмущаются Гитлером. Причин для недовольства Италии, стремящейся к польско-германскому компромиссу, три: 1) Рим все время культивировал дружбу с Польшей, рассчитывая провести через Варшаву, Будапешт и Белград свою линию влияния и опорные пункты. Сейчас же Муссолини вынужден в угоду Гитлеру активно выступать против Польши, правда, пока только в своих газетах; 2) Рим стремится направить нажим итало-германского блока на Запад, не хочет осложнений на Востоке, боится быть втянутым в конфликт во имя чрезвычайно непопулярных в стране германских интересов; 3) Рим явно рассчитывал, что польско-германская сделка содействовала бы выключению СССР из намечаемой системы англо-французской гарантии. При неучастии же в последней системе СССР итальянцы имели бы больше шансов на успех, ставя на капитуляцию Франции.

Гельфанд

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2102, л. 142.

 

318. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

4 мая 1939 г.

3 мая состоялось секретное закрытое совещание по международному положению эстонской государственной думы. Главнокомандующий Лайдонер в самой резкой форме заявил: «Никогда Эстония не будет выступать вместе с СССР против Германии». На днях с Германией будет заключен пакт о ненападении. Что касается СССР, то Лайдонер сказал: «С ним никаких пактов мы заключать не станем». Газетам дан строжайший приказ, чтобы ни одно слово о существе настоящего заседания не проникло на страницы печати. Оппозиция, ориентирующаяся на группу мирных демократических стран, выступала против установки Лайдонера.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 45.

 

319. Письмо вице-директора политического департамента министерства иностранных дел Польши Т. Кобыляньского послу Польши в Румынии Р. Рачиньскому

4 мая 1939 г.

В связи с последней поездкой министра Гафенку наши представительства прислали нам следующие сообщения о результатах проведенных им бесед и встреч.

Посол Липский доносит, что во время беседы министра Гафенку с канцлером Гитлером последний, по словам министра Гафенку, резко отзывался о Польше и указал на то, что последнее предложение Германии 99 было исключительно благоприятным для Польши. Довольно агрессивно канцлер Гитлер высказывался и об Англии. Канцлер, а также Геринг весьма остро ставили вопрос о колониях. Говоря о Румынии, канцлер подчеркивал свои экономические интересы, и у г. Гафенку не создалось впечатления, чтобы у Гитлера были в настоящее время на Юго-Востоке другие, т. е. политические, цели. О Венгрии канцлер, говорил скорее без особой симпатии.

Г-н Гафенку, подводя итог, делает заключение, что в настоящее время германские требования направлены прежде всего в сторону колоний. Опасным пунктом является Гданьск. Кроме того, он опасается возможных осложнений на Средиземном море. ; На вопрос посла Липского, насколько соответствуют действительности слухи о гарантиях, которые якобы должна была дать Румынии германская сторона, Гафенку ответил, что этот вопрос он совершенно не затрагивал, чтобы не давать германской стороне оснований для выдвижҐния политических требований.

Затем министр Гафенку проинформировал посла Липского о своих заявлениях канцлеру и Риббентропу, сделанных в связи с беседой, которую он имел с г. Министром {{* Имеется в виду беседа Гафенку с Беком.}} во время поездки из Кракова в Катовицы. Ссылаясь на эту беседу, он подтвердил, что ни Польша, ни Румыния не входят ни в какие блоки, имеющие целью окружение рейха. Он знает, что г. министр по-прежнему хочет поддерживать хорошие отношения с Германией и вести с ней переговоры. Далее г. Гафенку указал, что ни Польша, ни Румыния не желают связывать себя с Советами.

Посол Рачиньский доносит из Лондона, что министр Гафенку заявил ему, что он убедился в том, что английское правительство не желает устанавливать тесных отношений с Советами. Министр Гафенку считает, что нынешние англо-советские переговоры не дадут конкретных результатов.

Посол Лукасевич сообщает, что министр Гафенку заявил ему, что то толкование польско-румынского союза 95, которое имело место во время поездки из Кракова в Катовицы, было воспринято с удовлетворением французским и английским правительствами.

Министр Гафенку заявил также, что он убежден в том, что Германия попытается осуществить свое намерение быстро разрешить вопрос о Гданьске, и он серьезно опасается, что в этих целях германское правительство может прибегнуть к силе даже в самое ближайшее время. Во всех состоявшихся беседах министр Гафенку в отношении Советской России занимал позицию, идентичную позиции Польши. На вопрос посла Лукасевича министр Гафенку ответил, что румынское правительство до настоящего времени не получало от германской стороны предложений о предоставлении гарантий, аналогичных французским и английским гарантиям, но он не видел бы основания для отклонения таких гарантий, поскольку оно приняло их от Англии и Франции. Затем он добавил, что факт денонсирования Германией пакта о ненападении с Польшей104 изменил ситуацию и в связи с этим вышеуказанный вопрос требует более глубокого изучения.

В связи с заявлением, сделанным послом Венявой-Длугошовским {{* Посол Польши в Италии.}}, о том, что последняя речь канцлера Гитлера ни в чем не изменила нашу принципиальную позицию в вопросе отношения к Советской России, министр Гафенку сказал послу Веняве, что об этом ему уже известно от посла Франасовичи {{** Посол Румынии в Польше.}}.

В беседе с Муссолини министр Гафенку подчеркнул, что позиция Польши исключительно спокойна и, так же как и Румыния, она неизменно враждебно относится ко всяким идеологическим блокам и, следовательно, выступает против сближения с СССР.

По словам министра Гафенку, Муссолини в беседе с ним проявил большую симпатию к Польше и одновременно высказал опасение, что, поскольку Гитлер открыто поставил вопрос о Гданьске, он не захочет отступить, а вооруженный конфликт из-за непримиримости поляков может быть чреват непредвиденными осложнениями и последствиями. На это министр Гафенку заявил, что он питает надежду на то, что еще, может быть, удастся достичь договоренности.

В результате наблюдений, сделанных во время бесед в Риме, министр Гафенку пришел к заключению, что Италия не будет активно вмешиваться в возможный конфликт.

У министерства создалось впечатление, что своей открытой, спокойной и решительной позицией министр Гафенку снискал себе доверие в Лондоне и Париже и добился положительных результатов.

Вице-директор политического департамента
Кобыляньский

ИДА, ф. 2, оп. 4, д. 19, л. 40-43. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 80—81.

 

320. Из телеграммы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары

5 мая 1939 г.

Вместе с Терентьевым был принят сегодня Исметом Иненю в присутствии Сараджоглу. Наш разговор продолжался около полутора часов. Исмет начал с констатации положительного результата наших встреч в Анкаре. Он просил передать Советскому правительству признательность за избранный нами способ контакта. Он считает, что советско-турецкая дружба вступает в новую фазу. Турецкое правительство глубоко удовлетворено отношением правительства СССР к переговорам Турции с Англией и, в частности, к намечаемому турецко-английскому соглашению о взаимной помощи на Средиземном море 105. [...]

Исмет коснулся также вопроса о черноморском пакте. Он обещал со всей серьезностью и искренностью заняться этой проблемой. Для самой Турции он разрешается в положительном смысле чрезвычайно просто. Имеются лишь два затруднения, которые придется преодолеть. Во-первых, нужно примирить Румынию с Болгарией. Во-вторых, черноморский договор придется согласовать с Балканским пактом. Турецкое правительство приложит все усилия, чтобы найти способы разрешить все эти вопросы. Однако эвентуальное заключение черноморского пакта отнюдь не устраняет необходимости в соглашениях СССР и Турции с Францией и Англией в плане совместной защиты против Италии и Германии.

Исмет допускает, что Турция может в первую очередь подвергнуться нападению со стороны Германии. Он вполне согласен с мнением Советского правительства, что это нападение, вероятнее всего, произойдет с севера через Румынию и Болгарию. Исмету важно было бы заранее знать, чем поможет ему в этом случае Советский Союз. Англия и Франция обещают Турции многое; но даже при наилучших намерениях они не в силах будут оказать Турции действительную помощь, если разразится война, которая прервет сообщение между Турцией и Западом. Исмет возлагает большие надежды на железнодорожное сообщение между Турцией и СССР через Эрзурум, Сарыкамыш. Однако этого недостаточно. Турция нуждается в помощи вооружением, живой силой, авиацией и флотом. До выяснения поставленного Исметом вопроса о нашей военной помощи он хотел бы, чтобы Советским правительством была удовлетворена просьба Турции о продаже некоторых необходимых ей предметов. Апайдыну уже сообщен список этих предметов. Министр финансов, в частности, усиленно поддерживает просьбу о продаже Турции 20 000 т сахара. Что касается более серьезного военного снабжения, то Турция нуждается в танках, самолетах, противотанковой артиллерии, грузовиках, тракторах и, что особенно важно, в бензине. Исмет оговаривается, что дело идет не о больших партиях, а скорее о пополнении того, что Турция уже имеет.

Если бы Турция могла рассчитывать на такую помощь Советского Союза, она выдержала бы поединок с фашистской Германией.

Исмет уже заявил англичанам, что Турция считает необходимым заключение двустороннего советско-турецкого пакта. Он считает, что фактически Турция и СССР уже являются союзниками. Юридическое оформление этого союза может быть осуществлено тогда, когда оба правительства признают это необходимым. В заключение в явном волнении Исмет просил передать тт. Сталину, Молотову, Ворошилову и Калинину свою горячую признательность за доверие и дружбу, оказываемые ими в отношении Турции, и за искренность и прямоту, проявленные в последних переговорах в Анкаре.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, д. 204—210. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 372—375.

 

321. Телеграмма полномочного представителя СССР в Швеции А. М. Коллонтай в Народный комиссариат иностранных дел СССР

5 мая 1939 г.

Отвечаем на Ваш запрос от 4 мая 106.

Германия 2 мая дала финнам и шведам согласие на укрепление южных островов Аланда. Две оговорки: непременная предпосылка сохранения строгого нейтралитета шведов, финнов при военных осложнениях в сфере Балтийского моря; вторая оговорка — Германия не признает передачу пересмотра конвенции {{* Имеется в виду конвенция 1921 г. по Аландским островам.}} в Совет Лиги. Германия недовольна контролем шведов над Аландом. На словах, как мне передавали, отметила сохранение за собой права как большой державы участвовать в контроле над Аландом. Под нейтралитетом шведов, финнов Германия понимает иметь их вассалами. Характерно, что предложение Германии странам Севера о пакте взаимного ненападения поступило одновременно с ответом по Аланду. Текст предложения пока не опубликован, по-видимому, есть требование обеспечения Германии шведской рудой. Печать, даже правая, настроена за отклонение немецкого предложения о пакте по примеру Голландии и Швейцарии. Несерьезные защитники пакта аргументируют, что пакт лишит Германию возможности использовать Аланд как морскую базу против СССР. На 9 мая намечено совещание четырех министров о пакте и Аланде. После ответа Италии аландский вопрос на днях будет обсуждаться в риксдаге. Пресса всех толков живо обсуждает участь переговоров Москвы—Лондона. Гадают, нет ли поворота политики СССР на Германию.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 2, п. 305, д. 2109, л. 50-51.

 

322. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА

5 мая 1939 г.

Как выяснил немецкий посол Отт в японском генеральном штабе, затруднения в самом японском правительстве в связи с переговорами о заключении японо-германо-итальянского союза 51 подтверждаются тем, что Арита и морские круги выдвинули свой план о заключении союза, обеспечивающего достаточную безопасность и гарантии, которые включаются на тот случай, если союз будет приведен в действие против Англии или Америки.

Арита и морские круги согласны заключить общий, не ограниченный условиями пакт обороны против любого государства, которое начало бы войну против какой-либо одной из трех стран, заключивших антикоминтерновский пакт, даже если в эту войну будет вовлечена Англия, Америка или Франция.

Но морские круги и Арита отказываются заключать такой пакт, в котором открыто указывалось бы, что он направлен не только против СССР, но также против Англии и других стран. Арита и морские круги кроме официального текста союзного пакта трех стран составляют особое секретное дополнение к нему. В этом секретном дополнении статьи пакта будут расширены, предусматривая также действия против любой страны. Они хотят избежать открытых трений с Англией и Америкой, не опубликовывая такого текста пакта, в котором ясно указывается, что он направлен не только против СССР.

Генеральный штаб заявил, что Арита подаст в отставку, если его точка зрения не пройдет, и намекнул немецкому послу Отту, что генеральный штаб не может взять на себя ответственность пойти на раскол настоящего правительства из-за расхождения во мнениях и надеется, что германская сторона будет также настаивать на основных статьях соглашения. Посол Отт телеграфировал об этом в Берлин.

Рамзай

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 375-376.

 

323. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

6 мая 1939 г.

Я получил подтверждение, что Англия до сих пор противится заключению тройственного соглашения с нами 107.

3 мая Бонне через Корбена вручил Галифаксу пространный меморандум, в котором отвечает на английские возражения и вновь настаивает на принятии своего проекта. В меморандуме он приводит положительные отзывы генерального штаба и заверяет ангдичан, что его проект «благоприятно встречен в Москве» (откуда он это взял, я не знаю).

4 мая в беседе с Корбеном Галифакс «хотя и не дал окончательного ответа», но «клонил к отказу». Мотивировал он его тем, что тройственное соглашение с участием СССР даже в том урезанном виде, в каком его предлагает Бонне, способно «вызвать и усилить осложнения в Европе». Он по-прежнему предлагал ограничиться лишь «параллельными» акциями путем односторонних деклараций. По данным Корбена, сам Галифакс колеблется и склонен был бы пойти на соглашение, но этому противится Чемберлен, которого поддерживают Саймон и Хор.

Полпред

АВП СССР, ф, 059, оп. 1, п. 3.02, д. 2090, л. 5—6. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 376.

 

324.Записка советника посольства Германии в Польше Р. Шелии для разведки одной из западных держав

7 мая 1939 г.

За последние дни в Варшаву прибыли: 1) ближайший сотрудник Риббентропа Клейст с заданием определить настроение в Польше; 2) германский военно-воздушный атташе в Варшаве полковник Герстенберг, возвратившийся из информационной поездки в Берлин; 3) германский посол в Варшаве фон Мольтке, который по указанию Гитлера был задержан почти на целый месяц в Берлине и в настоящее время, не получив директив о дальнейшей политике в отношении Польши, вновь занял свой пост. Сообщения Клейста и Герстенберга о нынешних планах Германии были идентичными. Мольтке в ответ на заданный ему вопрос заявил, что он также слышал в Берлине об отдельных частях этих планов.

Высказывания Клейста и Герстенберга свидетельствуют о следующем.

Нанесение удара Германии по Польше планировалось уже с 1938 г. В связи с этой акцией не препятствовали присоединению к Польше Тешинской области, в результате чего отношения между чехами и поляками на долгое время должны были быть испорчены, что и удалось сделать. Равным образом в связи с предстоящим нанесением удара по Польше вначале отказывали в установлении общей польско-венгерской границы. Затем такую границу наконец пообещали, чтобы продемонстрировать Венгрии, что решение зависит не от Польши, а от Германии.

Германские меры в Словакии — создание протектората и военная оккупация — являются звеном в рамках осуществления широкого военного плана, преследующего цель охвата Польши с севера и юга. То, что немецкое предложение Польше было вручено польскому послу в Берлине спустя несколько часов после оккупации Мемеля, объяснялось намерением Германии поставить Польшу в условия, исключающие принятие этого предложения 99. Если бы Польша приняла это предложение, то Гитлер мог бы связать свой первый визит в Мемель со своим первым посещением Данцига. Однако в широком немецком плане, направленном против Польши, в результате этого ничего бы не изменилось.

По мнению немецких военных кругов, подготовка удара по Польше не будет завершена раньше конца июля. Запланировано начать наступление внезапной бомбардировкой Варшавы, которая должна быть превращена в руины. За первой волной эскадрилий бомбардировщиков через шесть часов последует вторая, с тем чтобы завершить уничтожение. Для последующего разгрома польской армии предусмотрен срок в 14 дней.

Для подготовки нападения на Польшу запланирована с большим размахом пропаганда через прессу и по радио. В ней, например, будут играть определенную роль преступления на сексуальной почве и обогащение руководящих деятелей Польши, а также эксплуатация крестьян и рабочих господствующим режимом.

Далее, приняты все подготовительные меры, чтобы инсценировать восстание в Восточной Галиции, которое в данном случае использовалось бы в качестве предлога для интервенции. Связь Берлин — Львов функционирует отлично, в частности через партию немецкой молодежи в Польше. Недовольство украинцев тем, что Карпатская Украина оставлена на произвол судьбы, устранено. Венгрию побудят предоставить украинскому населению определенные автономные права.

Можно будет рассчитывать на поддержку Венгрии, так как Венгрия должна будет получить Словакию и вместе со Словакией должна быть поставлена под защиту Германии. В результате осуществления этой меры германская армия достигнет румынской границы и сможет тем самым воздействовать на румын, позиция которых вызывает озабоченность в Берлине.

В Берлине больше никто не думает о решении польского вопроса на основе мартовского предложения Гитлера. Новые предложения с польской стороны были бы лишь отрицательно восприняты в Германии; Немецкая программа-минимум включает в настоящее время присоединение всего коридора, а по возможности также Верхней Силезии и больших частей провинции Познань, прежде всего ее важных сельскохозяйственных районов. Правда, новый, выдвинутый Гитлером лозунг гласит: «Стратегическое обеспечение границ». Но одновременно это означает: «Расширение базы снабжения». Вообще, нехватка сырья всех видов является главным движущим стимулом нынешних столь быстрых действий Германии. В свой день рождения (20 апреля) Гитлер сообщил в узком кругу, что осуществление всей программы должно теперь ускориться.

Гитлер уверен, что ни Англия, ни Франция не вмешаются в германо-польский конфликт.

После того как с Польшей будет покончено, Германия обрушится всей своей мощью на западные демократии, сломает их гегемонию и одновременно определит Италии более скромную роль. После того как будет сломлено сопротивление западных демократий, последует великое столкновение Германии с Россией, в результате которого окончательно будет обеспечено удовлетворение потребностей Германии в жизненном пространстве и сырье.

Для правильной оценки этой информации необходимо сказать следующее: не может подлежать никакому сомнению то, что вышеизложенные мысли обсуждены руководящими берлинскими кругами в качестве руководства при предстоящем осуществлении германских планов. Может случиться также, что попытка осуществления целей Германии будет действительно предпринята в изложенной выше форме. Но, с другой стороны, необходимо учитывать, что концепции руководителей рейха, поскольку речь идет о тактике, как показывает опыт, быстро меняются и что каждая новая тактическая концепция излагается доверенными лицами как последняя и окончательная мудрость.

[Р. фон Шелия]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 376-379.

 

325. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

8 мая 1939 г.

Посол начал беседу с вопроса, означает ли уход Литвинова с поста народного комиссара иностранных дел какое-либо изменение во внешней политике Советского Союза.

Я ответил, что позиция Советского правительства, изложенная в его предложениях из восьми пунктов {{* См. док. 276.}}, переданных как английскому, так и французскому правительствам, остается без изменений. В ходе беседы я в дальнейшем пояснил, что изложенная в восьми пунктах позиция Советского правительства по вопросам международного положения остается неизменной, поскольку не произойдет каких-либо изменений в международной обстановке и в позиции других держав.

Затем посол передал мне памятную записку {{** См. док. 327.}} британского правительства на английском языке с приложением русского перевода, в которой британское правительство излагает в несколько -измененной форме свое первоначальное предложение, сделанное Сов[етскому] правительству.

Передавая предложение брит[анского] правительства, посол говорил об искреннем стремлении английского правительства к сотрудничеству с Сов[етским] пра[вительством], что Галифакс не видит принципиальной разницы между предложениями Сов[етского] пра[вительства] и настоящим предложением брит[анского] пра[вительства], что будто бы разница между этими предложениями формального характера. При этом посол пояснял, что при всей стройности и логичности советских предложений в современный критический момент вопросы формы имеют очень существенное значение. Общую установку брит[анского] пра[вительства] посол объяснял так: не допускать чего-либо такого, что Германией могло бы быть истолковано как провоцирование агрессии с ее стороны, и вместе с тем принимать меры к созданию барьера против агрессивных действий. Отсюда-де вытекает особая важность формы действий миролюбивых, держав. После этого я задал Сидсу ряд вопросов.

В связи с замечанием Сидса, что Польша будто бы отрицательно относится к указанным предложениям Сов[етского] правительства, я сказал, что у нас есть другие данные о позиции Польши. Это мое заявление Сидс не опровергал, но в более неопределенной форме повторял свое утверждение о Польше.

Я спросил, изменилась ли позиция брит[анского] пра[вительства] после известного заявления Саймона, который заявил в палате общин о принципиальной приемлемости для Англии военного соглашения с СССР. Сидс пытался уклониться от ответа на этот вопрос ссылками на незнакомство с этим заявлением, ссылками на то, что Саймон не министр иностранных дел, но сказал, что в дальнейшем не исключено рассмотрение и этого вопроса.

На мой вопрос, предполагается ли английским правительством, что кроме декларации Сов[етского] правительства будет заключена какая-либо во[енная] конвенция между Англией и СССР, Сидс уклончиво говорил о том, что последнее — дело будущего.

На мой вопрос, даны ли Англией какие-либо гарантии Бельгии, Голландии и Швейцарии, Сидс ответил, что вопрос об этих странах, находящихся на западе, не относится к рассматриваемому вопросу, что в прошлом все войны, в которых участвовала Англия, были тесно связаны с судьбами Бельгии и Голландии.

На мой вопрос, известно ли английскому правительству [предложение] французского правительства {{* См. док. 305., 306.}} в связи с проектом Советского правительства {{** См. док. 276.}}, Сидс ответил, что соответствующие проекты Франция [сообщает] Англии и наоборот.

На вопрос Молотова, согласовано ли настоящее предложение Англии с Францией, Сидс ограничился ссылкой на то, что Англия знает о предложениях Франции, а Франция знает о предложениях Англии.

В конце беседы Молотов заявил, что предложение англ[ийского] пра[вительства] будет изучено Сов[етским] правительством и будет дан ответ на него.

Беседа продолжалась около одного часа.

АВП СССР, ф.06,оп. 1а, п. 25, д. 8, л. 6-8. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 380-382.

 

326. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

8 мая 1939 г.

Спросив г-на Гжибовского, знаком, ли он с предложениями, которые Советское правительство сделало Англии и Франции в связи с теперешним международным положением {{* См. док. 276. }}, я сказал о том, что до нас доходят сведения, что будто бы польское правительство относится отрицательно к этим предложениям. В связи с этим я предложил Гжибовскому ознакомиться с точным текстом этих предложений СССР и сказать, что в них плохого для Польши и правда ли, что Польша является одним из главных противников этих предложений. Гжибовский прочитал переданный мною текст предложений (восемь пунктов и вводную часть к ним).

После этого ознакомления Гжибовский сказал, что ему было известно содержание предложений Советского правительства, но новым для него является пункт 4 (о том, чтобы Англия заявила, что её последнее соглашение с Польшей о взаимопомощи {{** См. док. 254.}} направлено исключительно против Германии). Посол сказал, что у Польши нет отрицательного отношения к этим предложениям, что это дело трех государств — Англии, Франции и СССР, но у него есть сомнения по пунктам 4 и 5. Посол подробно развивал мысль об особом положении Польши, находящейся между двумя великими соседями, и [сказал], что Польша не хочет делать таких шагов, которые могли бы быть истолкованы. Германией как провоцирование агрессии с ее стороны. Он подчеркивал также, что Польша ставит одной из своих главных задач сохранение издавна хороших отношений с Венгрией, которой сейчас угрожает положение Чехословакии и которую Польша ещҐ надеется удержать от перехода в лагерь Германии. В связи с этим Гжибовский говорил о том, что и для достижения этой последней цели Польша не должна делать ничего такого, что бы оттолкнуло Венгрию к Германии. Гжибовский возражал против пункта 4, доказывая, что нельзя требовать того, чтобы англо-польское соглашение истолковывалось как направленное исключительно против Германии. Он ссылался и на то, что теоретически можно допустить, что агрессивные действия против Польши Германия начнет не непосредственно, а, скажем, использовав для этого Румынию и т. п. Я указал на несерьезность этого аргумента, подчеркивая, что если речь идет о взаимопомощи против агрессии, то ясно, что нужно, прямо указать, что англо-польское соглашение направлено именно против Германии. Я указал также на неприемлемость такого положения, когда, с одной стороны, дело идет об участии СССР в гарантиях для Польши, а с другой стороны, заключено англо-польское соглашение о взаимопомощи, которое может быть истолковано как направленное, между прочим, и против СССР, вместо того чтобы оно было направлено против агрессора, т. е. против Германии.

По пункту 5 советских предложений — о придании польско-румынскому договору 1926 г. общего характера, направленного против всякой агрессии, или же об аннулировании этого договора — Гжибовский сделал свои возражения. Предложение об аннулировании договора он рассматривает как «диктат», т. е. как навязывание чужой воли. Что же касается придания договору характера направленности против всякой агрессии, чтобы этим лишить его антисоветского острия, то Гжибовский возражал и против этого. Он пытался доказывать, что текст договора не направлен ни против одной державы и тем самым не направлен против СССР. Он не отрицал вместе с тем, что этот договор в свое время получил политическое значение как направленный против СССР. Я предложил послу, чтобы поляки подумали о том, как устранить не соответствующее теперешней обстановке антисоветское политическое значение этого договора.

Посол обещал это сделать.

Посол с подчеркнутым интересом поставил вопрос о нашей позиции в отношении Бессарабии. На это я ответил, что Румынии нечего беспокоиться на этот счет, особенно в настоящий момент.

В заключение беседы я передал ему текст наших предложений англичанам и французам, за что он благодарил.

Беседа продолжалась около полутора часов.

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 26, д. 18, л. 95-96. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 379-380.

 

327. Памятная записка, врученная послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову {{* Печатается по русскому переводу памятной' записки, врученному вместе с английским текстом.}}

8 мая 1939 г.

В работе по созданию барьера против агрессии в Восточной Европе путем принятия мер к обеспечению безопасности тех держав, над которыми наиболее висит угроза, правительство Его Величества в предпринимаемых им шагах всегда придавало бы особое значение участию в его усилиях Советского правительства. Оно сознает в полной мере, что содействие, могущее быть оказанным Советским правительством восточноевропейским странам, имело бы исключительную ценность в случае войны и что перспектива такого содействия служила бы мощным задерживающим началом против агрессии. Сообразно с этим все его стремления были направлены к изысканию средств по избежанию или преодолению некоторых присущих этому делу затруднений. Именно эту цель преследовало правительство Его Величества, предлагая Советскому правительству, чтобы оно по собственному почину сделало бы декларацию {{* См. док. 271.}} такого рода, которая, по его убеждению, послужила бы стабилизирующим началом тем, что выказала бы готовность Советского правительства сотрудничать, притом, что этот факт не причинил бы немедленных осложнений тем, кому желательно оказать содействие. В силу этого предложения Советское правительство оказало бы свое содействие в форме, которая представлялась бы наиболее приемлемой странам, являющимся жертвами агрессии, самим решившим сопротивляться и которые желали бы воспользоваться таковым содействием. Целью первоначального предложения, сделанного Советскому правительству, было претворить в жизнь эту идею.

Правительство Его Величества, однако, в свете советского контрпредложения {{** См. док. 276.}} и своего обмена мнений с другими правительствами пересмотрело свое первоначальное предложение, сделанное Советскому правительству, и оно позволяет себе передать его в следующей форме:

«Предлагается на усмотрение Советского правительства, чтобы оно огласило по собственной инициативе декларацию, в которой, делая ссылку на недавнее заявление г. Сталина по общеполитическому вопросу и принимая в соображение недавние заявления со стороны правительства Его Величества и французского правительства, коими — этими правительствами — приняты новые обязательства по отношению к известным восточноевропейским странам, Советское правительство обязалось бы, в случае вовлечения Великобритании и Франции в военные действия во исполнение принятых ими обязательств, оказать немедленно содействие, если оно будет желательным, причем род и условия, в которых представлялось бы это содействие, служили бы предметом соглашения»108.

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 25, д. 8, л. l0-ll. Опубл. в изд.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 84-85.

 

328. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову

8 мая 1939 г.

В соответствии с Вашими указаниями во время сегодняшней встречи с Чиано поставил снова вопрос о выпуске Франко всех моряков, в том числе и обещанных им немцам семерых с «Комсомола»109. Чиано здесь же отдал распоряжение телеграфно предложить итальянскому послу пойти лично к Франко, добиваться выпуска всех 102 моряков и срочно сообщить о результатах. Чиано заверял меня, что итальянское правительство делает в этом вопросе все, что в его силах. Мы перешли потом к общеполитическим проблемам:

1.По словам Чиано, решение о заключении итало-германского военного союза было принято только 6-го вечером 110. Поэтому текст протокола не мог быть выработан и подписан в Милане. Чиано примерно через две недели выедет в Берлин, где и состоится окончательно согласование и подписание договора.

2.Касаясь значения военного союза, Чиано всячески заверял меня и просил сообщить в Москву, что союз абсолютно лишен какого-либо антисоветского острия. Именно этим обстоятельством Чиано объяснял неучастие в нем Японии, опровергая сведения печати о том, что Токио заявил в Лондоне о своем согласии присоединиться к военному союзу в случае заключения англо-советского соглашения. «Весь вопрос,— говорил Чиано, — в географическом направлении острия военного союза. Мы отстаивали и отстояли его чисто континентальное, западноевропейское, противоположное СССР направление. В этом вопросе у нас ныне существует полное согласие с Германией»51. Чиано здесь снова усиленно подчеркивал стремление Италии к улучшению и дружественности отношений с СССР.

3.Касаясь целей оформления существующего давно итало-германского военного сотрудничества, Чиано заявил:

а) покончить со всякими двусмысленностями и постоянными попытками спекулировать на якобы существующей возможности оторвать Италию от Германии; .

б) ответить на английскую политику гарантий;

в) консолидировать еще более свои силы, координируя поли тику в Европе.

4.Всячески подчеркивая конфиденциальность своего сообщения, Чиано сказал, что итало-германская договоренность по польскому вопросу сводится к следующему: Гитлер обещает шесть месяцев (во всяком случае, не меньше шести) ничего решительно не предпринимать против Варшавы. Нужно, мол, дать улечься страстям и внести успокоение в настроения польского общественного мнения. Тем временем можно будет начать польско-германские переговоры. В данцигском вопросе Гитлер непримирим; однако будет найден компромисс. Более легко договориться о дороге через коридор. Чиано ясно подчеркивал, что составным элементом решения об итало-германском военном союзе было почти замирение польско-германских отношений с последующей сделкой за счет Варшавы. Последнее проведет, видимо, «когда все успокоится», Бек.

5.По поводу итало-французских отношений Чиано заявил, что «пока» Рим продолжит выжидательную политику, рассчитывая на инициативу Парижа и на его уступки.

6.В связи с приездом сюда югославского регента Чиано сказал, что целью Италии является завершение полной нейтрализации Югославии и использование ее сырьевых ресурсов, что и будет достигнуто. Рим не рассчитывает на возможность активного перехода Белграда на сторону Германии и Италии. Поэтому никаких усилий здесь не будут предпринимать к вовлечению Югославии в «антикоминтерновский пакт»10.

Временный поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2102, л. 157-159.

 

329. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с заместителем заведующего отделом печати МИД Германии Б. Штуммом

9 мая 1939 г.

Я представляю т. Филиппова (предст. ТАСС) отделу печати Аусамта. Принимает нас заместитель директора посланник Браун фон Штумм, объясняющий в ходе беседы, что Ашман последнее время болеет и делами не занимается. Кроме того, он вообще уже семь лет на одном и том же посту, на который вступил еще до «Махтюбернаме» (т. е. прихода Гитлера к власти). Поэтому слухи о его отставке или перемещении естественны...{{ * Здесь и далее [...] сделаны в оригинале.}} После коротких общих фраз, обращенных к т. Филиппову, Бр[аун] ф [он] Штумм (не в пример обычной практике) переводит разговор на общеполитические темы, в частности о германо-советских отношениях.

Он отмечает, что Германия удовлетворена той «корректной» позицией, которую советская печать занимает в отношении польско-германских отношений, ограничиваясь информацией. Правда, советское радио по-прежнему распространяет антинемецкие сведения. Но в общем он отдает должное «корректности» советской печати и заверяет, что германская пресса, учитывая это, также изменила тон и от выпадов против СССР воздерживается.

В ответ на мои замечания о том, что мы не имеем основания считать эти моменты симптомом какого-либо изменения германской политики в лучшую сторону (для СССР), Ш[тумм] начал приводить другие доводы, а именно: 1) предстоящее заключение пактов о ненападении с Латвией и Эстонией доказывает, что Германия не имеет активных аспираций в этом направлении; 2) упразднение Карпатской Украины хотя и сделано не прямо ради СССР, но было бы немыслимо, если бы у Германии было намерение осуществлять экспансию в сторону Украины; 3) в речи Розенберга, сказанной накануне, ни одного слова не сказано ни о СССР, ни о большевизме, хотя сама тема доклада делала бы такой экскурс вполне естественным; 4) наконец, как симптом изменения тона прессы,

Ш[тумм] рекомендовал обратить внимание на появившуюся накануне статью «Берзен цайтунг» ( «Маневры отвлечения») о польских планах на Украине и т. д.

Ш[тумм] не удержался от того, чтобы не развить мысли о том, что, мол, уход Литвинова, пользующегося репутацией главного вдохновителя международных комбинаций, направленных против Германии, также сможет благотворно отразиться на советско-германских отношениях.

Ш[тумм] немало разглагольствовал также о том «напряжении», какое создано в Европе в результате нового поворота британской политики. Получается так, что даже «небольшое» изменение в конституции Данцига способно вызвать войну... Англия лицемерно утверждает, что Брестский мир был хуже Версальского. Между тем границы СССР по Бресту были более выгодные, чем те, которые имеются сейчас... Брестский договор не содержал пунктов контрибуции, о разоружении и вообще не имел каких-либо дискриминационных пунктов против советской стороны...

В заключение беседы Б[раун] ф[он] Ш[тумм] еще раз настаивал на желательности улучшения наших отношений хотя бы по линии прессы. Он согласен, что надо воздерживаться от личных выпадов и оскорблений. Вообще же, если нельзя писать друг о друге ничего хорошего, то лучше воздерживаться вообще от сообщений друг о друге и т. п.

На все доводы Б[рауна] ф[он] Ш[тумма] я делал соответствующие возражения, отмечая при этом, что, поскольку германская сторона открыто и по своей инициативе вызвала ухудшение германо-советских отношений, от нее же в основном зависит и их улучшение. Советская сторона никогда не уклоняется от улучшения отношений, если к этому есть основания. Что же касается симптомов улучшения, о которых говорил Б[раун] ф[он] Ш[тумм], то, отведя или взяв под сомнение большинство из них, я отметил, что, даже условно допустив некоторые из них, мы не имеем пока никаких оснований придавать им серьезное значение, выходящее за пределы кратковременного тактического маневра.

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 199-201.

 

330. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Литвы в СССР Л. Наткявичюсом {{* Вручил верительные грамоты 16 мая 1939 г.}}

10 мая 1939 г.

Литовский посланник Наткявичюс пришел представиться по случаю назначения в Москву. В беседе посланник сказал, что взаимоотношения с Польшей несколько улучшаются, хотя между Литвой и Польшей граница еще не установлена и пакта о ненападении еще не заключено. В отношении Германии посланник ответил большой нажим по экономической линии, особенно после захвата Клайпеды. Посланник подчеркнул, что если и будет некоторое дальнейшее усиление экономических связей между Литвой и Германией, то, во всяком случае, Литва не пойдет на серьезное ослабление экономических связей с Англией и СССР, которыми она весьма дорожит. На мой вопрос, дает ли что-либо Литве Балтийская Антанта {{* См.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Прим. 38.}} (Литва, Латвия, Эстония), посланник ответил, что Балтийская Антанта укрепляет международное положение Литвы и пользуется большим сочувствием Англии и Франции. Посланник, кроме того, сказал, что Литва относится положительно к даче со стороны СССР гарантий одностороннего характера, но ничего не мог сказать о том, как к вопросу о гарантиях относятся Латвия и Эстония. Посланник выражал надежду, что и в дальнейшем СССР будет дружественно относиться к Литве. Беседа продолжалась 15 минут.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 12.

 

331. Сообщение ТАСС

10 мая 1939 г.

По полученным из Лондона сведениям, агентство Рейтер сообщило по радио, что английский ответ {{** См. док. 325., 327.}} на предложение СССР {{*** См. док. 276.}} содержит следующие основные контрпредложения: во-первых, Советский Союз должен дать гарантию в отдельности каждому государству, граничащему с ним, и, во-вторых, Англия обязуется оказать помощь СССР, если последний вступит в войну в результате выполнения взятых на себя гарантий. На основании данных, полученных в авторитетных советских кругах, ТАСС может заявить, что это сообщение агентства Рейтер не вполне соответствует действительности. Советское правительство действительно получило 8 мая «контрпредложения» английского правительства, против которых не возражает и французское правительство. В этих предложениях не говорится, что Советское правительство должно гарантировать каждое в отдельности государство, граничащее с СССР. Там говорится о том, что Советское правительство должно оказать немедленное содействие Великобритании и Франции в случае вовлечения этих последних в военные действия во исполнение принятых ими на себя обязательств по отношению к Польше и Румынии. Однако в «контрпредложениях» английского правительства ничего не сказано о какой-либо помощи, которую должен был бы получить на основе взаимности Советский Союз от Франции и Великобритании, если бы он равным образом был вовлечен в военные действия во исполнение принятых им на себя обязательств в отношении тех или иных государств Восточной Европы.

Известия. 1939. 10 мая. .

 

332. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову, из Варшавы

10 мая 1939 г.

Имел часовой разговор с Беком 111 Получил некоторую информацию о состоянии польско-германских отношений. Путем подробного анализа соотношения сил в Европе и возможностей эффективной франко-английской помощи Польше привел Бека к прямому признанию, что без поддержки СССР полякам себя не отстоять. По своему обычаю, резюмируя в конце беседы основное содержание разговора, я отчетливо сформулировал еще раз это заявление Бека, и он его подтвердил. Со своей стороны я подчеркнул, что СССР не отказал бы в помощи Польше, если бы она того пожелала. Подробнее информирую о разговоре по приезде.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2046, л. 126. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 389.

 

333. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову

10 мая 1939 г.

Многоуважаемый Вячеслав Михайлович,

1. Несомненно, самым характерным явлением последних 10 — 12 дней (уже после моего возвращения из Москвы) нужно считать известное оживление в лагере сторонников мюнхенской политики.

Формальным поводом для этого оживления была речь Гитлера от 28апреля 102, но действительные причины нынешнего рецидива «умиротворения» лежат значительно глубже. Мне уже не раз приходилось указывать на то, что «душа души» Чемберлена в области внешней политики сводится к сговору с агрессорами за счет третьих стран. Однако с середины марта дальнейшее проведение такой политики в открытом виде сделалось для премьера очень затруднительным. Ликвидация Чехословакии, аннексия Мемеля, захват Албании, экономическое и политическое наступление Германии на Балканах, с одной стороны, ярко демонстрировали трудность сговора с агрессорами по сколько-нибудь сходной цене, а с другой стороны, создали в самой Англии такие настроения в широчайших кругах общественного мнения, которые делали для Чемберлена опасным прямолинейное следование политике «умиротворения». В результате премьеру пришлось маневрировать, несколько отступить от своих первоначальных позиций, провозгласить необходимость сопротивления агрессорам и даже пойти на такие необычные для британской политики акты, как введение конскрипции и предоставление гарантий Польше, Румынии и Греции. Тем не менее с самого начала было совершенно ясно, что Чемберлен идет по пути так называемой «новой политики» крайне неохотно, на каждом шагу упираясь и все время выжидая момента, когда можно было бы вновь свернуть на столь знакомый ему путь политики «умиротворения». И вот речь Гитлера от 28 апреля, а также тот факт, что на протяжении последних трех-четырех недель ни Германия, ни Италия не совершили никаких новых актов явной агрессии, показались Чемберлену и его сторонникам подходящим поводом для попытки оживления мюнхенских настроений.

2.Внешние проявления этого рецидива «умиротворения» весьма разнообразны. Началось, как всегда, с газеты «Таймс». Этот орган, находящийся в теснейшей связи с премьером и его окружением, с первых чисел мая начал помещать серию писем в редакцию от видных представителей мюнхенской политики (лорд Рашбрук, Джемс Марриот и другие), усердно доказывавших, что речь Гитлера «открывает пути» для новых переговоров с Германией и что нужно сделать «еще одну попытку» договориться с агрессорами. Одновременно в целом ряде газет стали появляться явно инспирированные сообщения в том духе, что безоговорочное принятие советских предложений {{* См. док. 276.}} было бы опасно, ибо «союз с СССР» мог бы раздражить Японию, взволновать генерала Франко, оттолкнуть от Англии ее старинную союзницу Португалию. В правительственных кругах вновь, как и несколько месяцев назад, выявились знакомые нотки «умиротворительных» настроений. Чемберлен, в течение всей прошлой недели бомбардируемый в парламенте запросами оппозиции о ходе англо-советских переговоров, стал явно раздражаться и говорить грубости, переходящие подчас в откровенную наглость. Однако самым важным проявлением рецидива «умиротворения» был ответ британского правительства на наши предложения, врученный Вам Сидсом 8 мая {{** См. док. 327.}}.

3.Насколько прочен и серьезен этот рецидив? Ответ на этот вопрос будет в сильнейшей степени зависеть от ближайших шагов Гитлера и Муссолини. Всякий новый акт агрессии с их стороны неизбежно должен будет нанести удар нынешнему оживлению мюнхенских настроений в известных лондонских кругах и заставить даже Чемберлена вновь вернуться на путь организации блока против агрессора. Конкретно это должно было бы означать принятие британским правительством существа наших предложений.

Именно поэтому можно ожидать, что Чемберлен в ближайшее время не поскупится на усилия «мирным путем» урегулировать наиболее острые вопросы момента, в частности, например, вопрос о Данциге. Однако подлежит сомнению, возможен ли сейчас даже новый Мюнхен, ибо, с одной стороны, аппетиты Гитлера и Муссолини уже как будто бы переросли столь «отсталые», методы политики, а с другой стороны второе издание «Мюнхена» вызвало бы в самой Англии такую реакцию, которую нынешнее правительство, вероятно, не смогло бы пережить. В самом деле, не подлежит ни малейшему сомнению, что настроение самых широких масс — не только рабочих, но и мелкобуржуазных и среднебуржуазных и даже значительной части буржуазной верхушки — раздраженно-антигерманское и настойчиво требующее сопротивления агрессорам. В соответствии с этим настроение тех же широких масс безусловно за военный союз с СССР. Несколько дней назад Институтом общественного мнения, регулярно регистрирующим колебания общественных настроений в Англии, была произведена новая анкета, которая дала следующий результат: 87% всех опрошенных поддерживали идею немедленного союза с СССР. В высшей степени любопытна была также здешняя реакция на уход т. Литвинова. В течение первых трех дней вся английская пресса усиленно спекулировала по вопросу о причинах ухода и о значении данного факта. Было выдвинуто много самых разнообразных, подчас совершенно фантастических теорий. Однако как красная нить через все эти рассуждения английской печати проходил один тревожный вопрос: а не означает ли это изменение всего курса советской политики? Не означает ли это отказ СССР от сотрудничества с Англией и Францией? И не только в печати. Мне известно, что 4 мая, т. е. на другой день после того, как уход т. Литвинова стал известен в Англии, в Форин офисе царила настоящая паника и настроение там стало несколько успокаиваться лишь с 5 мая, после того как были получены сравнительно успокоительные сообщения от Сидса в том смысле, что уход т. Литвинова отнюдь не означает смены политики. Тем не менее, как Вы знаете, даже еще 6-го утром Галифакс счел необходимым совершенно официально меня спросить, остается ли в силе та внешняя политика, которую СССР вел до сих пор. Наконец, надо иметь в виду еще одно чрезвычайно важное обстоятельство. Англия уже дала гарантии Польше, Румынии и Греции. Она уже связала себя. Каждому ребенку, однако, ясно, что реализация этих гарантий немыслима без активного сотрудничества с СССР. Отказ от такого сотрудничества в нынешней обстановке, когда все три названные страны находятся под ударом, означал бы либо военное поражение англо-французов (если бы они захотели выполнить свои обязательства), либо столь тяжелый удар по их престижу (в случае невыполнения обязательств), что не только они потеряли бы большую часть своего влияния в международной сфере, но в недалеком будущем начался бы распад их колониальных империй. Суммируя все указанные обстоятельства, я склонен прийти к выводу, что нынешний рецидив политики «умиротворения» едва ли имеет шансы на долгую жизнь и что логика вещей должна толкать Англию по линии сопротивления агрессорам.

Полпред СССР в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 5, д. 36, л. 6—9. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 386-388.

 

334. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

10 мая 1939 г.

Принимаю к точному руководству вашу директиву от 9 мая 1939 г.112 Хочу сообщить только, что во время обеих встреч с Папеном, при которых присутствовал секретарь полпредства Коген, беседы, продолжавшиеся по 40—50 минут, протекали взаимно в корректной и вежливой обстановке, причем Папен, в отличие от многих других коллег по дипкорпусу, охотно и уверенно касался целого ряда актуальных вопросов внешнеполитического порядка.

У меня сложилось определенное впечатление, что Папен, возможно по директиве из Берлина, решил внешне демонстрировать лояльное отношение к представителям Советского Союза, что мы совершенно не видели на протяжении последнего года со стороны предшественников теперешнего немецкого посла. Некоторое значение, очевидно, следует придать дважды сделанному Папеном заявлению, подробно записанному мною в посылаемой вам беседе о том, что хотя сейчас и отсутствуют между СССР и Германией сердечные отношения, однако различие идеологий и режимов обеих стран не должно служить препятствием к сближению этих государств. «Идеологии надо оставить в стороне и вернуться к бисмарковским временам дружбы. СССР и Германию,— сказал Папен,— не разделяют никакие противоречия».

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2028, л. 10-11.

 

335. Из телеграммы посла США во Франции У. Буллита государственному секретарю США К. Хэллу

10 мая 1939 г.

[...] Как Бонне, так и британский посол оптимистично настроены в отношении будущего.. Оба они считают, что включение Советского Союза, Турции, Румынии и Польши в фронт против германской агрессии, наряду с возрастающей военной мощью Англии и Франции и при растущих экономических и финансовых трудностях в Германии и Италии, в следующие два месяца с очевидностью покажет, что соотношение сил определенно не в пользу Германии и Италии. Они считают, что Германия и Италия уже сейчас настолько не уверены в соотношении сил в свою пользу, что не осмелятся начать войну. Оба они ожидают, что в течение следующего месяца последует ряд кризисов, однако считают, что в конечном счете Германия и Италия будут вынуждены вести переговоры примерно на той основе, которая была предложена президентом в его послании Гитлеру и Муссолини 113.

Кстати, британский посол сказал мне сегодня; как он уже дважды говорил мне в последнее время, что его правительство в настоящее время опасается только одного: Риббентроп, как определенно известно британскому правительству, пытается доказать Гитлеру, что Германия может воевать с Францией и Англией безнаказанно, поскольку совершенно определенно, что Англия и Франция даже не смогут получить военного снаряжения из Соединенных Штатов. Последнее обсуждение закона о нейтралитете 39 приводится Риббентропом в качестве доказательства того, что Соединенные Штаты в случае войны не будут продавать военное снаряжение и самолеты ни Франции, ни Англии. Британское правительство считает поэтому в высшей степени важным, чтобы изменение закона о нейтралитете было осуществлено, если это возможно, в скором времени. Такое изменение закона о нейтралитете лишило бы Риббентропа всякой возможности убедить Гитлера пойти на риск не медленного развязывания войны. Вчера вечером Бонне сказал мне то же самое.

Булли

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 389-3.90.

 

336. Запись беседы народного комиссара иностранных дел CCCР В. М. Молотова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

11 мая 1939

Я принял посла по его просьбе. Гжибовский начал разговор извинений, что неточно информировал меня в предыдущей беседе {{* См. док. 326.}} о позиции польского правительства в отношении сделанных с стороны Советского правительства предложений Англии и Фрации {{** См. док. 276.}}. Высказывая в прошлый раз свое в общем положительно отношение к этим предложениям, он неточно изложил позицию польского правительства. Посол прочитал по записке инструкции полученные им из Варшавы. В этих инструкциях обращают на себя внимание два пункта. Во-первых, польское правительство заявляет, что инициатива Франции в переговорах о гарантировании Польши не соответствует точке зрения польского правительства, которое такого рода переговоры считает возможным вести только само, а Франции таких переговоров оно не поручало. Во-вторых, Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР ввиду практической невозможности оказания помощи Советскому Союзу со стороны Польши, а между тем Польша исходит из того принципа, что пакт о взаимопомощи возможно заключать только на условиях взаимности. Вместе с тем посол, отвечая на мой вопрос, сказал, что Польша не может быть против заключения пакта о взаимопомощи между СССР, Англией и Францией, считая, что это дело самих этих государств.

На мой вопрос, заинтересована ли Польша в таком пакте, посол отвечал уклончиво, перечитывая полученные инструкции.

На мой вопрос, заинтересована ли Польша в гарантировании граничащих с СССР европейских государств, посол отвечал, что это не должно относиться к Польше. Он пояснял, что он говорит это в отношении данного момента, но что в дальнейшем вопрос может встать и иначе.

Вся беседа свидетельствовала о том, что Польша не хочет в данный момент связывать себя каким-либо соглашением с СССР или согласием на участие СССР в гарантировании Польши, но не исключает последнего на будущее.

Беседа продолжалась час с четвертью.

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 26, д. 18, л. 110. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 393-394.

 

337. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с временным поверенным, в делах Франции в СССР Ж. Пайяром

11 мая 1939 г.

1.После взаимных приветствий Пайяр заявил, что он пришел не для того, чтобы вести переговоры. Переговоры ведутся в Париже. Его визит носит информационный характер и может быть полезным в том отношении, что он помешает возникновению каких-либо недоразумений.

2.Я поставил перед Пайяром вопрос о недопустимой задержке французским посольством выдачи виз на въезд во Францию советским гражданам. Если задержки в выдаче виз вызваны какими-либо неправильностями со стороны советских органов, то пусть посольство сообщит об этом и меры к устранению таких неправильностей будут немедленно приняты. Пайяр заявляет, что он приложит все усилия к быстрейшему разрешению этого вопроса. В на- . стоящее время он сможет, не советуясь с Парижем, выдать визы советским гражданам, едущим во Францию по делам, связанным с фирмой «Савуазен», и направляемым во Францию сотрудникам торгового представительства. Относительно других виз он немедленно протелеграфирует в Париж и надеется, что вопрос будет разрешен благоприятно.

3. Пайяр говорит, что он желает привлечь внимание народного комиссара к делам об арестованных в СССР французских гражданах. Он не собирается говорить о деталях, так как т. Рош {{* Исполняющий обязанности заведующего III западным отделом НКИД СССР.}} в курсе всех этих дел, а лишь обращает внимание наркома на эти вопросы. При этом Пайяр говорит, что он не связывает этого вопроса с предыдущим.

Я указал Пайяру, что данный вопрос ни в коей мере не связан с предыдущим: там дело шло о свободных гражданах, которые не могут из-за неполучения виз осуществить деловые поездки во Францию.

4. Пайяр спросил, в связи с уходом т. Литвинова из НКИД, будет ли советская политика такой, как она изложена в советских предложениях от 18 апреля {{** См. док. 276.}}.

Я ответил на этот вопрос утвердительно и добавил, что Пайяру должно быть хорошо известно, что во французском и английском правительствах чаще происходят смены министров, не вызывая особых осложнений.

5. Пайяр спросил, можно ли считать, что опубликованная се годня в «Известиях» статья «К международному положению» выражает мнение правительства. Я ответил, что это мнение газеты.

Я обратил внимание Пайяра на заголовок «Известий»; Прежде «Известия» являлись органом ЦИК СССР, теперь же в заголовке указано, что это орган Советов депутатов трудящихся, которые являются местными органами. Я подтвердил дальше, что тем самым «Известия» нельзя считать официозом.

Далее Пайяр говорил, что у него создалось впечатление, что в статье главное ударение поставлено на вопрос о взаимности. Так ли это? Я ответил на это утвердительно.

Затем Пайяр просил объяснения по той фразе статьи, в которой говорится: «Не имея пакта взаимопомощи ни с Англией и Францией, ни с Польшей и т. д.». Пайяр спросил, почему здесь сказано, что СССР не имеет договора о взаимопомощи с Францией, в то время как такой договор существует. Не означает ли фраза, в которой говорится, что СССР не имеет договора с Англией и Францией, что в СССР рассматривают политику Англии и Франции как одну, общую, англо-французскую политику. Я ответил, что было бы неправильным делать такое обобщение. Англия есть Англия, Франция есть Франция. Что же касается фразы, о которой говорит Пайяр, то она является формально неточной. У СССР нет договора о взаимной помощи с Англией. У СССР есть такой договор с Францией. Более существенным является вопрос о том, эффективен ли советско-французский договор о взаимной помощи. Эффективность договора более важна, чем его формальное существование.

6.Я сказал также, что мы считаем английские контрпредложения согласованными с французским правительством. Пайяр ответил, что он запросит об этом свое правительство. Что же касается его лично, то ему кажется, что здесь есть какое-то недоразумение, и он приложит все усилия к тому, чтобы выяснить истинное положение вещей. Вместе с тем Пайяр удивился, что в коммюнике не упомянуто о французских контрпредложениях {{* См. док. 292.}}, которые идут значительно дальше английских. Английское правительство об этих контрпредложениях знает, но это не означает, что английское правительство с ними согласно.

7.Пайяр говорит, что английский посол Сидс, рассказывая Пайяру о своей беседе со мной, сказал ему, что он говорил мне о колебаниях Польши по вопросу о согласии на союз с СССР, а я будто бы сказал Сидсу, что мнение Польши за последнее время изменилось.

Я ответил Пайяру, что в связи с заявлением Сидса, будто бы Польша отрицательно относится к предложениям СССР, мною было сказано Сидсу, что у нас имеются другие сведения по этому вопросу {{** См. док. 325.}}.

АВП СССР, ф.06, оп. 16, п. 27, д. 1, л. 7-10.

 

338. Передовая статья газеты «Известия» «К международному положению»

11 мая 1939 г.

За последние недели произошли некоторые события, существенно изменившие положение в Европе. Мы имеем в виду, во-первых, последнюю речь Гитлера в рейхстаге 102 и, во-вторых, заключение военно-политического союза между Италией и Германией 110. Политические деятели западных держав обычно указывают, что эти два события не внесли никаких изменений в положение в Европе. Это, конечно, неверно. Более того, это ложь, ибо такое указание имеет своей целью обмануть общественное мнение. На самом деле эти два события создали поворот к худшему во всей политической обстановке.

Благодаря выступлению Гитлера в рейхстаге исчезли два серьезнейших договора, регулировавшие до этого времени отношения между Англией и Германией, с одной стороны, между Германией и Польшей, с другой стороны. Был морской договор между Англией и Германией 3. После выступления Гитлера не стало этого Договора. Был договор о ненападении между Польшей и Германией 23 . После выступления Гитлера не стало этого договора. Как можно утверждать, что внезапное уничтожение двух важнейших договоров не внесло никаких изменений в международное положение!

Что касается заключения военно-политического союза между Италией и Германией, то этот факт нанес дальнейший удар существовавшему до этого акта положению в Европе. До заключения этого договора Германия и Италия представляли две «параллельные» политики, которые, несмотря на законы геометрии, довольно часто сходились около единой оси, но могли и не сходиться. Существовали даже надежды у некоторых государств, а то и прямо расчеты оторвать Италию от Германии, изолировать Германию. Теперь этим надеждам и расчетам кладется конец. Нет больше двух «параллельных» политик. Теперь Европа будет иметь дело с единой общей и военной политикой, германо-итальянской политикой, направленной своим острием, как говорят сами авторы договора, против Англии и Франции. Как можно утверждать, что это важное событие не внесло никаких изменений в положение в Европе!

Советские люди не раз утверждали, что антикоминтерновский пакт 10, объединяющий Германию, Италию, Японию, есть маска, скрывающая блок агрессивных государств против Англии, Франции. Советским людям не верили и высмеивали их. Теперь, однако, ясно для всех, что превращение антикоминтерновского пакта Германии и Италии в военно-политический союз этих государств против Англии и Франции есть несомненный факт.

Несомненно, что после захвата Чехословакии и Албании аннулирование двух договоров Германией и заключение военно-политического союза между Германией и Италией представляют наиболее серьезные события, в корне ухудшившие положение в Европе.

Все эти обстоятельства создали условия, на почве которых усилились поиски демократическими государствами путей и средств, необходимых для того, чтобы создать единый фронт мира против развертывающейся агрессии.

На этой же почве возникли переговоры между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР, с другой стороны, об организации эффективного фронта мира против агрессии.

Зарубежные политики и деятели прессы пускают всякого рода клеветнические слухи о позиции СССР в этих переговорах, приписывая ему требование заключения прямого военного союза с Англией и Францией и чуть ли не немедленного приступа к военным действиям против агрессоров. Нет необходимости доказывать, что эта нелепица не имеет ничего общего с позицией СССР. СССР считал и продолжает считать, что если Франция и Англия в самом деле хотят создать барьер против агрессии в Европе, то для этого должен быть создан единый фронт взаимопомощи прежде всего между четырьмя главными державами в Европе — Англией, Францией, СССР, Польшей — или, по крайней мере, между тремя державами — Англией, Францией, СССР,— с тем чтобы эти три державы, связанные между собой на началах взаимности пактом взаимопомощи, гарантировали другие государства в Восточной и Центральной Европе, находящиеся под угрозой агрессии {{* См. док. 276.}}.

Необходимо констатировать, что эта ясная, в корне оборонительная и миролюбивая позиция СССР, основанная к тому же на принципе взаимности и равных обязанностей, не встретила сочувствия со стороны Англии и Франции. Как известно, Англия с согласия Франции выступила с контрпредложениями {{** См. док. 327.}}. В своих предложениях Англия обходит вопрос о пакте взаимопомощи между Францией, Англией и СССР и считает, что Советское правительство должно оказать немедленную помощь Англии и Франции в случае вовлечения этих последних в военные действия при исполнении ими принятых на себя обязательств по гарантированию Польши и Румынии, при этом Англия умалчивает о помощи, которую, естественно, должен был бы получить СССР, исходя из принципа взаимности, от Франции и Англии, если бы он оказался вовлеченным в военные действия при исполнении взятых на себя обязательств по гарантированию тех или иных государств Восточной Европы.

Выходит, таким образом, что при этой комбинации СССР должен попасть в неравное положение, хотя обязательства будут у него такие же, как у Франции и Англии. Мы уже не говорим о том, что интереснейший вопрос о фактическом отпоре агрессии и о сроке начала такого отпора при этой комбинации предоставляется на разрешение одной лишь Англии или Франции, хотя тяжесть отпора должна лечь главным образом на плечи СССР в силу его географического положения.

Нам возражают, что, защищая Польшу и Румынию, Англия и Франция фактически защищают западную границу СССР. Это неверно. Во-первых, западная граница СССР не ограничивается Польшей и Румынией. Во-вторых, — и это главное,— защищая Польшу и Румынию, Англия и Франция защищают самих себя, а не западную границу СССР, ибо у них имеется пакт взаимопомощи с Польшей, обязанной в свою очередь защищать Англию и Францию от агрессии. Что касается Румынии, то она, имея союзный договор с Польшей 95, должна будет идти по фарватеру Польши, т. е. должна фактически сыграть роль косвенного союзника Англии и Франции. Иначе обстоит дело с СССР. Не имея пакта взаимопомощи ни с Англией и Францией, ни с Польшей, СССР обязывается оказать помощь всем этим трем государствам, не получая от них никакой помощи, причем в случае агрессии, направленной прямо против СССР, последний вынужден обходиться только лишь своими собственными силами.

Получается опять же неравное положение для СССР.

В своем выступлении 10 мая в палате общин великобританский премьер Чемберлен говорил о сотрудничестве, о союзе с СССР. Но сотрудничество предполагает взаимность как свою естественную основу. Там, где нет взаимности, нет возможности наладить настоящее сотрудничество.

Известия. 1939. 11 мая.

 

339. Письмо советника посольства Германии в Великобритании Э. Зельцама заведующему отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилю

11 мая 1939 г.

Хотел бы Вам сообщить, что г. Генри Друммонд-Вольф {{* Деятель английской консервативной партии, член парламента.}} снова выехал в Берлин. И на этот раз поездка носит исключительно частный характер. Однако она совершается с ведома ближайших, экономических советников премьер-министра. Друммонд-Вольф намерен посетить Вас.

Он сообщил мне в доверительном порядке, что незадолго до отъезда виделся с сэром Горасом Вильсоном, с которым имел продолжительную беседу. Как сообщил он мне далее, опять-таки в конфиденциальном порядке, Оливер Стэнли в продолжение переговоров, которые он, Друммонд-Вольф, вел в свое время в Берлине, хотел во время визита в Берлин, на который он рассчитывал в свое время, затронуть вопрос о частичном отказе Англии от права наибольшего благоприятствования на Балканах в пользу Германии. Это он считает фактом.

Учитывая, что Друммонд-Вольф сообщил мне об этом конфиденциально, я был бы благодарен Вам, если бы Вы не дали заметить ему, что Вы в курсе дела.

Зельцам

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 394.

 

340. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

12 мая 1939 г.

Рефик Сайдам зачитал в парламенте текст англо-турецкого соглашения {{** См.: Documents on British Foreign Policy. 1919 — 1939. Third series. Vol. V. London, 1952. P. 537; а также: Известия. 1939. 14, 15 мая.}} сегодня в 4 час. 30 мин. и в связи с этим сделал пространное заявление, указав, что в последнее время в Европе имело место особенно активное развитие военно-политических событий. Премьер подчеркнул особую важность для политических деятелей работать в направлении сохранения мира во всем мире. До сих пор, сказал далее Сайдам, турецкое правительство стремилось насколько можно охранить свою страну от угрожающих событий, придерживалось принципа «нейтралитета как верного выражения политики мира». Однако с момента, когда угрожающие события распространились в район Балкан и когда вопрос безопасности Средиземного моря «снова дал почувствовать себя в национальной жизни Турции», турецкое правительство пришло к выводу, что все это крайне интересует его с точки зрения национальной безопасности и поэтому «для него было невозможно оставаться дальше нейтральным и индифферентным, если оно не хотело видеть свою нацию подверженной ужасной опасности». Рассматривая Средиземное море как своего рода «общую родину» заинтересованных в этом море государств, турецкое правительство в то же время считает своей обязанностью «препятствовать всяческому поползновению со стороны кого-либо установить гегемонию. Учитывая это и чтобы иметь максимум шансов для предотвращения военной катастрофы, турецкое правительство решило присоединиться к странам, объединившимся для дел мира с целью мирного сотрудничества с ними, но и не отступающими перед войной, если к ней необходимо прибегнуть». Турция, как европейская страна, по словам Сайдама, не могла остаться в стороне от серьезных событий, которые «могли бы отразиться на жизни нации в результате опасности войны и мирных начинаний в Европе».

Переходя к изложению взаимоотношений с Великобританией, Сайдам сказал, что Турция решила занять место рядом с Англией «в одной общине мира, защиты и безопасности, которая не направлена ни против одной страны и не преследует цели окружения какого-либо государства, а, наоборот, ставит задачей оградить народы от трагической катастрофы, которая могла бы быть для них в результате войны». Отношения с Англией Сайдам характеризовал как прочные и сердечные, основанные на доверии и дружественных их связях, позволивших обеспечить «в развитии политики обоих государств идентичность взглядов». По словам премьера, Англия и Турция стали на путь консультации, «носившей отпечаток большой сердечности», сразу же, как только внешнеполитическая обстановка приняла «исключительно тревожную форму на Балканах». Этой консультацией закончилась совместная турецко-британская декларация, которая мной уже была передана текстуально на французском языке на имя Потемкина. Декларация расценивается турецким правительством как серьезнейший фактор, преследующий одну цель — мир и безопасность, уменьшая шансы возникновения войны. Называя Англию союзником, Сайдам подчеркнул, что вслед за окончательным соглашением с Великобританией, которое последует за этой декларацией, турецкое правительство ведет «дружеские переговоры с французским правительством, выражая надежду, что они вскоре закончатся так же благоприятно, как это имело место с Англией».

Турецкое правительство, заявил Сайдам, «будет продолжать наиболее близкие и наиболее сердечные контакты с нашим великим соседом и другом Республикой Советов. Общность наших взглядов и интересов показывает нам, насколько ясным является путь сотрудничества, который открывается перед нами. Визит, который господин Потемкин сделал нам совсем недавно в Анкару, позволил нам признать, что нас объединяют полная аналогия взглядов и понимание и что нашей завтрашней политике предназначено развиваться на этих же основах».

Говоря о Балканской Антанте как об организме, призванном служить делу мира, Сайдам подчеркнул, что Турция питает надежду на еще большее расширение блока Балканских государств, призванного защищать истинные балканские интересы. Выступившие после Сайдама Сафет Арыкан, Фетхи Окьяр и Кязым Озальц {{* Соответственно: председатель парламентской комиссии но иностранным делам; депутат парламента с мая 1939 г.; министр юстиции и депутат парламента.}} подчеркнули важность заявления, сделанного премьером о дальнейшем развитии советско-турецких дружественных отношений, причем следует отметить, что как слова Сайдама, так и Фетхи об СССР трижды сопровождались единодушными аплодисментами всех депутатов парламента. Так же было встречено темпераментное заявление Окьяра о готовности Турции с оружием в руках защищать свою национальную независимость от опасности германо-итальянской агрессии. Декларация была утверждена парламентом единогласно. Характерно, что, кроме нас, англичан, французов, румын, греков и югославов, никто из остальных членов дипломатического корпуса на заседании меджлиса не присутствовал. Сегодня сразу же после заседания меджлиса Сайдам пригласил меня в отдельную комнату и в самых теплых выражениях говорил об удовлетворении, которое получили руководители турецкого правительства от недавних встреч с Потемкиным. Эти встречи позволили установить полную общность взглядов по вопросу взаимоотношений между обеими странами, связанными узами братской дружбы. Сайдам считает, что в ближайшее время должны быть начаты переговоры между представителями СССР и Турции по конкретным вопросам, положительное решение которых юридически оформит фактический союз, существующий между обоими государствами.

Говоря о Папене, Сайдам сказал, что турецкое правительство было осведомлено о миссии германского посла, которая заключается в том, чтобы помешать дальнейшему сближению Турции с Англией и СССР. Папен рассчитывал на использование своих бывших связей в Турции, установленных в период мировой войны. Однако эта миссия Папена не увенчалась успехом. Германский посол, выезжающий на днях в Берлин, считает Сайдам, обратно в Анкару, по всей вероятности, уже больше не вернется.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2028, л. 16-21.

 

341. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину

12 мая 1939 г.

Уважаемый Владимир Петрович,

Из моих телеграфных сообщений и записей в дневниках Вы можете заметить, что немцы стремятся создать впечатление о наступающем или даже уже наступившем улучшении германо-советских отношений. Отбросив все нелепые слухи; фабрикуемые здесь немцами или досужими иностранными корреспондентами, можно пока констатировать как несомненный факт лишь одно — это заметное изменение тона германской прессы в отношении нас. Исчезла грубая ругань, советские деятели называются их настоящими именами и по их официальным должностям без оскорбительных эпитетов. Советское правительство называется Советским правительством, Советский Союз — Советским Союзом, Красная Армия — Красной Армией, в то время как раньше эти же понятия передавались другими словами, которые нет надобности воспроизводить. Это изменение тона — несомненный факт, который стоит отметить, так же как и то обстоятельство, что Розенберг совершенно не упомянул ни о СССР, ни о «большевизме» в своем последнем сугубо идеологическом выступлении.

При желании можно было бы причислить к числу симптомов улучшения такие моменты, как полное удовлетворение немцами наших претензий по поводу заказов у «Шкода»98. Тот факт, что директор отдела печати {{* Браун фон Штумм — заведующий отделом печати МИД Германии.}} (несомненно, не без указаний свыше) счел нужным чуть не час беседовать со мной, доказывая отсутствие у Германии агрессивных намерений в отношении нас, в то время как раньше разговоры в аусамте {{** Министерство иностранных дел Германии.}} дальше непосредственных практических тем обычно не шли, тоже является некоторой новинкой.

Но, отмечая эти моменты, мы, конечно, не можем закрывать глаза на их исключительно поверхностный, ни к чему не обязывающий немцев характер. Печать может изменить тон в обратную сторону в любой момент, так как никакого принципиального отхода от прежней линии она не выявила, став лишь более сдержанней в отношении нас и корректней. Восстановить Прикарпатскую Украину будет (при немецких отношениях с Венгрией) тоже делом нетрудным 35. Слишком уж ясны мотивы, заставляющие немцев изменить тон в отношении нас, чтобы к этому можно было в данной стадии относиться достаточно серьезно.

Я думаю поэтому, что Вы не станете возражать, что я в ответ на некоторые заигрывания со стороны немцев и близких к ним лиц отвечаю, что у нас нет пока оснований доверять серьезности этого «сдвига», хотя мы всегда готовы идти навстречу улучшению отношений. Турецкому послу, настойчиво (и, вероятно, не без инструкции со стороны немцев) развивающему мысль о том, что немцы ищут посредника для улучшения отношений с нами, я ответил, что для этого посредники не нужны, так как немцы могут всегда использовать нормальные дипломатические каналы.

Прилагаю статью [«Берлинер] бёрзен-цайтунг», на которую директор отдела печати обращал мое особое внимание как на доказательство «нового тона» герм[анской] печати. Посылаемая вырезка дана мне в отделе печати, где произведены и пометки красным карандашом. Вам она будет тем более интересна, что Вы, если верить сообщениям германской печати, вели в Варшаве разговоры на тему, затронутую в этой статье.

Г. Астахов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 214-215.

 

342. Памятная записка, врученная народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послу Великобритании в СССР У. Сидсу

14 мая 1939 г.

Советское правительство внимательно рассмотрело последние предложения великобританского правительства, врученные Советскому правительству 8 мая {{* См. док. 327.}}, и пришло к заключению, что они не могут послужить основой для организации фронта сопротивления миролюбивых государств против дальнейшего развертывания агрессии в Европе.

Мотивы такого заключения:

1.Английские предложения не содержат в себе принципа взаимности в отношении СССР и ставят его в неравное положение, так как они не предусматривают обязательства Англии и Франции по гарантированию СССР в случае прямого нападения на него со стороны агрессоров, в то время как Англия, Франция, равно как и Польша, имеют такую гарантию на основании существующей между ними взаимности.

2.Английские предложения распространяют гарантию восточноевропейских государств, граничащих с СССР, лишь на Польшу и Румынию, ввиду чего северо-западные границы СССР со стороны Финляндии, Эстонии, Латвии остаются неприкрытыми.

3.Отсутствие гарантий СССР со стороны Англии и Франции в случае прямого нападения агрессоров, с одной стороны, и неприкрытость северо-западных границ СССР, с другой стороны, могут послужить провоцирующим моментом для направления агрессии в сторону Советского Союза.

Советское правительство полагает, что для создания действительного барьера миролюбивых государств против дальнейшего развертывания агрессии в Европе необходимы, по крайней мере, три условия:

1.Заключение между Англией, Францией и СССР эффективного пакта взаимопомощи против агрессии.

2.Гарантирование со стороны этих трех великих держав государств Центральной и Восточной Европы, находящихся под угрозой агрессии, включая сюда также Латвию, Эстонию, Финляндию.

3.Заключение конкретного соглашения между Англией, Францией и СССР о формах и размерах помощи, оказываемой друг другу и гарантируемым государствам, без чего (без такого соглашения) пакты взаимопомощи рискуют повиснуть в воздухе, как это показал опыт с Чехословакией.

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 26, д. 18, л. 119 — 120. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т, 2. С. 86-87.

 

343. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову и временному поверенному в делах СССР в Италии Л, Б. Гельфанду

14 мая 1939 г.

Сегодня английскому послу Сидсу передан ответ Советского правительства {{* См. док. 342.}}. Наш ответ отклоняет предложения английского правительства от 8 мая, в которых нам предлагалось путем односторонней декларации гарантировать нашу помощь Англии и Франции в случае их войны с Германией из-за Польши и Румынии, но не давалось никакой гарантии самому СССР в случае нападения на него со стороны агрессоров. Мы настаиваем на принципе взаимности в деле взаимопомощи Англии, Франции и СССР и на распространении совместной гарантии этих трех стран на все пограничные с Советским Союзом страны Восточной Европы.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 66-67. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 396.

 

344. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

14 мая 1939 г.

Сидс вызван был мною для передачи ответа Советского правительства {{* См. док. 342.}} на предложения английского правительства от 8 мая {{** См. док. 325., 327.}}. Ознакомившись с текстом нашего ответа, Сидс сказал, что, по его мнению, нападение Германии на СССР через Прибалтийские страны невозможно, т[ак] к[ак] Германия должна для этого пройти через Литву, а этому будто бы препятствует заключенный Германией с Литвой договор о ненападении. Особенно Сидс указывал на то, что упоминание Финляндии в нашем ответе осложняет весь вопрос. При этом Сидс говорил, что Англия хорошо осведомлена о настроении Финляндии и считает, что общественное мнение Финляндии настроено в отношении СССР отрицательно.

Сидс взял наш ответ для передачи английскому правительству.

Беседа продолжалась полчаса.

[Молотов]

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 26, д. 18, л. 121.

 

345. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром

14 мая 1939 г.

Пайяр явился ко мне, чтобы информироваться о моей поездке в Турцию и о встречах моих с представителями болгарского, румынского и польского правительств. Не вдаваясь в подробности, я сообщил Пайяру, что повсеместно мне пришлось констатировать стремление предупредить войну и, если понадобится, активно противодействовать новой агрессии. На вопрос Пайяра, удалось ли мне установить намерение польского правительства заключить договор о взаимопомощи с СССР, я дал отрицательный ответ. Пайяр осведомился, расположена ли Румыния получить односторонние гарантии со стороны СССР. На это я ответил, что, по-моему, это не исключено. Касательно англо-турецкого договора я подчеркнул, что Турция запрашивала наше мнение о политической целесообразности этого договора и получила наше одобрение. В дальнейшей беседе Пайяр затронул вопрос о последних английских предложениях {{*** См. док. 327.}}. Я дал им оценку, совпадающую в основном со статьей «Известий» от 11 апреля {{**** Имеется в виду статья в «Известиях» от 11 мая 1939 г. (см. док. 338). }}. На вопрос Пайяра, не предпочтем ли мы французских предложений, сообщенных Сурицу в последнее время {{***** См. док. 292.}}, я заметил, что для нас неясно, являются ли эти предлоясения вполне официальными и не имеют ли они целью заменить собою франко-советский пакт о взаимопомощи. Наконец, мы не знаем, как относятся к этим предложениям англичане и могут ли они, при всех вышеуказанных условиях, быть предметом серьезных практических переговоров.

Пайяр объяснил, что французское правительство, выдвинувшее свои последние предложения, убедилось в неприемлемости их для англичан. Поэтому оно вынуждено удовлетвориться поддержкой последних английских предложений, считая, что, в сравнении с первоначальной формулой, выдвинутой Англией, они все же представляют некоторый шаг вперед. На это я заметил, что английские предложения представляются нам недостаточными и что, вероятно, в этом смысле будет дан и наш ответ британскому правительству.

[В. Потемкин]

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19,-д. 209, л. 28-29.

 

346. Запись беседы советника отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Рютера с деятелем консервативной партии Великобритании Г. Друммонд-Вольфом

14 мая 1939 г.

Из бюро Риббентропа (барон фон Гайр) 13 мая мне предложили побеседовать с г. Друммонд-Вольфом. 14 мая я встретился с г. Друммонд-Вольфом у него в отеле, где мы вместе позавтракали. Он намекнул мне, так же как и при встрече в Лондоне, что находится в Берлине с ведома ближайших советников британского кабинета, и просил рассматривать нашу беседу как совершенно конфиденциальную. Я же, напротив, сказал, что компетентен лишь в вопросах англо-германских экономических отношений и что если он хочет затронуть политические вопросы, то мою точку зрения можно рассматривать не иначе как мнение «человека с улицы».

Вначале Друммонд-Вольф сказал, что после своего прибытия в Берлин он до сих пор имел лишь одну беседу, а именно с г. министериальдиректором Вольтатом, которого, впрочем, он надеется увидеть еще раз 15 мая. От возможности дальнейших бесед зависит, сколь долго он будет находиться в Берлине.

Из многих вопросов, затронутых в ходе беседы, необходимо отметить следующие:

1. Друммонд-Вольф подчеркнул, что политические комбинации, на которые идет сейчас Великобритания, не исключают того, что Великобритания предоставит Германии во всем мире, в частности на Востоке и на Балканах, поле для экономической деятельности, которое принадлежит ей там по праву; Великобритания даже поддержала бы там эту деятельность. Он спросил, каково было бы мое мнение, если бы Великобритания отказалась от своей прежней непримиримой позиции в вопросе о наибольшем благоприятствовании, и в частности в двойном плане:

а) Великобритания, во-первых, может отказаться от льготных таможенных пошлин, которых Германия в договорном порядке добилась бы от третьих стран (при этом он, очевидно, имел в виду Балканские страны);

б) Великобритания, вопреки ее прежней точке зрения (по моему мнению, до настоящего времени эта точка зрения носила лишь теоретический характер), может отказаться от того, чтобы в ее отношениях с Германией право наибольшего благоприятствования не только получало применение в сфере таможенного обложения, но и распространялось на товарные контингенты.

Мы обсуждали этот вопрос только в общем плане; Друммонд-Вольф неоднократно возвращался к этой теме, обосновывая свои положения, как мне кажется, чисто теоретическими аргументами, а именно: в международном плане право наибольшего благоприятствования должно быть основой экономических отношений, однако в особом, национальном плане необходимо допускать исключения; космополитически настроенные евреи мира являются самыми ярыми противниками расширенного толкования права наибольшего благоприятствования и т. д.

2. Друммонд-Вольф прямо поставил вопрос о том, во что мо жет исчисляться сумма займа, который помог бы Германии преодолеть трудности с валютой.

В ходе беседы я, отвечая на неоднократные заявления по этому вопросу, сказал, что Германия не ищет новых задолженностей за рубежом; что же касается размера суммы, то я указал на следующие моменты:

а) в условиях, когда наши производственные мощности по стоянно расширяются, и учитывая наши задачи, сумма в валюте, которая нужна нам для закупки сырья и продовольствия, собственно, верхней границы не имеет;

б) однако любой заем имеет свои пределы, которые сторона, предоставляющая заем, может легко высчитать, а именно: эта граница определяется той суммой в валюте, которую кредитор позволит нам дополнительно заработать на экспорте, чтобы погасить проценты и амортизацию по займу.

3. Друммонд-Вольф спросил, что мы думаем относительно возобновления прерванных в марте англо-германских экономических переговоров 72, однако оказался не совсем в курсе дела относительно параллельно протекающих а) переговоров между промышленными объединениями по вопросу о картелях и ценах и б) официальных переговоров между правительствами об увеличении германского экспорта в Великобританию и — что важно! — в британские колонии, которое должно быть обеспечено снижением таможенных пошлин и правительственными заказами.

Ему было известно, что английские промышленники недавно сообщили своим немецким коллегам, что переговоры будут продолжены в июне в Лондоне.

Что касается правительственных переговоров, то я выразил личное мнение, что, как и обещала английская сторона, их надо продолжать до тех пор, пока обсуждение на уровне представителей промышленных кругов не даст ощутимых результатов (что уже было достигнуто в некоторых отраслях).

4. Друммонд-Вольфу не было известно о том, что 18 мая в Лондоне начнутся англо-германские предварительные переговоры об урегулировании платежного баланса между протекторатом Богемия и Моравия, с одной стороны, и Великобританией — с другой; он проявил большой интерес к этому вопросу.

5. Что касается политических вопросов, то Друммонд-Вольф, собственно, лишь поинтересовался, когда мы выдвинем претензию на возврат колоний и к чему она будет сводиться.

Я дал обычный ответ на этот вопрос, а именно: мы претендуем на все колонии, которые нам принадлежат, и в свое время мы поставим этот вопрос на обсуждение. В ходе переговоров будет определено, какие колониальные области мы получим.

Рютер

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 396—398. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. B. VI. S. 407-408.

 

347. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 мая 1939 г.

Сегодня Бивербрук мне говорил, что если Советское правительство отвергнет английскую формулу {{* См. док. 325.}} и будет настаивать на сущности своих предложений {{** См. док. 342.}}, то британское правительство в конце концов вынуждено будет пойти ему далеко навстречу, ибо самые широкие круги общественного мнения в Англии сейчас стоят за блок с СССР. Кроме того, Англия находится в очень трудном положении: она приняла на себя тяжелые обязательства в отношении Польши и Румынии, которые не может надлежащим образом выполнить без активного содействия СССР. Лично Бивербрук, будучи изоляционистом, не согласен с той политикой, которую британское правительство пытается проводить в течение последних двух месяцев, однако он считает, что раз уж Англия взяла такую линию, то ее надо осуществлять последовательно и энергично. Уже Британской империи грозит величайшая опасность. Поэтому в сложившихся обстоятельствах Бивербрук сочувствует идее пакта взаимопомощи и военной конвенции между Англией, Францией и СССР. К словам Бивербрука приходится относиться с известной осторожностью, ибо он не грешит излишней устойчивостью взглядов, но все-таки как показатель господствующих здесь сейчас настроений они любопытны.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 203-204.

 

348. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 мая 1939 г.

Сообщил Бонне текст нашего ответа {{* См. док. 342.}} на английское предложение {{** См. док. 325., 327.}}. Первой реакцией с его стороны был вопрос, обращенный ко мне, «было ли в Москве рассмотрено и предложение, сделанное им самим» {{*** См. док. 305.}}. Когда я ему на это сказал, что Сидс при вручении английского контрпредложения заявил, что и французское правительство против него не имеет возражений, в связи с чем могло создаться впечатление, что французское правительство присоединилось к английскому предложению, то Бонне дал следующее разъяснение: в течение долгого времени он уговаривал англичан присоединиться к его проекту тройственного соглашения, не англичане не соглашались и выдвинули от себя новый проект против которого он, Бонне, действительно не возражал, «но не взял обратно и своего собственного предложения». Во всяком случае, он в любой момент готов подписать с СССР такого рода двустороннее соглашение.

Что касается трех условий, выставленных нами в последнем ответе англичанам, то «он лично» не имеет возражений ни против первого, ни против третьего. Франция, уже связанная с CCCР пактом о взаимопомощи 7, может только приветствовать присоединение к нему и Англии. Третье условие было предусмотрено и во всех предложенных им проектах, так как он полностью разделяет нашу точку зрения, что без «конкретного» соглашения пакты о взаимопомощи неэффективны. «Стесняет» его лишь второе условие: распространение гарантии на балтийские страны. Но, во всяком случае, он от окончательной оценки пока воздерживается. Он должен переговорить с Даладье, а также «узнать и реакции: Лондона».

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 22 — 23. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 398-399.

 

349. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Ю. Шнурре

15 мая 1939 г.

Я в аусамте у Шнурре (референт экономического отдела по Восточной Европе) {{* Так в тексте.}}, Сообщаю ему о нашем намерении реорганизовать торгпредство в Праге в отделение берлинского торгпредства при сохранении за ним всех прав, предусмотренных торговым соглашением 1935 г. между СССР и Чехословакией, поскольку постановление рейха от 22 марта с. г. признало действенность экономических соглашений, заключенных правительством Чехословацкой Республики с другими странами. Шнурре, спросив, пользовалось ли торгпредство экстерриториальностью, и получив от меня утвердительный ответ, говорит, что поставленный нами вопрос передаст высшим инстанциям и через несколько дней сообщит окончательное решение. Однако со своей стороны он согласен с нашей точкой зрения и предполагает, что вопрос будет разрешен положительно.

Затем он затрагивает тему об улучшении советско-германских отношений. На мое замечание, что, признавая изменение тона прессы в лучшую сторону, мы все же не имеем данных говорить о коренном изменении германской политики, Шнурре начинает заверять об отсутствии у Германии каких бы то ни было агрессивных стремлений в отношении СССР и спрашивает, что нужно для того, чтобы рассеять наше недоверие. Я отвечаю, что от герм[анского] правительства] зависит создание другой атмосферы в отношениях, мы же никогда не уклоняемся от возможности улучшения, если другая сторона обнаруживает подобную готовность. Далее Шнурре говорит, что, возможно, он поедет на следующей неделе в СССР и просил бы подготовить дело так, чтобы ему пришлось получить визу сразу, и не заполняя снова анкеты. Поездка еще окончательно не решена, но вполне вероятна. Он попытается использовать ее, чтобы выяснить отношение советских кругов к проблеме улучшения наших отношений. Предпосылки для этого усилились в связи с уходом Литвинова. В Москве ли Микоян? Он непременно хотел бы с ним повидаться. Так как Шнурре произносит все эти тирады в виде монолога и не настаивает на прямом ответе, то я повторяю обычные доводы о том, что плохие отношения между нами и Германией созданы не нами, а Германией, что герм[анское] пра[вительство] должно подумать о способах их улучшения и т. п.

Шнурре снова настойчиво повторяет, что Германия не имеет никаких агрессивных намерений в отношении СССР и хочет их [отношения] улучшить. Говорит, что, вероятно, на следующей неделе пригласит меня к себе как для того, чтобы сообщить решение по поставленному нами вопросу относительно Праги, так и по поводу своей поездки.

Г. Астахов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 220-221.

 

350. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании III. Корбену

15 мая 1939 г.

Инструкции, направленные мною 13 мая нашему послу в Москве, о которых Вам сообщили под № 956, показали Вам, насколько французское правительство заботилось о том, чтобы объединить свои усилия с британским правительством, чтобы побудить русское правительство принять британские предложения от 29 апреля, дополненные разъяснениями, которые были переданы Молотову сэром Уильямом Сидсом 8 мая {{* См. док. 325., 327.}}.

Тем не менее представляется, что перспективы договоренности, о которой британский министр считал себя вправе заявить Вам после своей встречи с Майским, о чем Вы мне сообщили под № 1509, похоже, не подтвердились. Скорее наоборот, сообщение ТАСС от 10 мая {{** См. док. 331.}} и явно инспирированная передовая, которую опубликовали на следующий день «Известия» {{*** См. док. 338.}} (документ, переданный вашему посольству под № 940), подтверждают русское требование полной взаимности общих гарантий, которые бы взяли СССР, Франция и Великобритания.

Обратите внимание лорда Галифакса на опасения, которые испытывает французское правительство, видя, как в нынешних обстоятельствах продолжаются англо-советские недоразумения со всеми трудностями и перебоями, которые они привносят в целенаправленные действия трех государств.

Не вызывает сомнения, что, чем более недостаточными, фиктивными или недосказанными будут казаться правительству СССР предложения западных стран, тем оно будет все более склонно негативно оценивать нашу деятельность. Практические последствия таких подходов были бы очень серьезны; они не ограничивались бы только позицией СССР, но оказали бы прямое воздействие на сотрудничество, на которое мы рассчитываем со стороны Турции.

Франция и Великобритания должны в этих условиях приложить все усилия для достижения понимания и действовать оперативно, чтобы незамедлительно обеспечить успешное завершение переговоров с русскими, провал которых мог бы подорвать все дело безопасности в Восточной Европе.

Британскому правительству известно, что, стараясь преодолеть расхождения, препятствовавшие англо-русскому соглашению с самого начала этой дипломатической операции (sic), были предложены другие варианты согласия путем принятия французской формулы. Возможности принятия этой формулы были сообщены 3 мая посольству Англии в Париже.

Не предрешая заранее ответ, который будет сделан правительством СССР на предложения, переданные Молотову послом Англии в Москве 8 мая, и желая, чтобы Советское правительство дало на них скорое и безоговорочное согласие, французское правительство считает, что достижение успеха на общих переговорах, начатых с СССР, настолько важно и срочно, что необходимо использовать все средства для быстрого достижения соглашения. Таким образом, во избежание новых задержек, оно считает важным предусмотреть уже теперь, как должны будут продолжаться переговоры в том случае, если британская формула будет окончательно отклонена.

Французская формула в том виде, как ока была передана 3 мая посольству Англии, похоже, давала реальные возможности договоренности. Прошу вас энергично настоять перед лордом Галифаксом на том, чтобы она уже сейчас стала предметом внимательного изучения, что позволит британскому правительству заменить ею в нужное время свою последнюю формулу в новых предложениях Советскому правительству.

Вам надлежит заметить, что, хотя эта формула учитывает требования русского правительства, все же она никак не связана с идеей постоянного союза, а относится только к форме отдельного соглашения, заключенного на четко ограниченный и конкретный случай.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français. 1932-1939 2 serie. t. XVI, p. 360-361.

 

351. Запись беседы сотрудника данцигского сената с президентом сената А. Грайзером

15 мая 1939 г.

15 мая 1939 г. я беседовал с президентом Грайзером, который сказал следующее.

В ближайшие недели гроза в отношениях между Германией и Польшей еще не разразится. Акцию Германии против Польши следует ожидать самое раннее в августе. В предстоящие недели Германия предпримет попытку вбить клин в отношения между Польшей и Англией. Данцигский вопрос является для этого отличным средством. Данцигскую проблему мы должны выдвинуть на первый план таким образом, чтобы в Лондоне создалось впечатление, что германо-польский конфликт упирается в первую очередь в Данциг. Если англичане признают тезис о германском характере Данцига, одобрят сепаратное решение проблемы Данцига и тем самым присоединение Данцига к Германии, то в основном игра для нас уже будет сделана, в результате чего станет возможным осуществить по отношению к Польше и остальные германские требования. Я убежден в том, что английское правительство, несмотря на все заявления противоположного характера 114, не готово из-за данцигского вопроса привести в действие польско-английский пакт о взаимопомощи. Если же англичане проявят нерешительность в этом пункте, тогда вся польская система безопасности рухнет и Польша будет готова к капитуляции.

Я считаю, что Гитлер доведет конфликт с Польшей до решительного конца даже в том случае, если откажут мирные средства и останется лишь осуществить военное вмешательство. Во всяком случае, Гитлер выберет тогда для этого военного столкновения такое время, когда внешнеполитическое положение Германии будет благоприятным. Сейчас это не так. Уже по этой причине я считаю невозможным, чтобы в настоящее время имел место польско-германский конфликт. В каком направлении будет развиваться внешнеполитическая обстановка, сказать трудно. Для нас решающее значение имеет в первую очередь позиция Советского Союза. По имеющейся у меня информации, имело место лишь установление германо-русского контакта в очень узких рамках через русского посла в Берлине. Поводом к этому явился договор о поставках продукции фирмы «Шкода», заключенный Советским Союзом еще с Чехословакией. Через своего посла в Берлине Москва сделала запрос, сохранит ли силу этот договор и после образования протектората Богемии и Моравии {{* См. док. 279. }}. Спустя некоторое время немецкая сторона сообщила, что договор о поставках фирмы «Шкода» будет выполняться Германией также и в изменившихся условиях

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 399-400.

 

352. Телеграмма министра иностранных дел Германии И. Риббентропа послу Германии в Японии Э. Отту

15 мая 1939. г.

На этих днях по согласованию с итальянским правительством я в следующем смысле информировал посла Осима о позиции Италии и Германии:

1. Германское и итальянское правительства намерены без ка ких-либо изменений продолжать свою прежнюю политическую линию в отношении Японии.

2. Оба правительства пришли к решению подписать двусторонний союзнический пакт 110 еще в течение этого месяца, поскольку они считают целесообразным без промедления ответить соответствующей акцией на политическую активность западных держав, развернутую в пропагандистских целях.

3. Трехсторонним переговорам Берлин —Рим—Токио подписание германо-итальянского союзнического пакта не нанесет никакого ущерба. Этот союзнический пакт также и в юридическом отношении окончательно подтвердит незыблемую прочность оси Берлин —Рим 34. Японцам, если они желают заключения тройственного пакта 51, доставит лишь удовлетворение возможность убедиться в том, насколько четко и определенно решаются вопросы двусторонних отношений между их обоими европейскими партнерами, а также в том, что любая возможность расхождений между этими партнерами исключена.

4. В остальном же ни от германского, ни от итальянского правительств не зависит тот факт, что заключение тройственного пакта так затянулось. Я давно уже указывал японцам на то, что при длительном затягивании заключения тройственного пакта может возникнуть необходимость заключить прежде германо-итальянский пакт.

5. Тот факт, что германо-итальянский пакт в некотором отношении будет содержать более тесные обязательства, чем имеющийся проект тройственного пакта, также не может служить для японцев поводом для беспокойства. Ведь совершенно естественно, что

политическое и военное сотрудничество между обеими европейскими соседними странами, которые непосредственно противостоят Франции и Англии, должно развиваться интенсивнее, чем сотрудничество с весьма отдаленной Японией. Проявление этого различия между двумя пактами не означает, что со стороны Германии и Италии дружба с Японией ставится на более низкий в политическом отношении уровень. Мировая общественность, для которой ось Берлин — Рим уже давно стала прочным понятием, сочтет это различие вполне естественным. Кроме того, именно Япония постоянно настаивала на осторожном формулировании обязательств по тройственному пакту. Германия и Италия со своей стороны только приветствовали бы, если бы Япония захотела присоединиться к более широким обязательствам германо-итальянского пакта. Однако Япония вовсе не может требовать, да и не заинтересована в том, чтобы в своих двусторонних отношениях Германия и Италия приспосабливались к уровню, желательному с точки зрения Японии для тройственного пакта,

6. Одновременное существование германо-итальянского пакта и тройственного пакта не влечет за собой никаких трудностей как по существу дела, так и с технической точки зрения. Положения имеющегося японского проекта тройственного пакта можно оставить полностью без изменений. Нужно только в конце пакта добавить чисто формальную статью, которая определяла бы соотношение между двумя пактами с юридической точки зрения. Я передал Осима проект соответствующей статьи.

7. Германское и итальянское правительства высказывают настоятельное пожелание, чтобы японское правительство в скором времени приняло свое окончательное решение, с тем чтобы можно было тайно парафировать тройственный пакт одновременно с подписанием германо-итальянского пакта. Это пожелание вновь показывает, что они {{* Имеются в виду германское и итальянское правительства.}} далеки от мысли пренебрегать в политическом плане своими отношениями с Японией.

Прошу Вас изложить указанные соображения Вашему доверенному лицу, а если возможно, то и непосредственно военному министру, чтобы таким путем повлиять на быстрое позитивное решение со стороны японского правительства. При этом прошу в подходящей форме использовать в беседе следующее.

Если германское и итальянское правительства, как уже было подчеркнуто выше, преисполнены твердой решимости придерживаться своего прежнего политического курса в отношении Японии, то, с другой стороны, нельзя умолчать о том, что вся прежняя позиция японского правительства постепенно начинает вызывать в Риме и Берлине определенный скептицизм. Муссолини недавно высказывал опасение, не следует ли толковать отношение в Токио к этому вопросу, которое имело место до настоящего времени, в том направлении, что японское правительство в конечном итоге не найдет в себе силы принять позитивное решение. Далее, фюрер в последнее время неоднократно заявлял мне, что позиция Японии становится ему все более непонятной. С его точки зрения, Япония должна понять, что ее крупные политические интересы совпадают с интересами Германии и Италии и что поэтому ее место на стороне этих двух держав.

Далее прошу разъяснить Вашему японскому собеседнику, что опасения Японии перед возможностью присоединения Америки к Англии и Франции в случае войны ни в коей мере не могут служить аргументом против заключения тройственного пакта, поскольку этот пакт будет лучшим средством для того, чтобы удержать Америку от вступления в войну. С другой стороны, Япония должна отдавать себе отчет в том, что обеспечение ее позиций в Восточной Азии, особенно в Китае, в первую очередь зависит от превосходства держав «оси» над западными державами. Если этого превосходства не будет, то Япония очень быстро ощутит последствия этого. Следовательно, Япония, несомненно, заинтересована в любом отношении в том, чтобы своим присоединением увеличить это превосходство и не вызвать у западных держав впечатления, будто бы они могут рассчитывать на нейтралитет Японии в случае конфликта с Германией и Италией.

Текст проекта пакта и относящиеся к нему документы будут отдельно переданы для Вашей личной информации телеграфом.

Министр иностранных дел
Германии

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 400—403. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik.. Serie D. Bd. VI. S. 409—411.

 

353. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

16 мая 1939 г.

Сегодня был у Хэлла по приглашению последнего. Он поздравил меня с назначением {{* Имеется в виду назначение К. А. Уманского послом СССР в США.}} и говорил много дружественных, но общих фраз.

Воспользовался случаем, чтобы дать ему правильную картину наших переговоров с Англией. Хэлл заявил, что американское правительство хотя и лишено, в силу традиции и изоляционистской оппозиции, возможности участвовать в схемах взаимной помощи против агрессоров вне Западного полушария, однако заинтересовано в успехе происходящих переговоров. Наше требование взаимности и равных обязательств ему понятно. Свою задачу видит сейчас в том, чтобы разъяснить конгрессу и народу, что речь идет не о локальных конфликтах, а о подготовке перекройки мировой карты в конечном счете в ущерб интересам США.

Спрашивал, когда собираюсь вручить верительные грамоты президенту, который около 10 июня уедет в продолжительную поездку по стране. Ответил, что учту. Хэлл заявил, что хотел бы после вручения грамот поговорить о практических вопросах наших отношений. Тепло отозвался о нашем павильоне на нью-йоркской выставке.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2049, л. 3. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 403.

 

354. Из записи беседы временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда с министром иностранных дел Ита лии Г. Чиано

18 мая 1939 г.

[...] Мы перешли к беседе на общеполитические темы. Чиано был словоохотлив, пару раз задерживал меня, когда я пытался уходить, заявляя, что не торопится. В ответ на выраженные мною по отдельным пунктам его утверждений сомнения министр говорил, что в силу дружественности наших личных отношений не позволит себе, мол, говорить неправду. Много, естественно, я сказать не могу, говорил Чиано. Прошу Вас, однако, верить, что сказанное Целиком соответствует действительности.

Беседа началась с предстоящей 20-го поездки Чиано в Берлин Для подписания итало-германского военного договора 51. Я расценил этот договор как очередную капитуляцию Рима перед Берлином. Я высказал убеждение о наличии инициативы и давлении Гитлера, который, не доверяя полностью Италии, хочет покрепче связать ее будущую политику.

Чиано решительно начал опровергать эту точку зрения, которую я, кстати, совершенно искренне разделял. Подчеркнув конфиденциальность своего сообщения и попросив не делиться его содержанием с местными иностранными дипломатами, министр заявил, что инициатором военного союза была не Германия, а Италия. Когда я выразил изумление и сомнения, указав, что утверждение министра противоречит всем законам логики, Чиано подошел к несгораемому шкафу, вынул оттуда специальный дневник, куда, по его словам, он лично заносит наиболее секретные резюме своих внешнеполитических переговоров. Открыв эту книгу, где, как отметил министр, находилось резюме последних переговоров с Риббентропом, Чиано текстуально зачитал мне следующее: «Вопрос о военном союзе был окончательно решен в субботу вечером (6 мая). Я до этого днем говорил с Муссолини, которому доложил, что добился согласия Риббентропа на все поставленные выше формулированные, интересующие нас вопросы. Муссолини, который никогда не бывает удовлетворен достигнутым и всегда хочет большего, дал мне указание немедленно поставить вопрос о заключении военного союза. Я передал об этом Риббентропу, у которого возникли кое-какие колебания. Он позвонил по телефону Гитлеру, и фюрер принял предложение Муссолини с энтузиазмом».

Читал это Чиано гладко. При желании, конечно, мог передернуть, ибо запись показывал мне из своих рук издали.

Я попросил министра объяснить мне причины, побудившие Италию проявить инициативу для заключения военного союза. Откровенно сказал, что причины эти мне неясны. Я прекрасно понимаю выгоды военного союза, которые в настоящий момент извлекает Германия, и вижу лишь отрицательные стороны союза для Италии.

Чиано ответил, что рассказать пока об этих причинах не может. Скоро, мол, новые факты прольют свет, и тогда мне сразу станут ясны побудительные мотивы Италии. Поскольку я продолжал выражать сомнения, отмечая, что вся эта версия как-то плохо клеится, Чиано добавил мне многозначительную фразу: «Италия хочет закрепить военным союзом ряд конкретных обещаний и обязательств, полученных от Германии. Больше,— говорил министр,— ничего сказать не могу». Ввиду явной бесполезности я не пытался более продолжать разговор на эту тему. Возобновлю при первом же удобном случае.

Я спросил затем о содержании самого текста итало-германского военного союза. Чиано конфиденциально сообщил, что выработанный договор имеет вводную часть, где объясняются причины необходимости заключения союза. Эти причины сводятся ко внешнеполитическим задачам Италии и Германии и к «идеологическим мотивам» родства обоих режимов. Затем идут пять-шесть статей, предусматривающих полную форму военного союза — обязательство каждой из сторон немедленно выступить на помощь другой, если бы последняя оказалась по любым причинам вовлеченной в войну. Сам договор заключается сроком на десять лет, но не имеет клаузулы механического возобновления. Текст предусматривает, что до истечения срока обе стороны вступят в переговоры о возобновлении союза. Чиано добавил, что в существующей международной обстановке десятилетний срок является наиболее «разумным». После подписания основного договора военные специалисты оформят ряд технических конвенций. В прессу будет дано коммюнике, текст которого подлежит согласованию во время пребывания Чиано в Берлине.

Мы перешли затем к вопросу о польско-германских отношениях. Я спросил у Чиано, каково положение и перспективы этих отношений. Министр в ответ рассказал о беседе, которую он на днях имел с местным польским послом. Чиано заявил Длугошовскому {{* В. Венява-Длугошовский — посол Польши в Италии.}}, что Италия весьма была бы рада урегулированию конфликта и польско-германскому соглашению. Если Варшава захочет, Италия с радостью возьмет на себя роль посредника между Германией и Польшей. Однако у Варшавы не должно быть никаких иллюзий: как только возникнет польско-германский конфликт, Италия немедленно и механически выступает на стороне Германии. Касаясь самого существа вопроса, Чиано добавил, что Гитлер недавно снова подтвердил решение не форсировать «долгое время» польского вопроса. Важно, повторял снова, как и в беседе со мной от 8 мая {{** См. док. 328.}}, Чиано, дать успокоиться страстям, содействовать созреванию необходимости польско-германского компромисса.

Гитлер непреклонен в вопросе о Данциге. Он согласится на любые внешне смягчающие формы, но по существу хочет перехода города к Германии. В вопросе же о коридоре Гитлер «для демонстрации своей доброй воли» согласится на два подземных тоннеля — для железной дороги и автострады. Ширина коридора небольшая — всего 38 км. Немцы, говорил Чиано, обожают всякие технические работы, подземные сооружения, а поляки получат моральное удовлетворение, они смогут заявить, что Гитлер коридора не захватывает и ради соглашения с ними готов был даже забраться под землю. Я убежден, добавил Чиано, что месяцев через шесть германо-польское соглашение не представит труда. Нельзя забывать, что в Данциге 92% германского населения. Постепенно проблема Данцига будет все больше надоедать. Воевать из-за него никто не хочет, а скоро и прямо начнут повсюду об этом говорить. Во всяком случае, закончил Чиано, в этой части Европы мы не предвидим конфликта.

Я перевел разговор на франко-итальянские отношения. Указал министру, что предсказания его в беседе со мной в конце апреля отнюдь не сбываются. Тогда министр говорил, что французы сдадут и в результате явятся, дабы начать переговоры с Италией.

Чиано был уверен в близости французской инициативы, а на деле получается не так. Даладье, несмотря на все авансы Муссолини, держится твердо и на путь капитуляции становиться не собирается.

Эти слова взбудоражили Чиано. Он в ироническом тоне заметил, что французские союзники явно плохо нас информируют. Он, Чиано, готов дать мне сейчас совершенно идентичную информацию, которая покажет, что предсказания, сделанные им в беседе со мной от конца апреля с абсолютной точностью сбываются. Так, начал министр, хоть французское посольство это и скрывает, однако Франсуа-Понсе во время последнего визита ко мне после беседы по текущим вопросам, правда, туманно, но все же заговорил об итало-французских отношениях. Со свойственными французам ужимками Франсуа-Понсе поинтересовался, а я ему расшифровал, что конкретно означают итальянские требования о Тунисе, Джибути и Суэце. Далее, если хотите знать, говорил Чиано, французы к нам все время подсылают неофициальных посредников и в ответ на мою расшифровку итальянских требований частным образом внесли свои контрпредложения. Поднявшись и вынув из лежавшей на столе папки какую-то бумажку с записями карандашом, Чиано, размахивая ею в воздухе, говорил: «Вот эти французские контрпредложения. Конечно, все это делается глубоко неофициально. Нам, Италии, всячески дают понять, что у французского правительства большие трудности в области внутренней политики, что все, мол, нужно делать исподтишка, дабы не вызывать ненужного и вредного газетного шума. Факты, однако, остаются фактами. Французы предлагают нам переговоры и уступки. Мы же ясно ответили: готовы в предварительной неофициальной форме взаимно выяснить пределы требований и уступок. Однако после этого Франция должна официально проявить инициативу и официально же предложить нам переговоры. Иначе мы на них не пойдем».

Я сказал, что слышал о приезде сюда Бодуэна — неофициального посла Бонне. Чиано улыбнулся и уклончиво повторил, что французские контрпредложения исходят от посредника.

С большой ненавистью и злостью говорил далее Чиано о Франции. Эта злость вызвала даже поначалу у меня впечатление, что сообщение Чиано об инициативе французов, быть может, и не вполне соответствует действительности. Однако дальнейшая беседа позволяет отнести тон Чиано о Франции за счет основных антифранцузских устремлений Италии, все более вырастающих по мере систематического возникновения внутренних и внешних трудностей для их реализации.

Необычную сдержанность проявил на сей раз Чиано в отношении Югославии, что косвенно подтверждает переданную телеграфно в Москву информацию об итогах переговоров здесь югославского регента {{* См. док. 328.}}. Коснулся Чиано и англо-советских переговоров. Он откровенно отметил, что перспектива англо-франко-советского соглашения беспокоит Италию. «Мы прекрасно понимаем,— говорил министр,— какое громадное значение будет иметь включение СССР в союз с Англией и Францией. Было бы глупо, если бы я пытался утверждать вам обратное. Должен объективно признать,— отметил Чиано,— что СССР ведет очень мудрую политику. Ваши условия Англии и мыслимая вами система соглашения, несомненно, отвечает советским интересам. Мы все же надеемся, что соглашение между вами и Англией не состоится. С одной стороны, мы думаем, что вам более выгодно максимальное время сохранить политику нейтралитета. С другой стороны, мы неплохо знаем англичан и ненависть консерваторов к вам. Уверяю вас, что, хотя вы нас считаете оголтелыми фашистами, у нас нет и не может быть такой вражды к советской системе и к советскому режиму, которую питают к нему крупные английские и французские буржуа. Мы надеемся поэтому, что Англия будет тянуть с переговорами и, — многозначительно добавил министр, — может наступить момент, когда будет уже поздно и вы сами не захотите торопиться со вступлением в коалицию».

Враждебно, как и другим диппредставителям, отзывался Чиано о турецко-английском соглашении 105 и о Турции в целом. Весь разговор наш и отдельные намеки Чиано оставили у меня впечатление, что налицо новый секретный итало-германский сговор, в результате которого в самом недалеком будущем возникнет какая-то новая авантюра, исходящая не из Берлина, а именно из Рима. Трудно сказать пока, в чем эта авантюра может заключаться. До меня был у Чиано с каким-то толстым портфелем венгерский военный атташе. Ходят какие-то смутные слухи о возможности авантюры в отношении «дружественной» Италии Югославии. Определенно что-либо сказать пока мы здесь не можем.

Беседа моя с Чиано продолжалась около двух часов. Он, как обычно, отмечал интерес к таким беседам, противопоставлял их своим разговорам с другими диппредставителями, «как правило, длящимся не более 15 минут». Прощаясь, Чиано просил заходить, добавил, что с будущей недели начинает ездить на правительственный пляж, где надеется часто встречаться.

Поверенный в делах СССР в Италии
Л. Гельфанд

АВП СССР, ф. 098, оп. 22, п. 146, д. 5, я. 63—68.

 

355. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Японии в СССР С. Того

19 мая 1939 г.

Я вызвал посла и заявил ему следующее. Мы получили сведения о нарушении границы Монгольской Народной Республики японо-маньчжурскими войсками. Поскольку между СССР и МНР имеется пакт о взаимопомощи 115, то по поводу указанного нарушения границы МНР я должен сделать послс заявление. За последнее время, 11 — 12 мая и позже, имел место ряд нарушений границы МНР японо-маньчжурскими частями, которые напали на монгольские части в районе Номон-Кан-Бурд-Обо, а также в районе Донгур-Обо. В воинских частях МНР имеются раненые и убитые. В этом вторжении в МНР участвовали также японо-маньчжурские самолеты. Имеются, таким образом, грубые нарушения границы МНР и другие недопустимые действия со стороны японо-маньчжурских частей. Я должен предупредить, что всякому терпению есть предел, и прошу посла передать японскому правительству, чтобы больше этого не было. Так будет лучше в интересах самого же японского правительства.

В ответ на это Того сказал, что о таких столкновениях на монгольской границе он читал только в газетах, по которым выходит, что именно Внешняя Монголия нападала и поэтому произошли столкновения. От японского правительства у него нет никаких сведений. Он доложит об этом в Токио и по получении ответа передаст его мне. Того сказал дальше, что, как он говорил в прошлый раз {{* Имеется в виду протокольный визит японского посла к народному комиссару иностранных дел СССР 14 мая 1939 г.}}, японское правительство не допускает угрозы и агрессию других стран и, если это будет иметь место, то будет давать отпор.

Но в то же время Япония не имеет намерения нападать на иностранные государства.

Затем он спросил меня, предусматривает ли пакт о взаимопомощи между МНР и СССР, чтобы Советское правительство говорило от имени правительства Внешней Монголии по вопросу, касающемуся дипломатических дел, и так ли это, что советские войска стоят в пределах Внешней Монголии на страже монгольской границы.

Я ответил, что газетные сведения, о которых говорил посол, имеют явно смехотворный характер, что нет никакой необходимости опровергать такие измышления, это — явная выдумка. С другой стороны, имеется бесспорный факт, что японо-маньчжурские части нарушили границу МНР и открыли военные действия, что это нападение на территорию МНР совершили японо-маньчжурские войска и самолеты. Мы с этим мириться не будем. Нельзя испытывать терпение монгольского правительства и думать, что это будет проходить безнаказанно. Мое заявление находится в пол-ном соответствии с пактом о взаимной помощи, заключенным между СССР и МНР; нападение же, о котором я говорю, было совершено не против советских, а против монгольских частей.

Того ответил, что считает мои разъяснения не совсем полными, но в общем он принимает к сведению сказанное мною, что мое заявление находится в полном соответствии с пактом о взаимной помощи между СССР и МНР. Он снова повторил, что доведет мое заявление до сведения своего правительства и по получении ответа сообщит его мне.

После этого Того снова заговорил о концессионных вопросах. На это я ответил, что этот вопрос будет изучен Наркоминделом и он получит ответ.

Беседа продолжалась минут сорок.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 22-23. Опубл. с сокращением в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 406.

 

356. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Йоскиненом

19 мая 1939 г.

Вызванному мною финляндскому посланнику я заявил, что ознакомился с нотой финляндской миссии от 21 января с. г.60 и в связи с этим должен сделать несколько замечаний и поставить некоторые вопросы.

Финляндское правительство обратилось с указанной нотой к СССР как к члену Лиги наций, но для нас аландский вопрос имеет значение не просто как для государства, входящего в Лигу наций; ввиду географического положения СССР вопрос о вооружении Аландских островов имеет для нас весьма большое значение. СССР заинтересован в этом вопросе не менее, а более, чем Швеция. У нас есть основание считать, что вооружения на Аландских островах могут быть использованы в первую очередь против СССР.

После этого я задал посланнику ряд вопросов по тексту финляндской ноты от 21 января с. г, о характере и размерах отдельных видов вооружения, которое предполагается произвести в южной части Аландских островов, а также в северной части Аландских островов. Посланник дал некоторые разъяснения, но добавил, что с деталями этого вопроса он незнаком. Посланник сказал, что по поставленным мною вопросам он запросит свое правительство.

На мой вопрос о причинах совместного выступления Финляндии и Швеции по вопросу о вооружении Аландских островов. посланник сказал, что Швеция в отношении Аландских островов считает себя наиболее заинтересованной и ближайшей державой, но что конвенцией 1921 г. какое-либо особое положение Швеции среди других гарантов, подписавших конвенцию, не предусмотрено.

В конце беседы посланник сказал, что он не уверен в том, даст ли правительство ответ на вопросы, имеющие чисто военный характер. Посланник надеется получить ответ на мои вопросы через неделю.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 20-21.

 

357. Запись беседы полномочного представителя СССР в Бельгии Е. В. Рубинина с послом Китая в Бельгии Цянь Таем

19 мая 1939 г..

У меня с очередным визитом китайский посол Цянь Тай Он интересовался ходом англо-советских переговоров. Я сказал ему, что я располагаю только газетными сведениями. На мой вопрос о том, как реагируют в Китае на англо-советские переговоры, Цянь Тай сказал, что в правящих кругах Китая есть группа, относящаяся весьма недоверчиво к Англии, вернее к Чемберлену. Эти люди боятся, как бы Чемберлен в конце концов не сторговался с Японией за счет Китая, если таким образом можно будет, хотя бы на время, обеспечить британские интересы на Дальнем Востоке. Вот почему присутствие на Дальнем Востоке Советского Союза, даже нейтрального, является с китайской точки зрения очень важной дополнительной гарантией, поскольку СССР одним своим присутствием отвлекает значительные японские силы от Китая. Включение СССР в блок с Англией и Францией, которые, по его мнению, возможно, стремятся лишь направить германскую агрессию в сторону СССР, отвлекло бы последний от Дальнего Востока, что было бы важным поощрением для японских милитаристов и против Китая и, возможно, против СССР. Цянь Тай глубоко убежден, на основании имеющихся у него сведений, что Япония не в состоянии вынести того напряжения, в котором она сейчас находится, более одного года. Иными словами, он считает, что если нынешняя общая международная ситуация даже останется неизменной, то через год Япония обречена на экономическую и социальную катастрофу.

Рубинин

АВП СССР, ф. 072, оп. 17, п. 105, д. 65, л. 87.

 

358. Письмо министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону

19 мая 1939 г.

Вчера в ходе беседы с германским послом г-ном фон Дирксеном последний затронул вопрос о прессе. Обеим сторонам много вреда наносят нападки печати. Не могли бы мы достичь перемирия в печати? Если бы мы согласились сделать это, то правительство Германии могло бы, конечно, осуществить его на 100 процентов, а мы могли бы осуществить его, может быть, на 75 процентов, если бы я был в состоянии оказать влияние на владельцев газет. Я сказал послу, что я всегда готов рассмотреть этот вопрос, но что эта проблема в значительной степени решилась бы сама, если бы германское правительство смогло предпринять меры и проводить политику, которая сделала бы возможным более нормальное положение вещей. Однако я вполне готов попытаться пойти дальше, и если посол сочтет себя полномочным написать мне письмо, в котором будет говориться о том, что если бы наша пресса смогла умерить свой тон, то он мог бы гарантировать, что германская печать сделает то же самое, то я бы посмотрел, могу ли я что-нибудь сделать с владельцами главных газет. Посол обещал изучить это предложение.

Галифакс

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 406-407.

 

359. Письмо посла Польши в Великобритании Э. Рачиньского министру иностранных дел Польши Ю. Беку

19 мая 1939 г.

В связи с вылетом завтра утром в Варшаву полковника Квециньского спешу в нескольких словах изложить свои впечатления и наблюдения, имеющиеся у меня по поводу англо-советских переговоров. Я не буду подробно анализировать нынешнее состояние переговоров, так как предполагаю, что вы, г-н министр, получаете от Кеннарда постоянную и более подробную информацию, чем та, которой я располагаю. Кроме того, в этом деле все подвижно и постоянно изменяется. Тем не менее я хочу обратить Ваше внимание на настроения и замыслы, которые становятся более очевидными в свете этих переговоров.

В моей телеграмме от 17-го сего месяца я вкратце изложил мнение группы «активистов», включающей Черчилля и его сторонников по консервативной партии, а также весь лагерь независимых либералов во главе с Арчибальдом Синклером и Ллойд Джорджем. Эту группу в русском вопросе поддерживает, очевидно, лейбористская партия. Я писал о том, что эти круги настойчиво выступают за англо-франко-советский союз и что они обвиняют правительство в недостатке решительности и энергии в вопросе создания политической организации, обладающей максимумом силы и практическими возможностями и могущей поставить преграду на пути германской экспансии. По их мнению, лорд Галифакс и премьер Чемберлен, первый скорее по идеологическим соображениям, второй же чтобы полностью не закрыть себе пути к политике «умиротворения», сознательно и с умыслом затягивают переговоры с Москвой, к которой они по-прежнему относятся холодно. Далее я упоминал, что мои собеседники, недовольные методом премьера, заключающимся в том, что его тактика по отношению к Советам строится с учетом польских требований, усиленно старались лишить премьера этого аргумента. Разъяснения, которые я давал по Вашему, г-н министр, поручению, позволили мне успешно оградить имя Польши от использования его во внутриполитической игре англичан {{* Свою озабоченность тем, чтобы как можно сильнее привлечь Россию на сторону «коалиции» на случай возникновения войны, Черчилль объяснил мне, между прочим, следующим образом.

Польская армия будет сражаться с немцами, несомненно, мужественно и, вероятно, на первом этапе успешно. Однако ее вооружение и снабжение не идут ни в какое сравнение с вооружением и мощным снабжением германской армии, и поэтому уже через несколько месяцев возникнет опасный для нас кризис. Успешное противодействие этому возможно только в случае, если будет иметься возможность пользоваться советскими ресурсами, их военной промышленностью и транзитом через их территорию. Особую трудность здесь будет представлять, помимо слабого состояния русских железных дорог, различие колеи, что вызовет необходимость перевалки грузов на границе. Перевалка же требует наличия надлежащих товарных платформ, достаточно протяженных железнодорожных веток и т. д. Несомненно, потребуется значительное развертывание строительства этих сооружений на границе в самое кратчайшее время.— Прим. Рачиньского.}}.

Трудно очень точно установить, каковы конкретные замыслы премьера и правительства на ближайшее будущее и в какой степени обоснованы подозрения группы «активистов». Однако не подлежит сомнению, что эти подозрения в известной мере правомерны и что премьер не перестает думать о смягчении напряженности, избегая поэтому всего, что лишало бы его возможности вновь вернуться к переговорам с Берлином и, возможно, с Римом.

«Активисты» склонны утверждать, что премьер по вышеизложенным причинам не проявляет достаточной энергии, чтобы ускорить осуществление военного и финансового сотрудничества между Англией и ее новыми союзниками. Этот упрек является заслуженным, возможно, лишь постольку, поскольку правительство Чемберлена все еще продолжает сопротивляться переводу экономики исключительно на военные рельсы, при котором не учитывались бы «нормальные» требования мирной экономики ни в области финансов, ни в области людских резервов.

К настоящему донесению я прилагаю запись беседы, которую я имел с полковником Исмеем, секретарем Комитета имперской обороны. По моему мнению, не следует переоценивать значение некоторых характерных высказываний полковника Исмея, которые отражают, несомненно, в большой степени его личные взгляды. Однако важный пост и контакты полковника, которые он имеет благодаря своему положению с премьером и его ближайшим окружением, не позволяют нам пренебрегать его мнением. Вывод, напрашивающийся в результате рассмотрения положения вещей по указанному вопросу, сводится к необходимости усиления бдительности и непрестанного нажима, с тем чтобы, с одной стороны, принудить английского партнера к позитивным действиям, а с другой — устранить проявления пораженчества и уступчивости, что могло бы быть использовано в чужих интересах {{** Я имею в виду корреспонденции на тему об англо-германских отношениях, время от времени появляющиеся на страницах «Times» и начало которым было положено «пораженческим» письмом за подписью лорда Рашклифа (Rushcliff). Этой слишком нежелательной активности «Times» и предпринятым мною мерам, направленным на ее прекращение, я посвящаю отдельный доклад.— Прим. Рачинъского.}}.

Настоящий доклад я диктую после возвращения с заседания палаты общин, где я слушал дебаты, посвященные прежде всего англо-советским переговорам. До сих пор я не имею в своем распоряжении всех материалов и, следовательно, не имею возможности дать оценку результатам этой дискуссии и особенно известного заявления премьера. Это заявление в определенной мере является очередным, не знаю, которым уже по счету, предложением, обращенным к Германии, прийти к соглашению. В то же время в этом выступлении нашло также отражение его давнишнее отрицательное отношение к заключению формального союза с Советами. Я совсем не был бы удивлен, если бы премьер Чемберлен считал свое сегодняшнее выступление предостережением и если бы вопрос углубления отношений с Москвой он ставил в зависимость от реакции Германии на его выступление.

Эдвард Рачиньский,
посол Польской Республики

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 403-406.

 

360. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майскому

20 мая 1939 г.

По вопросу о японской агрессии в Китае руководствуйтесь следующим: следует принять за основу предложение китайцев 116, чтобы затем можно было вносить поправки. При этом заявите, что политикой Советского правительства является поддержка жертв агрессии. Укажите также на то, что, следуя последнему заявлению Чемберлена о согласии поддерживать жертвы агрессии, англичане также должны были бы поддерживать китайское предложение.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2057, л. 6. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 407.

 

361. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майскому

20 мая 1939 г.

СССР весьма серьезно относится к вопросу о вооружений Аландских островов 60. Мы заинтересованы в этом не только не меньше, а больше, чем Швеция, так как вооружение этих островов может быть использовано во враждебных целях против СССР, для того, чтобы запереть нам выход из Финского залива. Мы запросили финское правительство о характере и размерах предполагаемого им вооружения и ждем соответствующего ответа {{* См. док. 356.}}. До выяснения этих вопросов мы против обсуждения вопроса о вооружении Аландских островов в Лиге наций, так как мы будем не готовы к его рассмотрению, и предлагаем отложить обсуждение. В случае же, если все-таки этот вопрос будет обсуждаться в Лиге наций, наш представитель должен голосовать против предложения финнов и шведов и тем самым сорвать решение Лиги, так как для пересмотра международной конвенции требуется единогласное голосование.

Молотов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2058, л. 4—5.

 

362. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

20 мая 1939 г.

Посол начал с напоминания о советско-германских экономических переговорах, которые он и советник посольства {{** Г. Хильгер.}} вели некоторое время тому назад с т. Микояном {{*** См. док. 155.}}. Переданный т. Микояном проект торгового соглашения создал трудности, однако министерство в Берлине старалось найти решение вопроса, чтобы все же прийти к соглашению. Посол выразил надежду, что соглашение будет достигнуто, и сообщил о намерении своего правительства направить в Москву «знаменитого» Шнурре для переговоров с т. Микояном. Я сказал послу, что о приезде Шнурре в Москву мы слышим не в первый раз. Шнурре уже выезжал в Москву, и его поездка все же была отложена. Экономические переговоры с Германией за последнее время начинались не раз, но ни к чему не приводили. Я сказал дальше, что у нас создается впечатление, что германское правительство вместо деловых экономических переговоров ведет своего рода игру; что для такой игры следовало бы поискать в качестве партнера другую страну, а не правительство СССР. СССР в игре такого рода участвовать не собирается.

Посол заверял меня, что речь не идет об игре, что у германского правительства определенные желания урегулировать экономические отношения с СССР, что пожелания т. Микояна справедливы, но их очень трудно выполнить из-за существующих в Германии затруднений с сырьем и рабочей силой. Германское правительство желает продолжать эти переговоры.

На это я ответил, что мы пришли к выводу, что для успеха экономических переговоров должна быть создана соответствующая политическая база. Без такой политической базы, как показал опыт переговоров с Германией, нельзя разрешить экономических вопросов. На это посол снова и снова отвечал повторением того, что Германия серьезно относится к этим переговорам, что политическая атмосфера между Германией и СССР значительно улучшилась за последний год, что у Германии нет желания нападать на СССР, что советско-германский договор действует 117 и в Германии нет желающих его денонсировать. На вопрос Шуленбурга о том, что следует понимать под политической базой, я ответил, что об этом надо подумать и нам и германскому правительству. Опыт показал, что сами по себе экономические переговоры между СССР и Германией ни к чему не привели, что указанное послом улучшение политической атмосферы между Германией и СССР, видимо, недостаточно. На вопрос посла, правильно ли он понял меня, что в настоящее время нет благоприятных условий для приезда Шнурре в Москву, я ответил, что экономическим переговорам должно предшествовать создание соответствующей политической базы.

Во время всей этой беседы видно было, что для посла сделанное мною заявление было большой неожиданностью. Он всячески пытался заверить, что Германия серьезно относится и рассчитывает на заключение экономического соглашения с СССР. Посол, кроме того, весьма стремился получить более конкретные разъяснения о том, какая именно политическая база имеется в виду в моем заявлении, но от конкретизации этого вопроса я уклонился.

Кроме того, посол просил помочь в разрешении вопроса об освобождении и высылке из СССР в Германию 300—400 германских граждан, находящихся под арестом в СССР. Я ответил, что не совсем в курсе этого дела и дам указание своим помощникам заняться этим вопросом.

В. Молотов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, с. 24-26.

 

363. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

20 мая 1939 г.

Шуленбург пришел ко мне растерянный и смущенный. Он заявил, что т. Молотов в разговоре с ним признал нецелесообразным приезд в Москву Шнурре, пока под экономические переговоры СССР с Германией не будет подведена надлежащая политическая база {{* См. док. 362.}}. Шуленбург добавил, что, по мнению т. Молотова, отношение германского правительства к экономическим переговорам с нами производит впечатление «игры». Шуленбург начал плакаться мне, что мы напрасно не учитываем «улучшения атмосферы» в Берлине, что сам он четыре с лишком года старался улучшить отношения между Германией и СССР, что он не знает, как ему сообщить в Берлин об ответе т. Молотова. В сущности, приезд Шнурре в Москву отклонен Советским правительством. [...]

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 012, оп. 1,. п. 1, д. 2, л. 30.

 

364. Телеграмма посла Германии в Японии Э. Отта министру иностранных дел Германии И. Риббентропу

20 мая 1939 г.

Военный министр {{* С. Итагаки.}} только что передал через генерала Майири письменное заявление для г. рейхсминистра, которое вкратце сводится к следующему.

На совещании пяти министров принято решение о присоединении Японии к военному пакту . Министр иностранных дел самое позднее в воскресенье информирует германское правительство. Армия достигла единства с остальными видами вооруженных сил, добилась в принципе осуществления своих требований, пойдя на некоторые уступки в формулировках. Японское правительство надеется, что на этой основе можно достичь единства с Германией и Италией в ускоренном порядке. Армия добивается секретного парафирования одновременно с подписанием германо-итальянского пакта 110, чтобы сразу закрепить тройственный характер союза. Военный министр, подчеркивая это стремление, неоднократно высказывал просьбу к г. рейхсминистру, чтобы тот проявил полное доверие к искренним чувствам армии и к ее способности добиться осуществления своих требований, не обращая внимания на незначительные изменения германского проекта.

Заявление производит большое впечатление. Подчеркивается твердая решимость армии, несмотря на начальные трудности, полностью выполнить как вне, так и внутри страны обязательства, зафиксированные в пакте, как это уже имело место при заключении антикоминтерновского пакта. История Японии свидетельствует, что она подходит к заключению договоров с особой осторожностью и не спеша, однако строго выполняет раз уже заключенные ею соглашения. Армия не смогла за такой короткий срок полностью искоренить чувства дружбы к Англии, которые существовали на протяжении десятилетий. Однако будучи подлинной движущей силой японской государственной политики, она берет на себя твердое обязательство постепенно закрепить во всех слоях народа идею союза.

По многим признакам складывается впечатление, что сегодняшнее решение кабинета окончательное. Заявление военного министра носило глубоко откровенный характер и было сделано в торжественном и серьезном тоне.

Отт

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С.407—408. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 449-450.

 

365. Письмо посла Германии во Франции И. Вельчека в министерство иностранных дел Германии

20 мая 1939 г.

Спустя 14 дней после моего возвращения {{* И. Вельчек возвратился из Берлина в Париж 6 мая.}}, во время которых я не встречался с министром иностранных дел, я счел необходимым лично побеседовать с Бонне для решения текущих дел, в частности по вопросу о прекращении выдворений и обсуждения проблем торговой политики. Поэтому вчера после полудня я поручил передать ему, что в соответствии с его желанием я предоставляю себя в его распоряжение для беседы. Ответ поступил незамедлительно: он (Бонне) просит меня приехать как можно скорее, министр иностранных дел выразил свою радость в связи с возможностью снова встретиться здесь со мной. Сначала я выполнил данные мне министром иностранных дел поручения, а затем затронул вопрос о реализации договоров, заключенных нами с Францией, и о развитии наших экономических отношений с ней 6l. Мы ничего не имеем против Франции, сказал я, но мы не можем не указать на опасность той политики окружения Германии, которую проводит в последние два месяца Англия и которой, к сожалению, придерживается также Франция, причем как раз Франции придется взять на себя основное бремя затеянной Англией борьбы и принести чудовищные кровавые жертвы. Мирное решение восточных проблем, необходимость которого подчеркивалась еще прошлой осенью, теперь сорвано или, по меньшей мере, затруднено из-за поляков, получивших поддержку извне. Я сомневаюсь, способствует ли эта политика сохранению мира. Учитывая проявленное им (Бонне) до сих пор понимание жизненно важных интересов Германии, я не хотел бы верить, что он если не сегодня, то завтра намерен отказаться от политики мира. Бонне ответил мне, что он никогда не отклонится от главной линии своей политики и до конца будет бороться за дело мира. Несмотря ни на что, он продолжает отстаивать идею сотрудничества с Германией, которое снова налаживается и может стать со временем еще более тесным. Однако мы не должны упускать из виду, что положение по сравнению с сентябрем прошлого года существенным образом изменилось. В Мюнхене, где фюрер добился небывалого в истории успеха, было выражено стремление к строительству новой Европы, базирующейся на принципах сотрудничества, ибо имеется только одна альтернатива: сотрудничество или господство, как сказал Даладье в своей последней речи {{* На заседании палаты депутатов 11 мая.}}. Эта мечта основательно разрушена, и потребуется немало времени для того, чтобы прийти в себя после этого шока от неоправдавшегося доверия. До 15 марта не было никаких существенных препятствий на пути урегулирования восточных проблем. Каждый реально мыслящий политик после Мюнхена {{** См. док. 1.}} понял, что Чехословакию выдали Германии 1. Если созданное тогда оказалось непрочным, то ведь можно же было изменить также и это положение путем консультаций между участниками соглашения, но отнюдь не с помощью насильственного акта всего несколько месяцев спустя. Иначе нет никакого смысла подписывать договоры. Они, как известно, заключаются не ради хорошей погоды, а в качестве предохранительного клапана для предотвращения грозы.

Если я (Бонне) спросил бы сегодня какого-либо рабочего в городе или крестьянина в деревне, ради чего он пошел бы на фронт, то каждый ответил бы, что он пошел бы на войну не ради Данцига, а для защиты совершенно других ценностей. Людям уже порядком надоело то и дело узнавать из газет о новых актах насилия и жить в постоянном беспокойстве. После краха его (Бонне) политики, направленной против военных бурь и пожаров, стало чрезвычайно трудно бороться против поджигателей войны. Эти поджигатели войны заинтересованы, конечно, в том, чтобы повсюду подливать масло в огонь, как в свое время в Румынии, откуда обратились к Франции с просьбой о помощи. Он надеется, что у нас в настоящее время ясно представляют себе, что любой новый акт насилия неизбежно развязал бы мировую войну. С тех пор как фюрер якобы сказал Гафенку, что, по его мнению, война будет иметь своим последствием большевизм, он, Бонне, стал более уверен в будущем, так как ведь мы все не хотим допустить усиления большевизма ни в мировом масштабе, ни в локальных рамках. До сих пор еще ни одна война в истории окончательно не решала имеющиеся проблемы. Итак, в настоящее время задача состоит в том, чтобы снова найти путь к сотрудничеству, и он всегда готов к такому сотрудничеству, несмотря на крики его многочисленных врагов. В случае если я натолкнусь на недоброжелательное отношение французской прессы, на которую он имеет влияние, то он просил бы меня назвать ему статьи, вызывающие нарекания, и он прибегнул бы тогда к соответствующим средствам, насколько это будет в его власти. По вопросу о выдворении нежелательных для обеих сторон лиц необходимо было бы также достигнуть полюбовной сделки; он лично в целом ряде случаев вступался за высылаемых, например в случае с представителем газеты «Эссенер национальцайтунг», против которого якобы были выдвинуты справедливые обвинения; об этой газете он знает, что она близка генерал-фельдмаршалу Герингу.

Он (Бонне) не будет сидеть сложа руки, а пойдет дальше по пути, который он признает верным.

Вельчек

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 94—95. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 447-449.

 

366. Телеграмма представителя СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Женева, 21 мая 1939 г.

По инициативе Галифакса имел сегодня с ним беседу, которая в основном была посвящена обмену мнениями по вопросу об англосоветских переговорах.

Галифакс расспрашивал о причинах нашего отказа принять последнее английское предложение {{* См. док. 327.}}. Я привел эти причины, оговариваясь, однако, что высказываю личное мнение. В своих объяснениях я особенно подчеркивал отсутствие в английском предложении настоящей взаимности, а также указал, что нашей целью является предупреждение агрессии и войны и что это возможно лишь при концентрации на стороне мира столь могущественных сил, которые исключали бы всякую надежду для агрессора на возможность победы. Последний аргумент произвел на Галифакса ; большое впечатление, Галифакс несколько раз спрашивал меня, удовлетворились ли бы мы расширением англо-французской гарантии на Прибалтийские государства без тройственного пакта в нашей формуле. Я, однако, совершенно ясно дал ему понять, что наши предложения являются минимальными.

В свою очередь я спросил Галифакса, каковы возражения британского правительства против нашего плана {{** См. док. 342.}}. Он не мог мне ответить ничего вразумительного, держась в рамках заявления Чемберлена в парламенте 19 мая, причем в качестве крупнейшего препятствия Галифакс указал на имеющееся якобы нежелание самих Прибалтийских государств быть гарантированными другими державами.

Из рассуждений Галифакса было совершенно очевидно, что английское правительство избегает тройственного пакта, просто не желая сжигать мостов к Гитлеру и Муссолини 118.

Галифакс интересовался вопросом о том, согласен ли был бы СССР гарантировать Голландию, Бельгию и Швейцарию в случае принятия нашего плана западными державами. Я ответил, что сейчас не могу сказать по этому поводу ничего определенного, но полагаю, что, если бы западные державы захотели поставить такой вопрос, Советское правительство, вероятно, не отказалось бы его обсудить.

В заключение Галифакс сказал, что обдумает еще раз положение и доложит о своих выводах кабинету 24 мая (Галифакс покидает Женеву 23 мая вечером), когда британским правительством будет принято окончательное решение. О вчерашних англо-французских переговорах в Париже Галифакс мне ничего не сказал.

Майский

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2057, л. 11 —12. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 408-409.

 

367. Выступление представителя СССР И. М. Майского на сессии Совета Лиги наций

22 мая 1939 г.

В качестве представителя Союза Советских Социалистических Республик я хотел бы поддержать предложения, выдвинутые китайским делегатом в его убедительном и красноречивом выступлении 116. Сейчас встречает все более широкое признание даже со стороны тех, кто в прошлом относился к этому скептически, что единственный путь, который может положить конец дальнейшему расширению беззакония и хаоса в международных отношениях, неизбежно ведущих в конце концов к европейской и даже мировой войне,— это путь твердого сопротивления агрессии. Из этого, естественно, следует, что жертвам агрессии необходимо оказывать максимально возможную помощь и поддержку. Такова позиция моей страны, которая всегда готова — и это сущность нашей политики — оказывать помощь жертвам агрессии.

К такому мнению присоединяется все большее и большее число государств. В этой связи я хотел бы сослаться на то, что правительство Соединенного королевства — имеется в виду не кто иной, как английский премьер-министр,— выразило свою приверженность принципу оказания помощи жертвам агрессии, которые ведут активную борьбу в защиту своей независимости 119.

Этот принцип полностью применим к вопросу о Китае, который мы обсуждаем сегодня. Китай является жертвой грубой и неспровоцированной агрессии. Он ведет тяжелую и героическую борьбу за свою независимость. Поэтому я считаю, что Совет должен с необходимым вниманием отнестись к просьбе китайской делегации и рассмотреть китайские предложения с максимальным сочувствием. Это относится в особенности к тем державам, которые поддерживают вышеупомянутый принцип.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 410.

 

368. Из пакта о дружбе и союзе между Германией и Италией

22 мая 1939 г.

[...] Статья I

Договаривающиеся Стороны будут находиться в постоянном контакте друг с другом, с тем чтобы согласовывать свои позиции по всем вопросам, касающимся их взаимных интересов или общего положения в Европе.

Статья II

В случае если взаимные интересы Договаривающихся Сторон будут поставлены под угрозу какими-либо международными событиями, они незамедлительно приступят к консультациям о мерах, которые необходимо будет предпринять для соблюдения своих интересов.

Если безопасность или другие жизненные интересы одной из Договаривающихся Сторон будут поставлены под угрозу извне, то другая Договаривающаяся Сторона предоставит Стороне, находящейся в опасности, свою полную политическую и дипломатическую поддержку с целью устранения этой угрозы.

Статья III

Если вопреки пожеланиям и надеждам Договаривающихся Сторон дело дойдет до того, что одна из них окажется в военном конфликте с другой державой или с другими державами, то другая Договаривающаяся Сторона немедленно выступит на ее стороне в качестве союзника и поддержит ее всеми своими военными силами на суше, на море и в воздухе.

Статья IV

Чтобы в соответствующем случае обеспечить быструю реализацию принятого в статье III союзнического обязательства, правительства обеих Договаривающихся Сторон будут и впредь углублять свое сотрудничество в военной области и в области военной экономики.

Статья V

Договаривающиеся Стороны обязуются уже теперь в случае совместного ведения войны заключить перемирие или мир лишь в полном согласии друг с другом.

Статья VI

Обе Договаривающиеся Стороны осознают значение, которое приобретают их совместные отношения к дружественным им державам. Они решили сохранять эти отношения и в будущем и совместно соответствующим образом учитывать интересы, связывающие их с этими державами.

Статья VII

Этот Пакт вступает в силу немедленно после подписания. Обе Договаривающиеся Стороны едины в том, чтобы первый срок его действия составлял десять лет. Своевременно до истечения этого срока они договорятся о продлении действия Пакта.

В удостоверение сего уполномоченные подписали этот Пакт и приложили свои печати.

Изготовлен в двух экземплярах, на немецком и итальянском языках, имеющих одинаковую силу.

Берлин, 22 мая 1939 г.— в XVII году Фашистской Эры.

Иоахим ф. Риббентроп          Галеаццо Чиано

Печат. по изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Serie D. Bd. VI. S. 467-468.

 

369. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

23 мая 1939 г.

Посланник начал с заявления, что хочет ответить на вопросы, поставленные мною 19 мая {{* См. док. 356.}}. Посланник заявил, что его правительство не находит возможным дать Советскому правительству детальную информацию о предполагаемых укреплениях на Аландских островах. Более подробную информацию, чем в ноте от 21 января с. г., Финляндия не дала даже державам, подписавшим конвенцию 1921 г.60

После этого он зачитал ответ финляндского правительства, в котором было сказано следующее:

В зоне, расположенной к югу от демаркационной линии, финляндское правительство намерено приступить к работе по возведению укреплений, достаточных для эффективной защиты островов. Правительство не находит возможным дать более подробную информацию относительно этих укреплений, а также относительно зоны, расположенной к северу от демаркационной линии. Более подробные сведения не были сообщены даже финляндскому парламенту. Что же касается вопроса об особом положении Швеции« то к соображениям, изложенным в ноте от 21 января с. г., финляндское правительство добавляет, что конвенция 1921 г. была подписана по инициативе Швеции. Более того, Швеция и Финляндия проводят общую политику нейтралитета, которая недавно нашла свое выражение в их отказе заключить предложенные германским правительством двусторонние пакты о ненападении, как это, вероятно, известно Советскому правительству.

В ответ на мои вопросы посланник должен был признать, что не все страны, подписавшие конвенцию 1921 г., поставлены финляндским правительством в одинаковое положение теперь, когда Финляндия хочет изменить конвенцию 1921 г. Так, Швеция находится в числе десяти стран, подписавших эту конвенцию, но она с согласия Финляндии не только полностью информирована о предполагаемом вооружении Аландских островов, но и будет непосредственно участвовать в осуществлении вооружения островов, чего не сделано в отношении остальных девяти стран. При этом я констатировал, что СССР не меньше, а больше, чем Швеция, заинтересован в вопросе о вооружении Аландских островов, так как при известной обстановке эти вооружения могут быть использованы во враждебных целях против СССР для того, чтобы закрыть входы и выходы в Финский залив для советских судов. Я отметил также, что если, по сообщению посланника, финское правительство не информировало о вооружениях островов даже финляндский парламент, то, с другой стороны, шведское правительство не только информировано, но и должно участвовать по проекту финского правительства в этом деле.

В связи с замечанием посланника о том, что он некоторое время тому назад представил т. Литвинову предложенный его правительством проект обмена нотами о соответствующих гарантиях нейтралитета Аландских островов, я ответил, что гарантий такого рода недостаточно, чтобы обеспечить интересы СССР в Финском заливе на военное время. Я подчеркнул, что Финляндия не ограничилась в отношении Швеции обменом нотами о таких гарантиях, а привлекла Швецию к полному участию в осуществлении вооружений островов.

Ввиду всего этого я сказал, что доложу ответ финляндского правительства правительству СССР, но должен предупредить посланника, что считаю ответ финляндского правительства недостаточным и неудовлетворительным.

Посланник спросил дальше, как будет относиться советский представитель в Совете Лиги наций к предложению Финляндии о вооружении Аландских островов. Я ответил, что ввиду такого недостаточного и неудовлетворительного ответа финляндского правительства он отнесется в данный момент к этому предложению отрицательно. Я обратил внимание посланника на то, что своим ответом Финляндия ставит Советский Союз в этом вопросе в положение, неравное с другими странами, имея в виду Швецию, особое положение которой в вопросе об Аландских островах конвенцией не предусмотрено. Мною было указано, что одно дело, когда вооружением Аландских островов занялась бы сама Финляндия, которой принадлежат эти острова, и другое дело, когда к этому делу привлекается другая страна — Швеция, а в то же время Советскому Союзу, который заинтересован в этом вопросе не меньше, чем Швеция, не дана Финляндией даже информация о характере и размерах вооружений островов. Все это заставляет меня сказать, что ответ финляндского правительства нельзя признать удовлетворительным.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 27-29.

 

370. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майскому, в Женеву

23 мая 1939 г.

При обсуждении в Совете Лиги аландского вопроса 60 Вам надлежит заявить следующее:

Первое. Советский Союз заинтересован в статусе Аландских островов не только как прочие великие европейские державы, которые подписали конвенцию, не только как член Совета Лиги наций, но непосредственно и прямо как государство, прилегающее к Финскому заливу, в особенности принимая во внимание, что вооружение Аландских островов может быть использовано, чтобы запереть для СССР выходы и входы Финского залива.

Второе. Ноты Швеции и Финляндии от 21 января 1939 г., сообщившие Советскому правительству о намерении Швеции и Финляндии поставить в Совете Лиги наций вопрос об изменении статуса Аландских островов, не учли и обошли молчанием вышеуказанную прямую и непосредственную заинтересованность Советского Союза в режиме Аландских островов. Эти ноты ограничились лишь просьбой о содействии Советского правительства реализации финляндско-шведского плана при прохождении этого вопроса в Совете Лиги наций. Вопрос о предварительном согласии Советского правительства на предполагаемое изменение статуса Аландских островов перед СССР в нотах не ставился. Между тем у других держав, менее, чем СССР, заинтересованных в статусе Аландских островов и лишь подписавших конвенцию 1921 г., такое предварительное согласие было испрошено.

Третье. Для Советского правительства представляется неясным, в каких, собственно, целях предполагается милитаризация Аландского архипелага, в каком объеме она будет произведена, против кого это мероприятие направляется и, наконец, какими гарантиями предупреждается возможность использования укрепленных Аландских островов какой-либо агрессивной державой против СССР, в непосредственной близости с которым расположен упомянутый Аландский архипелаг.

Четвертое. Советское правительство внимательно изучает данный вопрос. Всякое недостаточно подготовленное его разрешение представляется Советскому правительству нежелательным, способным лишь осложнить международные отношения и тем самым нанести ущерб делу общего мира.

Пятое. В силу высказанных соображений Советское правительство предлагает отложить разрешение вопроса об Аландских островах, внесенного в Совет Лиги наций правительствами Финляндии и Швеции, и не вынуждать в противном случае Советское правительство голосовать против принятия Советом Лиги финляндско-шведского плана.

Имейте в виду, что на вопрос об Аландских островах мы обращаем особенное внимание. Используйте все свое искусство и авторитет для того, чтобы разложить англичан и французов и склонить их к решению отложить вопрос. В случае невозможности их убедить Вы должны голосовать против. Не может быть и речи о воздержании от голосования. К Вашему сведению сообщаем, что является недостаточным и неудовлетворительным полученный ответ финнов на запрос Молотова {{* См. док. 369.}}.

Молотов

АВП СССР, ф. 059, оп, 1, п. 298, д. 2058, л. 7-9.

 

371. Из записи совещания у рейхсканцлера Германии А. Гитлера

23 мая 1939 г.

Участники совещания: фюрер, фельдмаршал Геринг, гросс-адмирал Редер, генерал-полковник фон Браухич, генерал-полковник Кейтель, генерал-полковник Мильх, генерал артиллерии Галь-дер, генерал Боденшатц, контр-адмирал Шнивиндт, полковник Ешоннек, полковник генштаба Варлимонт, подполковник генштаба Шмундт, капитан Энгель, корветтен-капитан Альбрехт, капитан фон Белов.

Повестка дня: информация о политическом положении и задачах.

Фюрер характеризует задачу совещания следующим образом:

1)характеристика положения;

2)определение задач, вытекающих для вермахта из нынешней ситуации;

3)уяснение вытекающих из этих задач последствий;

4)обеспечение секретности всех решений и работ, которые будут определены в ходе совещания.

Секретность — предпосылка успеха.

Ниже приводится основное содержание выступления фюрера:

Наше нынешнее положение следует рассматривать с двух точек зрения:

1)фактическое развитие за период с 1933 по 1939 гг.;

2)общее положение Германии, которое на протяжении длительного периода остается неизменным.

За период с 1933 по 1939 г.— успехи на всех участках. Колоссальное улучшение нашего военного положения.

Наше положение в окружающем мире осталось неизменным.

Германия была исключена из круга могущественных государств. Равновесие сил было установлено без участия Германии.

Выдвижение Германией жизненно важных для нее претензий и ее вступление в круг могущественных государств нарушают это равновесие. Все претензии рассматриваются как «вторжение».

Англичане больше боятся экономической угрозы, чем обыкновенной угрозы силой.

80-миллионная масса разрешила духовные проблемы. Необходимо решить и экономические проблемы. Ни один немец не может обойти вопрос о создании необходимых для этого экономических предпосылок. Для решения данных проблем требуется мужество. Принцип, в соответствии с которым путем приспособления к обстоятельствам устремятся уйти от решения проблем, не должен иметь места. Наоборот, необходимо обстоятельства приспосабливать к потребностям. Без вторжения в иностранные государства или захвата иноземного имущества это невозможно.

Жизненное пространство, соразмерное с величием государства, является основой для любой власти. Некоторое время можно отказываться от него, однако потом так или иначе приходится решать эту проблему. Мы перед выбором: подъем или падение. Через 15—20 лет решение вопроса станет для нас вынужденной необходимостью. Ни один из немецких государственных деятелей не может более уходить от этого вопроса.

В настоящий момент мы находимся в состоянии национального подъема, равно как и два других государства: Италия и Япония.

Имевшееся время было хорошо использовано. Все шаги последовательно преследовали намеченную цель.

По истечении шести лет положение следующее:

За небольшими исключениями, национально-политическое объединение немцев осуществлено. Достичь новых успехов без кровопролития уже нельзя.

Определение границ — дело военной важности.

Поляки — наш извечный враг. Польша всегда будет стоять на стороне наших противников. Несмотря на соглашение о дружбе, в Польше всегда думали о том, чтобы использовать против нас любую возможность.

Дело не в Данциге. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства и обеспечении снабжения, а также о решении балтийской проблемы. Продовольственное снабжение можно обеспечить только из районов с невысокой плотностью населения. Плодородие и немецкое солидное ведение хозяйства в громадных размерах увеличат излишки продукции.

В Европе нет иных возможностей.

Колонии: предупреждение от принятия в качестве подарка колониальных владений. Это не решение продовольственной проблемы. Блокада!

Если судьба заставит нас столкнуться с Западом, то в этом случае будет хорошо иметь обширную территорию на Востоке. В ходе войны мы в еще меньшей мере сможем рассчитывать на рекордные урожаи, чем в мирное время.

Население негерманских областей не несет военной службы и поэтому должно использоваться как рабочая сила.

«Проблему Польши» невозможно отделить от проблемы столкновения с Западом.

Внутренняя устойчивость Польши по отношению к большевизму — сомнительна. Поэтому Польша является сомнительным барьером против России.

Быстрое достижение победы в войне с Западом остается под вопросом, так же как и позиция Польши.

Польский режим не выдержит давления России. В победе Германии над Западом Польша усматривает угрозу для самой себя и попытается лишить нас этой победы.

Поэтому польский вопрос обойти невозможно; остается лишь одно решение — при первой подходящей возможности напасть на Польшу.

О повторении чешского варианта нечего и думать. Дело дойдет до борьбы. Задача в том, чтобы изолировать Польшу. Ее изоляция имеет решающее значение.

Поэтому фюрер должен резервировать за собой право на окончательный приказ о начале действий. Нельзя допустить одновременного столкновения с Западом (Францией и Англией).

Нет уверенности в том, что в ходе германо-польского столкновения война с Западом исключается; тогда борьбу следует вести в первую очередь против Англии и Франции.

Принципиальная установка: столкновение с Польшей, начиная с нападения на нее, может увенчаться успехом только в том случае, если Запад будет исключен из игры.

Если это невозможно, то тогда лучше напасть на Запад и одновременно покончить с Польшей. [...]

Верно:
Подполковник Шмундт

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 411—413. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. VI. S. 477-483.

 

372. Сообщение Народного комиссариата иностранных дел СССР

24 мая 1939 г.

Правительство Финляндии обратилось к правительству СССР за оказанием содействия в вопросе о проведении пересмотра конвенции 1921 г., согласно которой Аландские острова не должны вооружаться и должны быть нейтрализованы. Эта конвенция была подписана 10 государствами {{* В тексте сообщения, опубликованного в газетах, ошибочно говорилось, что конвенция подписана 22 государствами. Поправка помещена в газетах «Известия» и «Правда» 26 мая 1939 г.}}. Хотя под этой конвенцией нет подписи СССР, тем не менее Советское правительство считало и считает себя особо заинтересованным в этом деле. В настоящее время Финляндия стремится пересмотреть эту конвенцию 1921 г., желая совместно со Швецией провести вооружение Аландских островов. Ввиду этого Советское правительство запросило через финляндского посланника в Москве ряд сведений о характере и размерах предполагаемого вооружения Аландских островов. Для СССР это имеет тем большее значение, что вооружение Аландских островов, расположенных недалеко от входа в Финский залив, может быть использовано в военное время для того, чтобы закрыть входы и выходы в Финский залив для советских судов.

Ввиду того что цели вооружения Аландских островов остаются не установленными, а финляндское правительство отказалось дать сведения о размерах и характере этих вооружений, Советское правительство, считая, что при этих условиях оно лишено возможности располагать материалами, необходимыми для решения указанного вопроса, дало указание своему представителю в Лиге наций добиваться отложения рассмотрения этого вопроса в данный момент в Совете Лиги наций.

Известия. 1939, 24 мая.

 

373. Запись беседы полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова с министром иностранных дел Польши Ю. Беком

25 мая 1939 г.

25.5 был с первым визитом у Бека. После обмена любезностями Бек говорил об усталости народов от войны, о том, что обеспечение мира — задача внешней политики Польши, и затем, сославшись на свою речь от 5 мая, заявил, что польское правительство твердо решило идти на уступки только до определенной линии, т. е. на уступки, не угрожающие ее независимости, и сможет принять только почетные, как он выразился, предложения со стороны Германии.

Я сказал Беку, что мы, советские граждане, с большим вниманием читали его речь, и, указав затем на пример Австрии, сказал, что не допускаю и мысли о возможности для Польши очутиться в таком же положении. Б[ек], сославшись на послеверсальскую историю и слабость Австрии, еще раз подчеркнул: «Уступки только до определенной границы — это твердое решение правительства». Затем, после обмена несколькими фразами о возможности трактовки немцами Польши как агрессора (против Германии) и сочувствии других народов по отношению к Польше, я заметил, что мы, конечно, готовы были бы помочь, но чтобы помочь завтра, надо быть готовым сегодня, т. е. заранее знать о необходимости помогать. После нескольких фраз об улучшении отношений между СССР и Польшей и заявления Б., что между двумя государствами нет спорных вопросов и что он надеется, что приезд т. Потемкина {{* См. док. 332.}} дал возможность внести полную ясность в отношения между двумя странами, что я подтвердил, Б. просил лично у него получать информацию по вопросам внешней политики Польши (отвечая, очевидно, на мои слова о сообщении Гжибовскому текста наших предложений Англии). Визит продолжался 20 минут.

Полпред СССР в Польше Шаронов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 7, л, 39. Опубл. в сб.: Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. VII. С. 111-112.

 

374. Запись беседы полномочного представителя СССР в Норвегии В. А. Никонова с чрезвычайным и полномочным посланником Дании в Норвегии X. Л. X. Кауфманом, временным поверенным в делах Бельгии в Норвегии Улленс де Схоотеном и командующим морскими силами Норвегии Дисеном {{** Из дневника В. А. Никонова от 15 июня 1939 г.}}

25 мая 1939 г.

25 мая с. г. был на обеде у министра иностранных дел Кута. Основной темой всех бесед был [вопрос] о предстоящем заключении военного альянса Англией и Францией с СССР. Дипломатические представители Дании, Бельгии и командующий морскими силами Норвегии видят в лице СССР самую могущественную страну из этих трех, что, по их мнению, вынуждает широкие английские круги обращать свои взоры на СССР.

Представитель Бельгии считает, что английское правительство затеяло опасную игру с огнем, который может перекинуться на них самих. То есть:

1. При ведении переговоров с СССР Англия постарается наверстать время, упущенное для военно-технического оснащения своей армии и для перестройки всей своей военной промышленности.

2.Английское правительство не заинтересовано в быстром заключении альянса с СССР, так как эта оттяжка дает ему широкую возможность маневрирования между СССР и агрессорами.

3.Правительство Чемберлена преследует цель: при переговорах о заключении альянса поставить СССР в невыгодные условия и на случай провала этих переговоров постараться обвинить правительство СССР как несговорчивое, и этим [оно] будет стремиться оправдать свои действия перед общественными кругами Англии. Начало английских интриг он видит в поведении Эстонии и Финляндии, отраженном в их прессе и доказывающем, что они не хотят принять английских гарантий.

По вопросу укрепления Аландских островов командующий морскими силами Норвегии сказал, что этот вопрос, несмотря на протест СССР, был предрешен Лондоном в апреле 1938 г. во время неофициального визита шведского министра иностранных дел Сандлера.

Командующий отметил, что военные круги Швеции против укрепления, потому что это дает возможность Германии угрожать непосредственно столице Швеции и, таким образом, держать ее все время под угрозой.

Нужно отметить, что Кут на этом обеде был гораздо внимательнее и любезнее, чем прежде.

Полпред СССР в Норвегии
Никонов

АВП СССР, ф. 0116, он. 21, п. 121, д. 390, л. 10-11.

 

375. Запись беседы германского коммерсанта с советником посольства Германии в Польше Р. Шелией

25 мая 1939 г.

Фон Шелия рассказал, что по инициативе вице-министра иностранных дел Польши Арцишевского германский посол фон Мольтке 19 или 20 мая был вместе с Арцишевским на завтраке у болгарского посланника в Варшаве. Арцишевский действовал с согласия Бека. Арцишевский говорил, что Бек весьма неохотно принимает участие в проведении нынешней политики Польши и, конечно, был бы готов договориться с Германией, если бы удалось найти какую-либо форму, которая не выглядела бы как капитуляция. Бек считает, что война между Германией и Польшей была бы бессмыслицей, из которой извлекли бы выгоду лишь другие. Какое большое значение Бек придает тому, чтобы не раздражать Германию, показывает та сдержанность, которую Польша проявляет в отношении переговоров о пакте между Западом и Советским Союзом. Бек также не понимает, почему Германия хочет иметь именно Данциг, в то время как она отказывается от других германских территорий, расположенных на границах Германии, как-то: Южный Тироль и Эльзас.

На вопрос Арцишевского, почему Германия выбрала столь неблагоприятный момент для своего предложения Польше, Мольтке ответил, что это предложение должно было послужить умиротворению и что поэтому с германской точки зрения выбор момента не мог играть решающей роли. Мольтке далее заявил, что в настоящее время не имеется благоприятных возможностей для того, чтобы начать разговор. Одной из причин является речь Бека, в которой было проявлено мало желания пойти навстречу.

Фон Шелия на основании бесед, которые он имел 15 — 19 мая в Берлине с политическим директором министерства иностранных дел Вёрманом и с рядом других высокопоставленных чиновников этого министерства, а также с рядом штабных офицеров министерства авиации и военного министерства, констатировал, что в действительности в настоящее время в Берлине ни при каких обстоятельствах не хотят вступать в переговоры с Польшей. Здесь считали бы в высшей степени неподходящим, если бы с польской стороны были сделаны какие-либо конкретные предложения. Рассчитывают на полный успех применяющейся сейчас против Польши тактики изматывания. Такой подход подкрепляется, во-первых, сообщениями о возрастающих экономических трудностях Польши, во-вторых, уже упоминавшимися выше сообщениями о проявленной польской стороной готовности к переговорам. Поэтому в названных берлинских кругах открыто говорят о том, что решение германо-польского спора возможно теперь лишь на базе возвращения Германии Данцига и коридора. Иногда можно услышать, причем из очень хорошо информированных источников, что германские требования сейчас уже распространяются на Познань и Верхнюю Силезию.

Фактором, тормозящим безусловно имеющиеся агрессивные устремления Германии в отношении Польши, является Советский Союз. По мнению влиятельных берлинских кругов, в настоящее время вопрос о позиции Советского Союза вообще является самым важным вопросом.

Касаясь других своих впечатлений, фон Шелия сказал, что в имперском министерстве авиации непоколебимо убеждены в том, что Германия вскоре будет воевать. Мнения о сроках и концепциях расходятся. Говорят о том, что мы не хотим мировой войны, но фюрер уж сумеет найти подходящую конъюнктуру. Столь же воинственно настроены высшие офицеры в военном министерстве. Там придерживаются тезиса, что было бы лучше своевременно ликвидировать восточный фронт посредством превентивной войны против Польши. При этом ссылаются на высказывания Гитлера, который сейчас «лично зол на Польшу». Раздуванию воинственного настроения в обоих названных министерствах способствовала недавняя речь Гитлера перед молодыми офицерами вермахта. В этой речи он также исходил из неизбежности скорой войны и призвал офицеров уже сейчас быть готовыми отдать свои жизни в этой исторической акции.

Во всей Восточной Германии производятся крупные переброски войск в направлении восточной границы. Вследствие этих перебросок войск весьма обеспокоено население в приграничных районах. Уже сейчас можно констатировать многочисленные случаи переселений во внутренние районы страны. В Берлине, напротив, за исключением высших чиновников и офицеров, настроения полностью фаталистические. Люди заняты заботами о хлебе насущном.

Вопреки распространенному именно в Польше мнению о том, что вина за ожесточение германского внешнеполитического курса ложится на Риббентропа, следует констатировать, что внешняя политика Риббентропа определяется единственно Гитлером. Риббентроп может лишь своей грубостью, высокомерием и недостаточной интуицией в беседах с иностранными послами и посланниками делать еще более неудобоваримыми и без того трудно перевариваемые пожелания и требования Германии. Он это и делает фактически, как, например, в беседах с Липским в марте — апреле текущего года 99, а на основании этого формального впечатления многие в кругах иностранных дипломатов считают его инспиратором ожесточенной германской внешней политики.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 414-416.

 

376. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

26 мая 1939 г.

Нам стало известно, что как англичане, так и французы хотят связать принятие нашего требования о взаимопомощи трех держав с уставом Лиги наций и с процедурой Лиги наций. Мы это понимаем так, что они хотят превратить в бумажку первый пункт нашего предложения {{* См. док. 342.}}, после того как сами англичане и французы на одном иззаседаний Лиги наций в присутствии Литвинова признали необязательными наиболее важные пункты устава Лиги, в том числе статью 16. Это значит, что в случае агрессии взаимная помощь будет оказана не немедленно, как мы это предлагаем, а лишь после обсуждения в Лиге наций, причем никому не могут быть известны результаты такого обсуждения.

Предупредите от себя лично французов, что, по Вашему глубокому убеждению, Москва не согласится с оговоркой в отношении Лиги наций, а будет требовать немедленного вступления в силу пакта о взаимной помощи.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 91—93. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 416.

 

377. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину {{* Печатается с сокращением.}}

26 мая 1939 г.

[...] В истории капиталистического мира, столь изобилующей преступлениями и обманом, мюнхенский эпизод заслуживает, несомненно, одной из самых «почетных» страниц. С первого до последнего дня конфликта, созданного германо-чехословацким вопросом, вся политика кабинета Даладье — Бонне, сознательно направленная на удовлетворение германских требований, была целиком основана на методах блефа, шантажа и обмана общественного мнения.

Как бы извиняясь за свою мюнхенскую измену Чехословакии и Франции, Даладье убеждал парламент в своей декларации от 4 октября, что «судетская проблема уже была поставлена на очереди, когда образовалось правительство (Даладье — Бонне)». Извинение это решительно ничего не извиняет; то, что вопрос был поставлен Гитлером до прихода к власти Даладье, отнюдь не оправдывает того разрешения, которое при соучастии Даладье ему было дано 29 сентября в Мюнхене. Стараясь доказать, что мюнхенское соглашение спасло Францию и Чехословакию от неизбежной войны, Даладье прибег к сознательному затушевыванию неприятных для него фактов и к тенденциозному, изложению всех событий в целом. Обрисовав, например, противостоящие тогда Германии силы, он ни словом не заикнулся об СССР. Рассказав, далее, что 27 сентября Гитлер пригрозил Горацию Вильсону {{** Главный советник английского правительства по вопросам экономики.}}, что начнет военное наступление на Чехословакию, если его требования относительно Судетской области не будут полностью удовлетворены, Даладье скрыл, что и в мае того же года Гитлер также угрожал Чехословакии, но вынужден был отступить, напоровшись на чехословацкую мобилизацию и на вето Англии и той же Франции. Что же произошло между маем и сентябрем? Ослабла ли военная мощь Англии, Франции и Чехословакии? Выросла ли столь чрезмерно военная мощь Германии?

Нет, за этот период времени удалось только довести до конца дело блефа, обмана и запугивания общественного мнения во Франции, в Англии и Чехословакии. За этот период удалось довести до конца ряд финансовых операций, являющихся экономической подоплекой политических ходов и событий.

Следовало бы написать целую книгу, чтобы изложить подробно все эпизоды этой поистине невероятной кампании лжи и обмана, проведенной во Франции и в Англии в течение апреля — сентября 1938 г. Одним из первых застрельщиков ее выступил проф. Жозеф Бартелеми в «Тан» (от 12 апреля). Знаменитый знаток международного права и политики, бывший член парламента убеждал в своей статье, что Франция отнюдь не обязана защищать целостность Чехословакии. Ни Жорж Бонне, ни Даладье ни словом не обмолвились по этому поводу. Статья ученого профессора в «Тан», обойденная молчанием правительства, сделала свое дело. Во Франции политические круги стали колебаться, в Чехословакии статью «Тан» использовал Генлейн для своей пропаганды.

За первым застрельщиком потянулась целая свора продажных фашистских газет и журналов: «Матэн», «Репюблик», «Же сюи парту», «Гренгуар» и т. д. Как недавно публично заявил редактор «Эпок» правый депутат Кериллис, германская пропаганда потратила во Франции на эту кампанию свыше 300 млн фр. Никто, однако, не сумел еще установить, сколько на нее истрачено было и из секретного фонда французского министра иностранных дел. Воздействие Бонне не ограничилось, впрочем, одной прессой. Жорж Бонне является инспиратором пораженческих выступлений профсоюза почтовиков и народных учителей, обманувших на первых порах даже Ромена Роллана. Бонне не брезговал никакими приемами и уловками для того, чтобы дезинформировать не только общественное мнение, но даже членов парламента и правительства. За спиной французских послов в Берлине и Риме он вел таинственные переговоры через своих доверенных лиц: вице-председателя «Франко-германского комитета», пресловутого де Бринона и банкира, управляющего «Франко-итальянским соляным обществом», Бодуэна — в Риме.

Но правительство Даладье не ограничивалось одной только подготовкой общественного мнения Франции. Оно не только старалось посеять в душе французского обывателя сомнение в собственных военных силах и страх перед военной мощью противников, оно не только из кожи лезло вон, чтобы поколебать в нем веру в поддержку Советского Союза, оно сделало больше и гаже. Оно вкупе с английскими сообщниками прибегло в Праге к методам самого наглого нажима и шантажа, чтобы заставить пражское правительство принять франко-британский план раздела Чехословакии. Это не мешало тому же правительству устами Бонне 4 сентября в Пуэнт де Грав и устами Даладье 26 сентября в Лондоне уверять и клясться, что Франция останется верна обязательствам, вытекающим из заключенных ею договоров.

Уверяют, что Даладье возвращался из Мюнхена со страхом. Он боялся встречи, которую ему могла и должна была приготовить впечатлительная и щекотливая в деле чести парижская улица. Вместо этого его встретили как триумфатора. Обманутое мещанство и часть давшего себя запугать трудового населения встретили Даладье овациями, как спасителя мира. Хитрый политик не преминул воспользоваться случаем. Куя железо, пока оно было горячо, Даладье поспешил потребовать для себя полномочий. Расчет оказался верным: за исключением коммунистов и одного правого депутата, Кериллиса, палата депутатов не отказала в полномочиях «миротворцу».

Мюнхенское соглашение было подписано 29 сентября. 4 октября Даладье заявляет в палате депутатов: «Мы дали чешскому государству заверение о международных гарантиях. Франция и Великобритания обязуются безоговорочно и бессрочно присоединиться к международной гарантии новых чехословацких границ против всякой неспровоцированной агрессии».

Наивные или, вернее, притворившиеся наивными депутаты приняли это заявление громкими рукоплесканиями. Не менее громкие предсентябрьские заявления Бонне и Даладье были уже забыты.

Стараясь использовать мюнхенские настроения, французское правительство спешит сделать новый шаг на пути франко-германской дружбы. По-видимому, лавры Чемберлена, успевшего тайком от друзей подписать свой джентльменский «агримент» {{* Agrement — соглашение (англ.).}} с Гитлером {{** См. док. 2.}}, не дают спать Даладье. После ноябрьского еврейского погрома в Германии, вызвавшего всеобщее возмущение, возмущение, прорвавшееся наружу даже в правительственных выступлениях в Англии и Америке, Бонне и Даладье приглашают в Париж фон Риббентропа. Чтобы не запачкать арийской чистоты гитлеровского министра иностранных дел, неарийских членов кабинета гг. Манделл и Зея, просят не беспокоиться. После чисто арийского завтрака на Кэ д'Орсе 6 декабря гг. Жорж Бонне и Иоахим фон Риббентроп подписывают краткое соглашение, третий (и последний) параграф которого гласит, что оба правительства решили «оставаться в контакте по всем вопросам, интересующим обе страны, и взаимно совещаться в случае, когда дальнейшее развитие этих вопросов сможет повлечь за собой международные затруднения».

29 сентября в Мюнхене, 6 декабря {{*** Дата подписания франко-германской декларации о ненападении.}} в Париже — две даты, знаменующие торжество гитлеровской политики, два надгробных камня над погребенным принципом коллективной безопасности! Франция с Германией обязались друг дружку любить и жаловать, а затем «консультироваться». Судьба малых стран обеспечена. Без «консультации» Гитлер не посмеет отныне нарушать чьи-либо границы. Даладье и Бонне вновь «сохранили» и «укрепили» мир. Вся «дирижируемая» пресса упивается от восторга и провозглашает наступление новой эры в умиротворении Европы, и подымает одновременно подозрительный шум вокруг «украинской» проблемы. Создается определенное впечатление, что за кулисами парижских переговоров прощупываются новые пути для отведения германской «энергии» на Восток. Омрачает лишь неясность германской позиции в вопросе об итальянских претензиях. Эта неясность длилась, однако, недолго. Не прошло и двух недель после визита Риббентропа, как 17 декабря римское правительство рвет договор, заключенный между Лавалем и Муссолини, и бросает первую перчатку Франции, а Гитлер в своей январской речи (в речи от 30 января в рейхстаге) дает недвусмысленное обещание Италии поддержать ее против Франции, «каковы бы ни были мотивы войны».

Этот первый удар по гитлерофильской политике Даладье после подписания договора о консультации показался, однако, булавочным уколом по сравнению с теми ударами, которые вскоре последовали «с легкой руки» того же Гитлера.

11 марта под нажимом Берлина Словакия рвет с Прагой, и Венгрия вторгается в Прикарпатскую Украину; 14 марта германские полчища вступают в Чехословакию, 15 марта они занимают Прагу. Независимая Чехословакия перестала существовать.

Это новое, неслыханное нарушение «священнейших» обязательств, принятых Гитлером, это столь наглое заключение, данное Гитлером мюнхенскому договору и всяким последующим более или менее джентльменским соглашениям, вызвало негодование даже у столь преданного гитлеровской Германии друга, как Чемберлен. Британский премьер был вынужден заявить, что новое германское хищничество рвет мюнхенское соглашение и что необходимо принять меры, гарантирующие мир против подобных насильственных действий. И действительно, после взятия Праги начинается как будто какой-то решительный перелом в политике Англии и слепо следующей за ней Франции. Заключается гарантийный пакт с Польшей и Турцией {{* См. док. 245., 254, 340.}}. Предоставляются гарантии Румынии и Греции {{** См. док. 266., 267.}}. Начинаются переговоры с СССР {{*** См. док. 197., 198.}}. Создается впечатление, что вся политика последних лет окончательно перечеркивается и осуждена и что мы накануне возрождения принципов коллективного сотрудничества для организации решительного отпора агрессорам.

Поставлен ли, действительно, окончательный крест над всей политикой, которая велась в течение последних лет, покажет ближайшее будущее. Оселком будет служить отношение к сотрудничеству с СССР, без которого никакой эффективный отпор агрессорам невозможен и степенью близости с которым измеряется и степень серьезности и солидности «нового курса».

Способны ли, однако, на такой крутой перелом те самые правители, которые в течение ряда лет направляли курс европейской политики в сторону уступчивости и поощрения агрессии?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо прежде всего разобраться в корнях и источниках всей политики капитулянтства последних лет.

Конечно, известное место имели и потеря темпов, промышленное и военное отставание, чувство слабости, но решающую роль сыграло не это, а классовые интересы правящих слоев, интересы ' всемогущего финансового капитала, направлявшего фактически всю внешнюю политику Франции и Англии. Это начинают понимать даже и немарксисты. Недавно, например, Бурэ {{**** Французский журналист.}} в статье в «Ордр» от 19 апреля писал, что «со времени войны в Эфиопии наши номинальные националисты, отдавая преимущество своему классовому чувству над чувством национальным, не переставали всюду играть на руку врагам отечества».

В чем заключались эти «классовые чувства» номинальных националистов, как не во взгляде на германский и итальянский фашизм как на жандарма, ограждающего капиталистический порядок в Европе от угрозы коммунизма. Отсюда, наряду со стремлением отвести от себя прямые удары со стороны этого жандарма, его постоянное подкармливание разными подачками и натравливанием на СССР. Эти настроения особенно усилились в правящих кругах

Франции после торжества Народного фронта и прихода к власти правительства, возглавляемого социалистом. Впервые после 1917 г. французский капитал так сильно и отчетливо почувствовал, что «призрак коммунизма бродит по Европе». В 1818 г. Александр I, недовольный сообщниками из Священного союза, клавшими палки в колеса его личной политики, воскликнул: «Если меня доведут до крайности, то я выпущу на волю чудовище». Под «чудовищем» он подразумевал Наполеона. И в самом деле, кой-какие подозрительные переговоры велись в начале 1818 г. между царским комиссаром и узником на о. Святой Елены.

В 1935 —1939 гг., испуганные ростом революционного движения в Испании, ростом оппозиции в Англии, ростом рабочего движения во Франции, такое «чудовище», способное задушить нарастающее революционное движение, усмотрели в фашизме. Его начали «менажировать», ему стали во всем уступать. «Капитуляционная» политика по отношению к внешнему врагу шла рука об руку с наступлением на внутреннего врага. В капитулянтской политике немаловажную роль сыграли и более частные, более узкие интересы отдельных промышленных и банковских групп, направлявших через свою агентуру в правительстве и через подчиненную им печать ход внешней политики Франции. Это подпочвенное влияние чрезвычайно сильно во Франции, к сожалению, еще недостаточно вскрыто, не выведено еще полностью наружу и ждет еще своего историка. Но уже сейчас по случайно просочившимся в печать сведениям мы знаем, что на передаче Германии Судетской области настаивала часть французских финансистов и промышленников, вроде банка Лазара и группы Петимова, связанных крупными финансовыми интересами с германским капиталом, что какую-то подозрительную роль здесь играл и химический трест «Aussiger Verein», в котором был заинтересован лично один из главных чешских капитулянтов, министр Беран, и который (трест) был связан с химическим трестом, одним из главных акционеров которого являлся сам Чемберлен. Как, далее, объяснить такой факт, приведенный «Журналь де финанс», что за месяц до окончательного разгрома Чехословакии была совершена сделка по продаже французского портфеля акций заводов «Шкода» на сумму в 330 млн фр. финансовой группе, действовавшей по поручению Круппа. Этими двумя фактами, конечно, не исчерпывается вопрос о финансовых интересах, сыгравших роль в судьбе Чехословакии, и не вправе ли мы предположить, что изменение позиции Франции в чехословацком вопросе, изменение, происшедшее между маем и сентябрем 1938 г., находит, быть может, некоторое объяснение в кое-каких операциях финансового характера, проделанных за этот именно период времени?

Если мы обратимся к документам, относящимся к экономической подоплеке испанской политики Франции (и Англии), то мы найдем такую же картину. Банки, страховые общества, металлургия, копи, коммунальное хозяйство, химическая индустрия и т. д.— одним словом, все национальное хозяйство страны, все национальное ее богатство сосредоточено в руках крупного международного капитала, католической церкви и испанских феодалов. В одних и тех же советах и правлениях банковских и промышленных предприятий мы встречаем представителей иезуитских патеров, графов Гуэлль и герцогов Альба, а также уполномоченных французских, английских, германских, американских, бельгийских и прочих банков и промышленных предприятий. Ясно, что победа Франко являлась с самого начала кровным делом французских и английских капиталистов. Ясно, что господа эти спешили, с возможным сохранением кое-каких приличий для обмана общественного мнения, ускорить победу Франко, что они могли быть только благодарны итальянским «волонтерам» и германским «специалистам» за помощь, оказанную ими Франко, и что они только для вида требовали отвода иностранных войск из Испании, прекрасно понимая, что без «легионеров» Муссолини и германских «техников» вряд ли удалось бы Франко удержаться.

Можно ли было, однако, такую капитулянтскую политику вести до бесконечности. Она оправдала бы себя, если бы Германия и Италия из чувства «классовой солидарности» всю свою динамическую энергию действительно направили бы против общего капиталистическим странам врага — против Страны Советов. Но этого-то как раз и не случилось, и провал всех расчетов то на скорый германский поход на Украину, то на ближайшее наступление Японии на Владивосток, вероятно, сыграл гораздо большую роль в разочаровании прежним курсом, чем раздражение от нелояльности его проведения в жизнь Гитлером и Муссолини.

Французский и английский капитализм готов идти на самые большие жертвы, чтобы удержать диктаторов «оси», нуждающихся в ежедневных успехах и победах, но, конечно, не может допустить, чтобы эти успехи-победы происходили за счет самой Франции и Англии. С другой стороны, и диктаторы не могут остановиться в своем разбойничьем шествии вперед. Для них остановка — смерть, и шествовать, вдобавок, не хотят по указке, а там, где им это удобно и легче. Вот где причина теперешнего кризиса мюнхенской политики. К этому надо добавить (и это самое главное) кризис, который за последнее время произошел в сознании так называемого общественного мнения. Не только широкие слои трудящихся, но и средние круги буржуазии, значительная часть мещанства, чиновничества и офицерства давно уже изжили хмель Мюнхена и настроены в пользу твердой политики, политики отпора и противодействия. Не считаться с такими настроениями никакое правительство в мире не может, и не случайно поэтому, что даже такие политические деятели, как Бек и Чемберлен, вынуждены сейчас говорить с Гитлером в тоне непривычной резкости.

Положение этих людей, это надо признать, не из легких. В течение ряда лет они лелеяли надежду, что очередными уступками то одному, то другому диктатору удастся отвести от себя угрозу и даже, больше того, освободиться раз навсегда от призрака красной опасности, а сейчас приходится расписаться в банкротстве всех этих расчетов и даже идти на поклон к источнику этой «красной опасности». Организовать сопротивление без Москвы невозможно. Это сейчас понимает любой обыватель, а заключить союз с СССР боязно. Заключить такой союз — это значит нанести смертельный удар фашизму, с которым связывалось столько надежд, это значит открыто расписаться в могуществе страны, строящей социализм. Одна такая мысль заставляет морщиться Чемберлена и ему подобных господ.

Неудивительно, что переговоры приняли такой затяжной характер. И хочется, но еще больше колется. К несчастью для Чемберлена, для него сейчас, по-видимому, нет уже больше путей для отступления. Общественное мнение проявляет нетерпение. Формула, предложенная Москвой {{* См. док. 276.}}, подкупает своей логичностью и простотой и идет навстречу желанию создать действительный и эффективный фронт сопротивления. Я должен признаться, что я лично недостаточно расценил силу и степень этого давления общественного мнения и в этом корни моего неверия и высказанного сомнения относительно реальности заключения тройственного соглашения.

Очень большое место в моих сомнениях играло, естественно, и недоверие к теперешним англо-французским правителям. Это сомнение остается и сейчас, конечно, в силе, и, не боясь впасть в ошибку, я и сейчас полагаю, что о серьезном и настоящем сдвиге даже после подписания пакта можно будет говорить только тогда, когда власть здесь перейдет в руки, настоящих правителей Народного фронта, поставленных под строгий контроль масс.

Полпред СССР во Франции
Суриц

АВП СССР, ф. 0136, оп. 23, u. 176, д. 913, л. 36-47.

 

378. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано

26 мая 1939 г.

[...] Мы {{* Чиано и представитель хорватского сепаратистского движения Карнелутти.}} пришли к соглашению и зафиксировали в протоколе следующее: 1) Италия финансирует хорватское движение Мачека {{** Лидер хорватской национальной аграрной партии.}} суммой в 20 млн динаров; 2) он обязуется подготовить восстание {{*** В оригинале «rivoluzione» (итал.).}} в течение 4 — 6 месяцев; 3) он немедленно призовет итальянские войска для обеспечения порядка и мира; 4) Хорватия провозгласит себя независимым государством, находящимся в союзе с Римом. Она будет иметь свое правительство, но министры иностранных дел и национальной обороны будут общими с Италией; 5) Италия сможет держать вооруженные силы в Хорватии, а также будет иметь там своего генерального наместника, как в Албании; 6) через некоторое время будет решен вопрос о возможности установления личной унии.

Дуче прочитал и одобрил протокол. Он, однако, хочет, чтобы Мачек скрепил его подписью. Поэтому я послал протокол в Загреб надежным способом. На будущей неделе мы начнем платежи через Цюрих.

Муссолини полностью захвачен идеей раздробить Югославию и аннексировать Хорватское королевство. Он считает, что эта операция довольно легко осуществима, и при нынешнем положении дел я думаю, что он прав. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 417. Опубл. в кн.: G. Ciano. Diario. Vol. 1... P. 106.

 

379. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом и временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром

27 мая 1939 г.

Сидс заявил, что ему поручено передать Советскому правительству новый проект соглашения между СССР, Англией и Францией об оказании совместного противодействия агрессии в Европе {{**** См. док. 380.}}. Проект этот разработан английским министерством иностранных дел со всей тщательностью и с учетом всех пожеланий, формулированных в последнем ответе Советского правительства {{***** См. док. 342.}} на английские предложения. Посол выражает надежду, что правительство СССР оценит значительный шаг, сделанный правительством Англии навстречу пожеланиям СССР, и само пойдет на скорейшее завершение переговоров, в которых британское правительство живейшим образом заинтересовано.

Пайяр заявил, что от имени французского правительства вручает т. Молотову идентичный с английским проект тройственного соглашения между Францией, СССР и Англией. Пайяр присоединяется к оценке этого проекта, данной Сидсом, и, подобно английскому послу, высказывает надежду на удовлетворение Советским правительством нынешними англо-французскими предложениями {{* Так в документе.}} и на скорое и благополучное окончание переговоров по этому вопросу между тремя странами.

Отвечая Сидсу и Пайяру, т. Молотов начал с заявления, что, ознакомившись с англо-французским проектом, он вынес отрицательное заключение об этом документе. Англо-французский проект не только не содержит плана организации эффективной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе, но даже не свидетельствует о серьезной заинтересованности английского и французского правительств в заключении соответствующего пакта с СССР. Англо-французские предложения наводят на мысль, что правительства Англии и Франции не столько интересуются самим пактом, сколько разговорами о нем. Возможно, что эти разговоры и нужны Англии и Франции для каких-то целей. Советскому правительству эти цели неизвестны. Оно заинтересовано не в разговорах о пакте, а в организации действенной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе. Участвовать только в разговорах о пакте, целей которых СССР не знает, Советское правительство не намерено. Такие разговоры английское и французское правительства могут вести с более подходящими, чем СССР, партнерами. Может быть, оба правительства, уже заключившие пакты о взаимопомощи между собой, с Польшей и Турцией, считают, что для них этого достаточно. Поэтому, возможно, они и не заинтересованы в заключении эффективного пакта с Советским Союзом. К такому заключению приводит англо-французский проект, не содержащий предложений о заключении действенного пакта о взаимопомощи между СССР, Англией и Францией и сводящий данный вопрос исключительно к разговорам о пакте 120.

Перейдя к отдельным предложениям, содержащимся в англофранцузском проекте, т. Молотов отмечает:

Механизм оказания тремя государствами взаимной помощи англо-французский проект подчиняет сложной и длительной процедуре, установленной Лигой наций; Советское правительство не против Лиги наций. Наоборот, на сентябрьской сессии ассамблеи представитель СССР активно выступал в защиту Лиги, и в частности статьи 16 ее Устава, против других делегатов, в том числе и английского, которые в конце концов высказались за признание необязательности упомянутой статьи для членов Лиги наций. Однако процедуру, установленную пактом Лиги наций для осуществления взаимной помощи против агрессии и теперь предлагаемую англо-французским проектом, нельзя не признать плохо совместимой с требованием эффективности этой взаимопомощи. Для оказания последней статья 16 Устава Лиги наций считает необходимым рекомендации Совета Лиги. Может получиться такое положение: в Совете будет поставлен вопрос об агрессии против СССР со стороны какого-либо участника «оси». Представитель какой-нибудь Боливии будет рассуждать в Совете, имеется ли наличие акта агрессии против СССР, нужно ли оказать СССР помощь, а в это время агрессор будет поливать советскую территорию артиллерийским огнем. Советское правительство не может признать приемлемой подмену эффективной помощи жертве агрессии одними разговорами по данному вопросу. Кстати, в договорах о взаимной помощи, заключенных между Англией и Францией, а также обоими государствами с Польшей, английским правительством с турецким, нет обязательства подчинить эту помощь лигонационной процедуре, установленной статьей 16 пакта Лиги. Почему же такое подчинение предусматривается в англо-французском проекте договора с СССР? Непонятно также, что означает обязательство, изложенное в § 5 англо-французского проекта,— чтобы поддержка и помощь, оказываемые Советским Союзом, Англией и Францией в случаях, предусмотренных § 1 и 2 проекта, не наносили ущерба «правам и позиции других держав». Как можно действовать против агрессора, не нанося ему ущерба? Наконец, в § 4 указывается, что в случае возникновения угрозы агрессии три договаривающиеся государства не действуют, а только прибегают к взаимной консультации. Это вновь подтверждает догадку, что англо-французские предложения эффективному противодействию агрессору предпочитают лишь разговоры на эту тему. Тов. Молотов вновь заявляет, что позиция Советского правительства прямо противоположна. СССР хочет соглашения об эффективной обороне против агрессора. Одни разговоры об этом его не интересуют и не удовлетворяют. Если правительства Франции и Англии видят в таких разговорах какой-либо интерес для себя, то они могут вести их с другими партнерами. Тов. Молотов оговаривается, что высказывает пока свое личное мнение. Он представит врученный ему англо-французский проект на рассмотрение правительства. После этого он сможет дать окончательный ответ об этом документе.

Сидс и Пайяр, изображая крайнее изумление, пытались доказывать, что оценка англо-французского документа, данная т. Молотовым, основывается на явном недоразумении. Верно, что в англофранцузском предложении упоминается о Лиге наций и даже о статье 16 ее Устава. Но это сделано лишь для того, чтобы удовлетворить общественное мнение, в особенности в Англии, где всякую международную акцию привыкли связывать с Лигой наций.

И Сидс, и Пайяр заявляют, что их правительства отнюдь не имеют в виду подчинять механизм взаимной помощи СССР, Франции и Англии лигонационной процедуре» Оба правительства признают необходимость немедленной и автоматической взаимной помощи трех договаривающихся государств против агрессии. Об этом-де и Сидс, и Пайяр заявляют вполне официально. Англо-французский проект предусматривает только то, чтобы тройственное соглашение между Англией, Советским Союзом и Францией заключено было «согласно принципам и в духе Лиги наций». В этой формуле не может быть ничего неприемлемого для СССР. И Сидс, и Пайяр заверяют, что она отнюдь не ограничивает автоматизма в осуществлении взаимной помощи, в котором английское и французское правительства столь же заинтересованы, как и СССР. Недоразумением считают Сидс и Пайяр также указание на то, что в § 5 англо-французского проекта обязательство «не наносить ущерба правам и позиции других держав» имеет в виду оградить агрессора. Упомянутый параграф стремится лишь сберечь суверенные права слабейших государств, которым Англия, Франция и СССР договариваются оказывать помощь. Возможен случай, когда в интересах защиты такого государства против агрессии одно из трех договаривающихся правительств признает необходимым, например, разрушить город, находящийся на территории обороняемого государства, Если правительство последнего запротестует, очевидно, придется считаться с его суверенитетом в данном вопросе. И Сидса, и Пайяра удивляет предположение, будто бы правительства Англии и Франции несерьезно относятся к вопросу о пакте с СССР и предпочитают конкретным решениям одни разговоры по данному вопросу. Сидс считает, что его правительство сделало решительный шаг навстречу Советскому правительству и что предлагаемый им договор с СССР представляет собою радикальный поворот в английской внешней политике. Оба правительства заинтересованы в скорейшем завершении переговоров с СССР. Оба хотят действовать, а не медлить. Необходимо, не тратя времени, устранить недоразумения, возникшие у т. Молотова при первом ознакомлении с англо-французским документом. Сидс немедленно сообщит об этих недоразумениях своему правительству и предложит их рассеять. Он надеется, что в ближайшие дни получит вполне удовлетворительный ответ из Лондона. Этот ответ будет им немедленно сообщен т. Молотову. Посол надеется, что и Советское правительство со своей стороны постарается не задержать своего окончательного заключения относительно англо-французского проекта.

Записал В. Потемкин

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 41-47. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 101 — 104.

 

380. Проект соглашения Великобритании, Франции и СССР, врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послом Великобритании в СССР У. Сидсом и временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром

27 мая 1939 г.

Правительства Соединенного Королевства, Франции и СССР, желая в качестве членов Лиги наций придать эффективность принципу взаимопомощи против агрессии, содержащемуся в Уставе Лиги, достигли следующего соглашения:

1. Если Франция и Соединенное Королевство будут вовлечены в военные действия с европейской державой в результате либо

1) агрессии со стороны этой державы, направленной против другого европейского государства, в отношении которого, в соответствии с желанием этого государства, они обязались оказывать помощь против такой агрессии, либо

2) помощи, оказанной ими другому европейскому государству, которое попросило о такой помощи, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета, либо

3) агрессии со стороны европейского государства, направленной против Франции или Соединенного Королевства,— СССР, действуя в соответствии с принципами, изложенными в статье 16, параграфах 1 и 2 Устава Лиги наций, окажет Франции и Соединенному Королевству всякую посильную помощь и поддержку.

2. Если СССР будет вовлечен в военные действия с европейской державой в результате либо

1) агрессии со стороны этой державы, направленной против другого европейского государства, в отношении которого СССР, в соответствии с желанием этого государства, обязался оказывать помощь против такой агрессии, либо

2) помощи, оказанной СССР другому европейскому государству, которое попросило о такой помощи, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета, либо

3) агрессии со стороны европейской державы, направленной против СССР,— Франция и Великобритания, действуя в соответствии с принципами, изложенными в статье 16, параграфах 1 и 2, Устава Лиги наций, окажут СССР всякую посильную помощь и поддержку.

3. Три правительства совместно согласуют методы, посредством которых такая взаимная помощь и поддержка смогут, в случае необходимости, быть оказаны самым эффективным способом.

4. В случае возникновения обстоятельств, которые могут потребовать выполнения их обязательств о взаимной помощи и поддержке, три правительства немедленно приступят к консультации относительно создавшегося положения. Методы и объем такой консультации станут тотчас же предметом последующего обсуждения между тремя правительствами.

5. Условлено, что оказание помощи и поддержки в указанных выше случаях не должно наносить ущерба правам и положению других держав.

6. Три правительства сообщат друг другу условия всех обязательств, перечисленных выше в параграфе 1, пункт 1, и параграфе 1, пункт 2, которые они уже взяли на себя. Если одно из них предположит возможность принятия подобного обязательства в будущем, то оно предварительно проконсультируется с другими двумя правительствами и сообщит им условия любого принятого таким образом обязательства.

7. Это соглашение будет оставаться в силе в течение пяти лет, начиная с сего дня. Не менее чем за шесть месяцев до истечения указанного срока три правительства совместно обсудят, желательно ли его возобновление с изменениями или без изменений.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 104 — 105.

 

381. Выступление представителя СССР И. М. Майского на заседании Совета Лиги наций

27 мая 1939 г.

СССР заинтересован в статуте Аландских островов 60 не только как другие великие европейские державы — участники конвенции 1921 г., не только как члены Совета Лиги наций, но также прямо и непосредственно как государство, прилегающее к Финскому заливу. Поэтому СССР должен с особым вниманием отнестись к вооружениям Аландских островов, так как они могут быть использованы для того, чтобы запереть для СССР входы и выходы из Финского залива.

Ноты Швеции и Финляндии от 21 января, доведшие до сведения Советского правительства намерение названных государств поставить в Совете Лиги наций вопрос об изменении статута Аландских островов, не принимали во внимание и даже совершенно обходили молчанием специальную заинтересованность СССР в режиме Аландского архипелага. В этих нотах Швеция и Финляндия ограничились лишь просьбой к Советскому правительству оказать содействие в прохождении шведско-финляндского плана через Совет Лиги наций. Вопрос о предварительном согласии Советского правительства на изменение статута Аландских островов в нотах Швеции и Финляндии не ставился, хотя такое предварительное согласие было испрошено ими у других держав, гораздо менее, чем СССР, заинтересованных в статуте названных островов и лишь подписавших конвенцию 1921 г.

Для СССР представляется неясным, каковы именно цели вооружения островов, в каких размерах эти вооружения будут произведены, против кого они направляются и, наконец, в чем заключаются гарантии, что эти укрепления не будут использованы какой-либо агрессивной державой против СССР, расположенного в непосредственной близости от Аландского архипелага.

Советское правительство внимательно изучает данный вопрос. Недостаточно подготовленное его решение представляется Советскому правительству крайне нежелательным, могущим лишь осложнить международные отношения и тем самым нанести вред делу мира.

Ввиду всего вышеизложенного Советское правительство считает, что решение аландского вопроса, внесенного Финляндией и Швецией в повестку дня 105-й сессии Совета, должно быть отложено. К сожалению, соответственное предложение Советского правительства не встретило сочувствия среди членов Совета. В связи с этим Советское правительство вынуждено было бы голосовать против шведско-финляндского плана, а также против «информационного сообщения» докладчика, если бы они были поставлены на голосование. Однако если даже такое формальное голосование не будет произведено, то, во всяком случае, из моего настоящего заявления с полной ясностью вытекает отсутствие единогласия среди членов Совета по аландскому вопросу, со всеми вытекающими отсюда последствиями 121.

Известия, 1939. 29 мая.

 

382. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову

27 мая 1939 г.

Основными вопросами, интересующими сейчас иностранных наблюдателей Берлина, являются, естественно: 1) содержание итало-германского пакта 5l, помимо того, что опубликовано в газетах, и 2) перспективы данцигского конфликта, точнее, германо-польских отношений, в связи с этим 3) вопрос о сроке начала если не войны, то нового международно-политического кризиса и, наконец, 4) возможность улучшения советско-германских отношений.

По всем этим вопросам известно здесь сравнительно немного, да и то, что приходится слышать, надо брать с учетом возможности не только вымысла, но и прямой дезориентации, на которую немцы такие мастера. С этой оговоркой только и можно излагать впечатления от здешних разговоров с иностранными дипломатами и журналистами.

По поводу итало-германского пакта из разных источников пришлось слышать следующее относительно неопубликованных «приложений» к пакту. Составлены эти «приложения» будто бы были наспех и в основном охватывают не столько чисто военную, сколько военно-экономическую сторону союза. Утверждают, что конкретные противники, объекты захвата, сферы влияния в этих «приложениях» не названы. Это вполне возможно, если учесть, что помимо документированных «приложений» имели место и разговоры Гитлера с Чиано с глазу на глаз, причем присутствовал лишь доверенный переводчик фюрера Шмидт, но даже Риббентроп отсутствовал. Весьма вероятно, что более определенно вещи назывались своими именами именно в этих разговорах (а также в прежних встречах Геринга с Муссолини и др.). «Приложения» предусматривают будто бы постоянный и тесный контакт, полное взаимное консультирование по всем вопросам дипломатии, войны и военной индустрии. Первая категория вопросов (дипломатические) осуществляется путем самого тесного общения между министерствами иностранных дел обеих стран, для двух остальных создаются специальные смешанные комиссии — военная и военно-экономическая. Прежде чем эти комиссии открыто начнут функционировать (это намечается в августе), заседая попеременно в Берлине и Риме, должен быть выработан план реорганизации итальянской военной индустрии путем включения ее в общее военно-экономическое хозяйство обеих стран. Должен быть выработан общий план, намечающий как военно-производственные задачи обеих стран, так и распределение сырья между их военными заводами. Эта работа должна быть в основном проведена руками немецких инженеров и экономистов, для каковой цели уже сейчас многочисленные специалисты направляются в Италию (называют цифру в 1000 человек и более). В случае войны предусматривается создание единого командования, причем немцам будет принадлежать верховная команда на суше, итальянцам же — на Средиземном море. При этом в Италию направляется значительное количество германских войск (30 дивизий), а в Средиземное море до 30 военно-морских германских единиц. (Совпадение цифры 30 создает предположение о сомнительном характере этой цифры.)

Что касается предшествовавших подписанию пакта разговоров о ближайшем направлении «экспансии», то говорят (это, между прочим, передавал мне турок), что здесь между немцами и итальянцами наметилось разногласие; итальянцы, ссылаясь на материальные тяготы, которые им приходится нести в связи с содержанием большой мобилизованной армии, разбросанной по всему пространству у Средиземного моря — от испанского Марокко до Додеканеза, настаивали на скорейшем приступлении к разрешению задач, поставленных в этой зоне. Наоборот, немцы отстаивали ту точку зрения, что они не могут начать серьезный конфликт в Средиземном море, пока не разрешена проблема Данциг — «коридор». Преобладает мнение, что точка зрения немцев и здесь одержала верх. О сроках и мерах разрешения этой проблемы большинство склоняется к тому, что операции, намечавшиеся на конец мая — начало июня, отложены на сентябрь. Приводятся следующие мотивы: а) лишь к концу августа будет разработан план и частично проведена реорганизация итальянской военной индустрии на основах пакта; б) немцы не хотят рисковать войной до окончания уборки хлеба; в) ссылаются, наконец, на какие-то многозначительные высказывания английского и французского послов (сам я с ними непосредственно пока не беседовал), которые говорили о том, что к осени можно ожидать каких-то изменений «в пользу тоталитарных держав». Что именно имеется в виду конкретно, установить пока нельзя. Возможно, англо-французы опасаются, что к этому времени оправится от разрухи Франко или удастся обеспечить помощь со стороны Японии.

В этой связи здесь упорно говорят о том, что перед подписанием пакта и Германия, и Италия делали попытки привлечь Японию к союзу. На это японцы будто бы дали ответ в том духе, что они не желают быть вовлеченными в европейскую войну и готовы на пакт лишь в том случае, если им обеспечат поддержку в случае военного конфликта с СССР на Дальнем Востоке. Помимо же этого они довольствуются «антикоминтерновским» соглашением 10 и не намерены придавать ему толкование как направленного против демократических держав. Японцы будто бы намекнули при этом, что не желают, чтобы их идеология отождествлялась с фашистской. Ожидается, однако, что разговоры на этом не прервались и будут продолжаться.

Возвращаясь к проблеме польско-германского конфликта, надо отметить, что поляки, с которыми мне пришлось беседовать несколько раз, не спешат разделять предположений об отсрочке немецкой акции против Польши на август и считаются с возможностью более раннего конфликта. По-видимому, они были бы даже не прочь, чтобы конфликт, если уж он неминуем, возник скорее. Это мне прямо заявил польский советник. По некоторым признакам можно заключить, что поляков очень пугает возможность каких-либо английских компромиссных маневров, которые в сочетании с экономической напряженностью, которую Польше приходится испытывать, держа под ружьем большую армию, смогут размягчить обстановку и создать предпосылки для мюнхенского разрешения вопроса.

По поводу перспективы улучшения советско-германских отношений не приходится говорить много. Немцы не скупятся на фабрикацию слухов самого сенсационного характера. К числу сообщенных ранее можно добавить слух о поездке в Москву Сыровы {{* Бывший премьер-министр Чехословакии.}} с проектом советско-германского военного союза. Вряд ли стоит перечислять все подобные слухи, повергающие, однако, в трепет ряд легковерных дипломатов. Я не знаю, делал ли какие-нибудь авансы Шуленбург в Москве, но здесь единственным заслуживающим внимания фактом остается изменение тона германской прессы. Относительная корректность прессы, отмеченная мной в прошлых письмах {{** См. док. 341., 349.}}, пока продолжается. В карикатурах Советский Союз выводится уже не в виде уродливого семито-уголовника, но в образе медведя с красной звездой, причем главный упор делается на англичан как основных виновников «окружения» Германии. Появились даже заявления о «респекте» {{* Уважение (нем.).}} в отношении нашей территории (вчерашняя статья «Вестдейчер беобахтер», переданная ТАСС по телеграфу и посылаемая этой почтой в подлиннике). Даже наша акция по аландскому вопросу {{** См. док. 381.}}, которая ранее вызвала бы здесь дикий вой, сейчас подается преимущественно в плане показа английских интриг в Балтийском море; статьи «Известий» и «Правды» об Аландских островах передаются газетами в довольно сносном (для здешней обстановки) виде {{*** См.: Правда,. Известия. 1939. 24, 29 и 31 мая.}}. Но ясно, конечно, что эта тактика заигрывания прессы сама по себе ни к чему немцев не обязывает, переменить ее они могут в любой момент и она не может служить доказательством серьезного изменения их политики в отношении нас, если они не подкрепят ее какими-либо более конкретными демаршами. Сделают ли они это? Возрастающее влияние Риббентропа, которого считают сейчас главным «штатским» советником Гитлера наряду с военными — Кейтелем {{**** Начальник верховного командования вооруженных сил Германии.}} и Браухичем {{***** Главнокомандующий сухопутными силами Германии.}}, и заметный ущерб влияния Геринга, как говорят, выступавшего против антипольского курса и за это вторично отправленного Гитлером в Италию,— эти факты не являются симптомами подобной эволюции германской политики, хотя ухудшающаяся международная обстановка и толкает в эту сторону.

[Временный] поверенный в делах СССР в Германии
Г. Астахов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 27, д. 61, л. 90-94.

 

383. Из доклада военно-морского атташе Италии в Японии Г. Джорджиса министру военно-морского флота Италии Б. Муссолини {{****** Премьер-министр Италии Муссолини занимал также пост министра военно-морского флота.}}

27 мая 1939 г.

[...] Если для Японии открытым врагом является правительство Чан Кайши, то врагом № 1, врагом, с которым никогда не сможет быть ни перемирия, ни компромиссов, является для нее Россия, Европейские тоталитарные государства отбрасывают большевизм на Восток, объявляя его азиатской утопией. Аналогичным образом в Восточной Азии большевизм с таким же ожесточением отбрасывается Японией. Япония знает, что за спиной Чан Кайши — длинная красная рука. Победа над Чан Кайши не имела бы никакого значения, если бы Япония оказалась не в состоянии преградить путь России, отбросить ее назад, очистить раз и навсегда Дальний Восток от большевистского влияния.

Коммунистическая идеология, естественно, объявлена в Японии вне закона, самая лучшая армия Японии — Квантунская — стоит на континенте на страже приморской провинции. Маньчжоу-Го было организовано как исходная база для нападения на Россию. Недавно принятая грандиозная программа расширения вооружений имеет явной целью в том, что касается армии, привести ее в такое состояние, чтобы она могла вести войну на два фронта, т. е. в Китае и против России.

Это не снимает того, что японский военный план весьма далек от войны на два фронта. Лучше драться с двумя врагами порознь, чем одновременно, тем более если тот, с которым уже ввязались в схватку, оказывает сопротивление, пусть даже пассивное, но такое, которое поглощает значительную энергию и вызывает немалую озабоченность. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 422—423. Опубл. в сб.: I documenti diplomatici Italiani. Serie 8. Vol. 12. Roma. 1962. P. 37-38.

 

384. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова со статс-секретарем министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккером

30 мая 1939 г.

Вайцзеккер (статс-секретарь аусамта, по существу, первый заместитель Риббентропа) пригласил меня к себе в аусамт 30 мая к 11 час. 30 мин. Начал он с вопроса об открытии в Праге отделения торгпредства (взамен торгпредства в Чехословакии) {{* См. док. 349.}}. Этот вопрос, начал он, наталкивается на некоторые принципиальные соображения. Прежде чем давать согласие, германское правительство хотело бы знать, означает ли постановка вопроса об открытии отделения торгпредства наличие у Советского правительства намерения развивать экономические отношения в Праге. На эту тему говорил и Риббентроп, беседуя с фюрером. Как Вы помните, Мерекалов, беседуя в Вашем присутствии со мной о заказах у «Шкода» {{** См. док. 279.}}, также подчеркивал, что от решения этого вопроса зависит и дальнейшее развитие экономических отношений. Правительство рейха учло это, разрешив вопрос о договорах со «Шкода» в положительном смысле. Сейчас правительство, естественно, хотело бы знать, намерено ли Сов[етское] пра[вительство] действительно расширять эти отношения.

Я заметил, что в настоящее время у нас имеется достаточно экономических дел в Чехии (не только у «Шкода»), чтобы оправдать существование там отделения торгпредства. (Я упомянул заодно и о приемщиках, ожидающих визы в Москве, на что Вайцзеккер ответил обещанием сделать все необходимое.) Сове[тское] пра[вительство] не намерено тратить деньги на содержание отделения, которое оставалось бы без дела. Экономических операций в Чехии на ближайшее время достаточно, что же касается дальнейшего, то это, я лично полагаю, будет зависеть от условий, которые будут ставить фирмы. Впрочем, если герм[анское] пра[вительство]

интересуется вопросами о сроке, в течение которого нам понадобится отделение торгпредства, а также о наших дальнейших намерениях, то я могу запросить центр, так как мне самому об этом ничего не известно.

Вайцзеккер, не дав мне развить эти аргументы (и другие, которые я имел в запасе) и дав понять, что вопрос об отделении торгпредства в Праге важен не сам по себе, но как повод к дальнейшим разговорам, продолжал:

— Все это нам важно знать потому, что, как Вам, вероятно, известно, возникла неясность и по вопросу о поездке Шнурре в Москву. Г-н Молотов заявил Шуленбургу, что развитие экономических отношений невозможно без улучшения отношений политических {{* См. док. 362.}}. Это, несомненно, противоречит тому, что мы слышали от г-на Мерекалова, стоявшего на той точке зрения, что экономические отношения могут развиваться сами по себе, независимо от политики. Это г-н Мерекалов заявлял нам не раз, и исходя из этого мы пошли на переговоры {{** См. док. 109., 117.}}. Между тем сейчас мы слышим обратное, и получается, что Сов[етское] пра[вительство] вообще отрицательно относится и к развитию экономических отношений, и к поездке Шнурре.

Я ответил, что содержание беседы Шуленбурга с т. Молотовым известно мне лишь отчасти и я не берусь поэтому давать точную интерпретацию заявления наркома. У меня нет оснований утверждать, что Молотов безоговорочно отрицательно относится и к приезду Шнурре, и к торговым переговорам. Я готов запросить центр и тогда дать точное разъяснение. Но я должен отметить, что и Мерекалов в разговоре с Вайцзеккером часто употреблял выражение «экономика есть конденсированная политика», тем самым устанавливая связь политики и экономики. Я лично на завтраке, который был дан Мерекаловым Шуленбургу {{*** 27 января 1939 г.}}, спрашивал последнего, не считает ли он, что начинающиеся переговоры связаны с улучшением политических отношений, на это получил от Шуленбурга ответ в том смысле, что он считает улучшение политических отношений возможным в результате этих переговоров. Наконец, само германское правительство установило юнктим (связь) между экономическими переговорами и международно-политической ситуацией, когда отказалось от первоначального намерения послать Шнурре в Москву, причем этот отказ был вызван отнюдь не экономическими мотивами, а целиком политическими (кампания англо-французской печати). Я подчеркнул, что мы не придавали предполагавшейся первой поездке Шнурре политического значения, но отказ германского правительства от нее был актом, несомненно, политическим и это могло произвести на нас соответствующее впечатление.

В[айцзеккер] не скрыл своей неподготовленности к этому последнему доводу и ограничился повторением ссылок на заявления т. Мерекалова. Затем он сказал, что в целях полного выяснения советской точки зрения желательно, чтобы я запросил из Москвы точную интерпретацию заявления Молотова Шуленбургу, сообщив ее герм[анскому] пра[вительству]. Я обещал это сделать, повторив, что все сказанное мной носит лишь условный и предположительный характер, так как точных данных о содержании беседы в Москве у меня нет.

Затем, отложив в сторону карандаш, которым он делал пометки в своем блокноте, и подчеркнув, что отныне беседа переходит на неофициальные рельсы, В[айцзеккер] принялся развивать в весьма запутанной и оговорочной форме, с постоянным повторением «по моему личному мнению», свои соображения о советско-германских отношениях. Воспроизвести эту часть беседы в точности невозможно ввиду крайне осторожной формы высказываемых мыслей. В основном она сводится к следующему:

До последнего времени отношения между СССР и Германией не были ни тесными (engherzig), ни навязчивыми (aufträglich {{* Ошибочно: имеется в виду aufdringlich.}}). Но за последнее время наметились некоторые изменения. Тон германской прессы в отношении СССР уже не такой, как прежде. Поляки, пакт с которыми германское правительство аннулировало, так как они нарушили этот пакт, что разъяснил фюрер, пробовали создать впечатление, будто Германия имеет какие-то аспирации на Украине. У Бека прискорбно слабая память. Но германское правительство дало исчерпывающий ответ на эти попытки, ликвидировав Карпатскую Украину. Наконец, от нашего внимания, вероятно, не ускользнуло, что фюрер в последней речи не допустил никаких задевающих нас выражений. Эти моменты создают возможность дальнейшей нормализации отношений, и от Советского правительства зависит сделать выбор. «В нашей лавке (Вайцзеккер пустил в ход сравнение, ранее высказанное Гитлером) много товаров. Одного товара мы не можем Вам предложить — мы не можем обещать, что будем симпатизировать коммунизму. Но и от Вас не ждем никаких симпатий национал-социализму, таким образом, по этой линии мы имеем полную взаимность». Но, помимо этого товара, имеется ряд других — развитие торговли, дальнейшая нормализация отношений и т. п.,— и от СССР зависит сделать выбор. В[айцзеккер] не хочет специально касаться наших переговоров с Англией и участия СССР в политике «окружения» Германии, но он должен заметить, что если СССР хочет стать на сторону противников Германии, то германское правительство готово и к этому. Оно готово и к тому, чтобы быть противником (auch zur Gegnerschaft bereit).

По поводу этих высказываний Вайцзеккера я сделал несколько замечаний, оговорившись, что они также носят совершенно неофициозный характер. Я указал, что отмеченные им признаки изменения говорят в лучшем случае лишь о сокращении негативных моментов, но ничего положительного не вносят. Римская формула «громко заявлять молчанием» устарела для теперешнего времени, когда даже сила торжественных и громких заявлений не всегда представляется убедительной. Гитлер ничего не сказал о нас в последней речи, но год с небольшим тому назад он подчеркнул, что Советский Союз является единственной страной, с которой он не хочет улучшения отношений. Мы никогда не считали, что идеологические расхождения должны непременно влечь порчу государственных отношений, и допускали возможность сохранения на прежнем уровне наших отношений с Германией и после установления теперешнего режима. Имели же мы в течение десяти с лишним лет хорошие отношения с фашистской Италией. Мы всегда были готовы к улучшению отношений, но в последнее время перестали говорить об этом, так как это было делом явно бесперспективным. В послемюнхенский период герм[анское] пра[вительство] пошло на ухудшение отношений с нами, начав лансировать {{* Распространять (нем.).}} слухи о походе на Украину, об экспансии на Восток и т. п. Об этом писали германские газеты, это заявляли многие ответственные политические деятели. Затем наступили осложнения с Англией и Францией, и эта тактика переменилась. Я тоже не хочу касаться наших переговоров с Англией, да я и не в курсе их, но хочу лишь напомнить, что еще до заключения пактов с Францией и Чехословакией Советское правительство предлагало в числе прочих Германии и Польше пакт взаимопомощи ( «Я этого не знал»,— заявил было Вайцзеккер, вовремя затем спохватившись). В общем, по моему впечатлению, выбор зависит не от нас, а от Германии.

В[айцзеккер], не отводя ряда моих замечаний и даже как бы соглашаясь со многими из них, заметил, между прочим, что одним из факторов, способствующих возможному изменению отношений, является устранение коммунистической опасности в Германии, так как это дает правительству большую свободу действий во внешней политике.

В ходе дальнейшей беседы я, между прочим, указал В[айцзек-керу], что в Берлине за последнее время распускается много самых вздорных слухов о наших отношениях с Германией. Нелепость этих слухов очевидна (военный союз, Сыровы, посредничество), но самый факт появления их именно в Берлине заставляет нас задумываться над вопросом о первоисточнике этих слухов и о целях, какими руководствуются измышляющие их лица. Формулируя просьбу В[айцзеккера] о передаче в Москву пожеланий, я заметил, что предполагаю передать первые два вопроса, затронутые В[айцзеккером], но последнюю часть беседы формулировать несколько затруднительно, поскольку В[айцзеккер] предупредил о неофициозном ее характере. На это В[айцзеккер] поспешно заметил, что, конечно, надо передать все, так как он не стал бы говорить, если бы не рассчитывал, что сказанное им будет доведено до сведения Советского правительства.

На этом беседа,, продолжавшаяся около часа, закончилась.

[Временный] поверенный в делах СССР в Германии
Г. Астахов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 27, д. 59, л. 105-110.

 

385. Запись беседы заместителя министра иностранных дел Польши Я. Шембека с министром иностранных дел Польши Ю. Беком

30 мая 1939 г.

Беседа с Беком. Он объявил, что желал бы еще до лета привести в порядок дела и персонал. Он выразил намерение предложить мне посольство при Ватикане, и срочно, так как этот пост может оказаться занятым. Тем временем положение изменилось. Липский не может оставаться в Берлине. Он там зажился. Министр его всегда может послать в Ватикан: Il n'a a batailler la-bas que sur des questions d' eveques et de cardinaux {{* Там следует спорить только по вопросам, относящимся к епископам и кардиналам ( фр .).}}.

Бек спрашивает меня, без всякого обязательства смоей стороны, согласился ли бы я в таком случае на Берлин; он просил меня подумать и дать ему ответ по возможности скорее. Он должен послать в Берлин кого-нибудь из опытных и спокойных. Этот пост не является приятным, но он имеет важное государственное значение. Он меня хотел бы видеть на этой должности. Он знает, что я не позволю себе волноваться из-за всякого рода неприятностей и, если Риббентроп начнет рассказывать вздор, я пожму плечами. Во всяком случае наш посол в Берлине не может быть родом из Познани. Министр заметил, что он будет вынужден отозвать также и Веняву. Затем он подчеркнул, что вопрос о наших отношениях с Германией имеет первостепенное значение. Последние пять лет показали, что невозможно жить в хороших отношениях с нею, но что, может быть, было бы возможно еще раз сделать попытку разумного компромисса. Имеются небольшие признаки того, что Германия желала бы вести с нами переговоры. Назначение посла является, таким образом, необходимым. Отношения Германии с Англией являются, впрочем, возможно, худшими, чем с нами. Если он не ошибается, мы идем к войне. Неизвестно, вспыхнет ли она, но Германия отдает себе отчет в том, что если бы она оккупировала всю Польшу, то она столкнулась бы тогда с Советами и против нее выступила бы вся Красная Армия.

Опубл. в сб.: Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 7. С. 114-115.

 

386. Доклад Председателя Совета Народных Комиссаров и народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова на сессии Верховного Совета СССР «О международном положении и внешней политике СССР»

31 мая 1939 г.

Товарищи депутаты! Предложение депутатов заслушать на сессии Верховного Совета сообщение Наркоминдела вполне понятно. За последнее время в международной обстановке произошли серьезные изменения. Эти изменения с точки зрения миролюбивых держав значительно ухудшили международное положение.

Мы имеем теперь дело с известными результатами политики агрессивных государств, с одной стороны, и политики невмешательства со стороны демократических стран, с другой стороны. Представители агрессивных стран не прочь сейчас похвастаться достигнутыми уже результатами политики агрессии. Чего-чего, а в хвастовстве недостатка здесь не наблюдается. Представители демократических стран, отвернувшихся от политики коллективной безопасности и проводивших политику непротивления агрессии, стараются преуменьшить значение происшедшего ухудшения в международной обстановке. Они все еще занимаются главным образом «успокоением» общественного мнения, делая вид, что ничего существенного за последнее время не произошло.

Позиция Советского Союза в оценке текущих событий международной жизни отличается от позиции той и другой стороны. Она, как каждому понятно, ни в каком случае не может быть заподозрена в каком-либо сочувствии агрессорам. Она чужда также всякому замазыванию действительно ухудшившегося международного положения. Для нас ясно, что попыткам скрыть от общественного мнения действительные изменения, происшедшие в международном положении, необходимо противопоставить факты. Тогда станет очевидным, что «успокоительные» речи и статьи нужны только тем, кто не хочет мешать дальнейшему развитию агрессии в надежде направить агрессию, так сказать, по более или менее «приемлемому» направлению.

Еще недавно авторитетные представители Англии и Франции старались успокоить общественное мнение своих стран, прославляя успехи злополучного мюнхенского соглашения. Они говорили, что сентябрьское соглашение в Мюнхене предотвратило европейскую войну путем сравнительно не таких уж больших уступок со стороны Чехословакии. Многим и тогда казалось, что представители Англии и Франции пошли в Мюнхене в своих уступках за счет Чехословакии дальше, чем они на это имели право. Мюнхенское соглашение было, так сказать, кульминационным пунктом политики невмешательства, кульминационным пунктом соглашательства с агрессивными странами. А к каким результатам эта политика привела? Остановило ли агрессию мюнхенское соглашение? Нисколько. Напротив, Германия не ограничилась полученными в Мюнхене уступками, т. е. получением судетских районов, населенных немцами. Германия пошла дальше, просто-напросто ликвидировав одно из больших славянских государств — Чехословакию. От сентября 1938 года, когда состоялось мюнхенское совещание, прошло не много времени, а в марте 1939 года Германия уже покончила с существованием Чехословакии. Германии удалось это провести без противодействия с чьей-либо стороны, так гладко, что возникает вопрос, в чем, собственно, заключалась действительная цель совещания в Мюнхене?

Во всяком случае, ликвидация Чехословакии, вопреки мюнхенскому соглашению, показала всему миру, к чему привела политика невмешательства, достигшая в Мюнхене, можно сказать, высшей своей точки. Провал этой политики стал очевидным. Между тем страны-агрессоры продолжали придерживаться своей политики. Германия отняла у Литовской республики Мемель и Мемельскую область. Как известно, Италия также не осталась в долгу. В апреле месяце Италия покончила с независимым государством — Албанией.

После этого нет ничего удивительного в том, что в конце апреля одной своею речью 102 глава германского государства уничтожил два важных международных договора: морское соглашение Германии с Англией 3 и пакт о ненападении между Германией и Польшей 23. В свое время этим договорам придавалось большое международное значение. Однако Германия очень просто разделалась с этими договорами, не считаясь ни с какими формальностями. Таков был ответ Германии на проникнутое духом миролюбия предложение президента Соединенных Штатов Америки Рузвельта 113.

Дело не ограничилось расторжением двух международных договоров. Германия и Италия пошли дальше. На днях опубликован заключенный между ними военно-политический договор 110. Этот договор имеет в своей основе наступательный характер. Согласно этому договору, Германия и Италия должны поддерживать друг друга в любых военных действиях, начинаемых одной из этих стран, включая любую агрессию, любую наступательную войну. Еще совсем недавно сближение между Германией и Италией прикрывалось якобы необходимостью совместной борьбы с коммунизмом:. Для этого немало пошумели о так называемом «антикоминтерновском пакте»10. Антикоминтерновская шумиха сыграла в свое время известную роль для отвлечения внимания. Теперь агрессоры уже не считают нужным прятаться за ширму. В военно-подитическом договоре между Германией и Италией уже нет ни звука о борьбе с Коминтерном. Зато государственные деятели и печать Германии и Италии определенно говорят, что этот договор направлен именно против главных европейских демократических стран.

Кажется, ясно, что приведенные факты свидетельствуют о наличии серьезного ухудшения в международной обстановке.

В связи с этим в самой политике неагрессивных стран Европы также наметились некоторые изменения в сторону противодействия агрессии. Насколько серьезны эти изменения, мы еще посмотрим. Пока нельзя даже сказать, имеется ли у этих стран серьезное желание отказаться от политики невмешательства, от политики непротивления дальнейшему развертыванию агрессии. Не случится ли так, что имеющееся стремление этих стран к ограничению агрессии в одних районах не будет служить препятствием к развязыванию агрессии в других районах? Такие вопросы ставятся и в некоторых органах буржуазной печати за границей. Поэтому мы должны быть бдительными. Мы стоим за дело мира и за недопущение дальнейшего развертывания агрессии. Но мы должны помнить выдвинутое т. Сталиным положение: «Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками» {{* Это положение содержалось в Отчетном докладе ЦК ВКП(б) XVIII съезду партии (10 марта 1939 г.).}}. Только в этом случае мы сумеем до конца отстоять интересы нашей страны и интересы всеобщего мира.

Есть, однако, ряд признаков того, что в демократических странах Европы все больше приходят к сознанию провала политики невмешательства, приходят к сознанию необходимости более серьезных поисков мер и путей для создания единого фронта миролюбивых держав против агрессии. В такой стране, как Англия, стали громко раздаваться речи о необходимости крутого изменения внешней политики. Мы, конечно, понимаем разницу между словесными заявлениями и действительной политикой. Но все же нельзя не отметить, что эти речи не случайны. Вот некоторые факты. Между Англией и Польшей не существовало пакта о взаимопомощи. Теперь решение об этом пакте принято {{** См. док. 254.}}. Значение этого соглашения лишь усиливается тем, что Германия разорвала пакт о ненападении с Польшей. Нельзя не признать, что пакт взаимопомощи между Англией и Польшей вносит изменение в европейскую обстановку. Или дальше. Между Англией и Турцией не было пакта о взаимопомощи, в последнее же время известное соглашение о взаимопомощи между Англией и Турцией уже состоялось 105. И этот факт вносит свое изменение в международную обстановку.

В связи с этими новыми фактами одной из характерных черт последнего периода следует признать стремление неагрессивных европейских держав привлечь СССР к сотрудничеству в деле противодействия агрессии. Понятно, что это стремление заслуживает внимания. Исходя из этого, Советское правительство приняло предложение Англии и Франции о переговорах, имеющих целью укрепить политические отношения между СССР, Англией и Францией и наладить фронт мира против дальнейшего развития агрессии.

Как мы определяем наши задачи в современной международной обстановке? Мы считаем, что они идут по линии интересов других неагрессивных стран. Они заключаются в том, чтобы остановить дальнейшее развитие агрессии и для этого создать надежный и эффективный оборонительный фронт неагрессивных держав.

В связи со сделанными нам предложениями английского и французского правительств Советское правительство вступило в переговоры с последними насчет необходимых мер борьбы с агрессией. Это было еще в середине апреля текущего года. Начавшиеся тогда переговоры еще не закончены. Однако уже тогда можно было видеть, что если в самом деле хотят создать дееспособный фронт миролюбивых стран против наступления агрессии, то для этого необходимы, как минимум, такие условия: заключение между Англией, Францией и СССР эффективного пакта взаимопомощи против агрессии, имеющего исключительно оборонительный характер; гарантирование со стороны Англии, Франции и СССР государств Центральной и Восточной Европы, включая в их число все без исключения пограничные с СССР европейские страны, от нападения агрессоров; заключение конкретного соглашения между Англией, Францией и СССР о формах и размерах немедленной и эффективной помощи, оказываемой друг другу и гарантируемым государствам в случае нападения агрессоров.

Таково наше мнение, которое мы никому не навязываем, но за которое мы стоим. Мы не требуем принятия нашей точки зрения и никого не просим об этом. Мы считаем, однако, что эта точка зрения действительно отвечает интересам безопасности миролюбивых государств.

Это было бы соглашение исключительно оборонительного характера, действующее против нападения со стороны агрессоров и в корне отличающееся от того военного и наступательного союза, который заключили недавно между собой Германия и Италия.

Понятно, что основой такого соглашения является принцип взаимности и равных обязанностей.

Следует отметить, что в некоторых англо-французских предложениях этот элементарный принцип не нашел благосклонного к себе отношения. Гарантировав себя от прямого нападения агрессоров пактами взаимопомощи между собой и с Польшей и обеспечивая себе помощь СССР в случае нападения агрессоров на Польшу и Румынию, англичане и французы оставляли открытым вопрос, может ли СССР, в свою очередь, рассчитывать на помощь с их стороны в случае прямого нападения на него со стороны агрессоров, равно как оставляли открытым другой вопрос — могут ли они принять участие в гарантировании граничащих с СССР малых государств, прикрывающих северо-западные границы СССР, если они окажутся не в силах отстоять свой нейтралитет от нападения агрессоров.

Получалось, таким образом, неравное положение для СССР.

В последние дни поступили новые англо-французские предложения. В этих предложениях уже признается на случай прямого нападения агрессоров принцип взаимопомощи между Англией, Францией и СССР на условиях взаимности. Это, конечно, шаг вперед. Хотя нужно заметить, что он обставлен такими оговорками — вплоть до оговорки насчет некоторых пунктов Устава Лиги наций,— что он может оказаться фиктивным шагом вперед. Что касается вопроса о гарантии стран Центральной и Восточной Европы, то здесь упомянутые предложения не делают никакого прогресса, если смотреть на дело с точки зрения взаимности. Они предусматривают помощь СССР в отношении тех пяти стран, которым англичане и французы уже дали обещание о гарантии, но они ничего не говорят о своей помощи тем трем странам на северо-западной границе СССР, которые могут оказаться не в силах отстоять свой нейтралитет в случае нападения агрессоров.

Но Советский Союз не может брать на себя обязательства в отношении указанных пяти стран, не получив гарантии в отношении трех стран, расположенных на его северо-западной границе.

Так обстоит дело относительно переговоров с Англией и Францией.

Ведя переговоры с Англией и Францией, мы вовсе не считаем необходимым отказываться от деловых связей с такими странами, как Германия и Италия. Еще в начале прошлого года, по инициативе германского правительства, начались переговоры о торговом соглашении и новых кредитах. Тогда со стороны Германии нам было сделано предложение о предоставлении нового кредита в 200 миллионов марок. Поскольку об условиях этого нового экономического соглашения мы тогда не договорились, то вопрос был снят. В конце 1938 года германское правительство вновь поставило вопрос об экономических переговорах и о предоставлении кредита в 200 миллионов марок. При этом с германской стороны была выражена готовность пойти на ряд уступок. В начале 1939 года Наркомвнешторг был уведомлен о том, что для этих переговоров в Москву выезжает специальный германский представитель г. Шнур-ре. Но затем вместо г. Шнурре эти переговоры были поручены германскому послу в Москве г. Шуленбургу, которые были прерваны ввиду разногласий. Судя по некоторым признакам, не исключено, что переговоры могут возобновиться.

Могу еще добавить, что с Италией недавно было подписано выгодное для обеих стран торговое соглашение на 1939 год.

Как известно, в феврале месяце текущего года было опубликовано специальное сообщение, подтверждающее развитие добрососедских отношений между СССР и Польшей, В наших взаимоотношениях с Польшей следует констатировать известное общее улучшение. С другой стороны, заключенное в марте месяце торговое соглашение может значительно поднять товарооборот между СССР и Польшей.

Наши отношения с дружественной Турцией развиваются нормально. Недавняя поездка т. Потемкина в Анкару с информационными целями имела большое положительное значение.

Из вопросов международной жизни, которые приобрели в последнее время большое значение для СССР, следует остановиться на проблеме Аландских островов. Вы знаете, что эти острова в течение более чем 100 лет принадлежали России. В результате Октябрьской революции Финляндия получила независимость. По договору с нашей страной Финляндия получила также и Аландские острова. В 1921 году 10 странами — Финляндией, Эстонией, Латвией, Польшей, Швецией, Данией, Германией, Англией, Францией и Италией — была подписана конвенция, запрещающая, как это было и раньше, вооружение Аландских островов. Правительства капиталистических стран сделали это без участия советских представителей. В 1921 году подорванная войной и иностранной интервенцией Советская Республика могла только протестовать против этого беззаконного акта в отношении СССР. Но и тогда с нашей стороны было ясно и неоднократно заявлено, что Советский Союз не может остаться в стороне от этого вопроса, что изменение юридического статуса Аландских островов невозможно в нарушение интересов нашей страны.

Важность Аландских островов заключается в их стратегическом положении в Балтийском море. Вооружения Аландских островов могут быть использованы во враждебных СССР целях. Находясь недалеко от входа в Финский залив, вооруженные Аландские острова могут послужить к тому, чтобы закрыть для СССР входы и выходы в Финский залив. Поэтому теперь, когда финляндское правительство, вместе со Швецией, хочет провести большой план вооружений Аландских островов, Советское правительство запросило у финляндского правительства данные о целях и характере намеченных вооружений. Вместо того чтобы пойти навстречу этому вполне естественному желанию Советского Союза, финляндское правительство отказало СССР в даче соответствующих сведений и разъяснений. Последовавшие при этом ссылки на военную тайну, как нетрудно понять, совершенно неубедительны. Сообщило же финляндское правительство свой план вооружений Аландских островов другому правительству — правительству Швеции. И не только сообщило, а привлекло его к участию в осуществлении всего этого плана вооружений. Между тем согласно конвенции 1921 года Швеция никакими особыми правами в этом отношении не пользуется. С другой стороны, заинтересованность Советского Союза в вопросе вооружения Аландских островов не только не меньшая, а большая, чем у Швеции.

По предложению финляндского и шведского правительств, вопрос о пересмотре конвенции 1921 года обсуждался на только что закончившемся Совете Лиги наций, без санкции которого эта конвенция не может быть пересмотрена, так как конвенция десяти государств была заключена на основе соответствующего решения Совета Лиги наций от 24 июня 1921 года. Ввиду возражений со стороны представителя Советского Союза в Совете Лиги не могло быть единогласия, необходимого для решения Совета. Результаты обсуждения в Совете Лиги известны. Совет Лиги наций не одобрил предложения Финляндии и Швеции. Он не дал санкции на пересмотр конвенции 1921 года. Должно быть, финляндское правительство сделает соответствующий вывод из этого положения. В свете международных событий последнего времени аландский вопрос приобрел для Советского Союза особенно серьезное значение. Мы не считаем возможным мириться с допущением какого-либо игнорирования интересов СССР в данном вопросе, имеющем большое значение для обороны нашей страны.

Совсем кратка остановлюсь на вопросах Дальнего Востока и на наших отношениях с Японией.

Наибольшее значение в этом году здесь имели наши переговоры с Японией по рыболовному вопросу. Как известно, в Приморье, в Охотском море, на Сахалине и на Камчатке японцы имеют у нас большое количество рыболовных промыслов. К концу прошлого года у них оказалось уже 384 рыболовных участка. Между тем срок конвенции, на основе которой японцы получали эти рыболовные участки, уже истек. Для многих рыболовных участков истекли и установленные ранее сроки аренды. В связи с этим Советское правительство вступило в переговоры с Японией по рыболовному вопросу. С нашей стороны было заявлено, что известное количество участков, установленный срок аренды которых истек, не может быть предоставлено дальше в распоряжение японцев ввиду имеющихся у нас стратегических соображений. Несмотря на очевидную обоснованность нашей позиции, с японской стороны было проявлено большое сопротивление советской точке зрения. В результате длительных переговоров 37 рыболовных участков были изъяты у японцев, а в других местах им было передано 10 новых участков. После этого действие конвенции было продлено еще на один год. Это соглашение с Японией по рыболовному вопросу имеет большое политическое значение. Тем более что со стороны японских реакционных кругов все было сделано для того, чтобы подчеркнуть политическую сторону этого дела, вплоть до всякого рода угроз. Японские реакционеры еще раз могли, однако, убедиться в том, что угрозы в отношении Советского Союза не достигают цели, а права Советского государства находятся под твердой защитой.

Теперь о пограничных вопросах. Кажется, уже пора понять кому следует, что Советское правительство не будет терпеть никаких провокаций со стороны японо-маньчжурских воинских частей на своих границах. Сейчас надо об этом напомнить и в отношении границ Монгольской Народной Республики. По существующему между СССР и Монгольской Народной Республикой договору о взаимопомощи, мы считаем своей обязанностью оказывать Монгольской Народной Республике должную помощь в охране ее границ. Мы серьезно относимся к таким вещам, как договор взаимопомощи, который подписан Советским правительством. Я должен предупредить, что границу Монгольской Народной Республики, в силу заключенного между нами договора о взаимопомощи, мы будем защищать так же решительно, как и свою собственную границу. Пора понять, что обвинения в агрессии против Японии, выставленные Японией против правительства Монгольской Народной Республики, смешны и вздорны. Пора также понять, что всякому терпению есть предел. Поэтому лучше вовремя бросить повторяющиеся все снова и снова провокаторские нарушения границы СССР и МНР японо-маньчжурскими воинскими частями. Соответствующее предупреждение нами сделано и через японского посла в Москве.

Мне нет необходимости говорить о нашем отношении к Китаю. Вы хорошо знаете заявление т. Сталина о поддержке народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины {{* См. док. 177.}}. Это в полной мере относится к Китаю и его борьбе за национальную независимость. Мы последовательно проводим эту политику на деле. Она находится в соответствии с теми задачами, которые стоят перед нами в Европе, а именно с задачами создания единого фронта миролюбивых держав против дальнейшего развертывания агрессии.

СССР теперь не тот, чем он был, скажем, в 1921 году, когда он только что приступил к своей мирной, творческой работе. Приходится об этом напомнить, так как до сих пор даже некоторые наши соседи не могут, видимо, этого понять. Нельзя не признать и того, что СССР уже не тот, каким он был всего 5—10 лет тому назад, что силы СССР окрепли. Внешняя политика Советского Союза должна отражать наличие изменений в международной обстановке и возросшую роль СССР как мощного фактора мира. Нечего доказывать, что внешняя политика Советского Союза в корне миролюбива и направлена против агрессии. Лучше всего это известно самим агрессивным странам. С большим запозданием и колебаниями приходят к сознанию этой простой истины некоторые демократические державы. Между тем в едином фронте миролюбивых государств, действительно противостоящих агрессии, Советскому Союзу не может не принадлежать место в передовых рядах.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 105 — 11З.

 

387. Проект соглашения Великобритании, Франции и СССР, врученный народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послу Великобритании в СССР У. Сидсу и временному поверенному в делах Франции в СССР Ж. Пайяру

2 июня 1939 г.

Правительства Великобритании, Франции и СССР, стремясь придать эффективность принятым Лигой наций принципам взаимопомощи против агрессии, пришли к следующему соглашению:

1

Франция, Англия и СССР обязываются оказывать друг другу немедленную всестороннюю эффективную помощь, если одно из этих государств будет втянуто в военные действия с европейской державой в результате либо

1)  агрессии со стороны этой державы против любого из этих трех государств, либо

2)  агрессии со стороны этой державы против Бельгии, Греции, Турции, Румынии, Польши, Латвии, Эстонии, Финляндии, относительно которых условлено между Англией, Францией и СССР, что они обязываются защищать эти страны против агрессии, либо

3)  в результате помощи, оказанной одним из этих трех государств другому европейскому государству, которое попросило эту помощь, чтобы противодействовать нарушению его нейтралитета.

2

Три государства договорятся в кратчайший срок о методах, формах и размерах помощи, которая должна быть оказана ими на основании ст. 1.

3

В случае если произойдут обстоятельства, создающие, по мнению одной из договаривающихся сторон, угрозу агрессии со стороны какой-либо европейской державы, три государства приступят немедленно к консультации, чтобы изучить обстановку и в случае необходимости установить совместно момент немедленного приведения в действие механизма взаимопомощи и порядок его применения независимо от какой бы то ни было процедуры прохождения вопросов в Лиге наций.

4

Три государства сообщают друг другу тексты всех своих обязательств в духе обязательств, предусмотренных ст. 1, в отношении европейских государств. Если одно из них предусмотрело бы в будущем возможность принять новые обязательства такого же характера, оно предварительно это проконсультирует с двумя другими государствами и сообщит им содержание (текст) принятого соглашения.

5

Три государства обязуются, в случае открытия совместных действий против агрессии на основании ст. 1, заключить перемирие или мир только по совместному соглашению.

6

Настоящий договор вступает в силу одновременно с соглашением, которое должно быть заключено в силу ст. 2.

7

Настоящий договор будет в силе в течение пятилетнего периода с сего дня. Не менее чем за шесть месяцев до истечения этого срока три государства обсудят, желательно ли его возобновить с изменениями или без изменений.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 26, д. 18, л.146-147. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 432-434.

 

388. Запись беседы народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна с советником посольства Германии в СССР Г. Хильгером

2 июня 1939 г,

2 июня 1939 г. народного комиссара [внешней торговли] т. Микояна посетил экономический советник германского посольства в Москве г-н Хильгер.

Г-н Хильгер начал беседу с вопроса, когда уезжает г-н Бабапин {{* Заместитель торгпреда СССР в Германии.}} в Берлин, и попутно спросил, где находятся г-н Давыдов и г-н Скосырев.

Тов. Микоян ответил, что т. Бабарин через несколько дней выезжает в Берлин, т. Скосырев работает зам. начальника Экспортного управления, т. Давыдов также используется на работе наркомата. Главная же цель его прихода состояла в том, чтобы выявить возможность возобновления переговоров о кредите и информировать об истинном положении, как он выразился, в котором оказались переговоры о кредите между советским и германским правительствами. Г-н Хильгер указал, что его посещение совпало с речью г-на Молотова {{** См. док. 386. }}, хотя это намерение было еще до этой речи. Далее, г-н Хильгер сообщил, что советский проект договора {{*** Не публикуется. }} поставил вообще в тяжелые условия германское правительство, которое было вынуждено очень долгое время изучать и уточнять советские предложения. Но главная задержка и главные трудности советского проекта, что совершенно не предусматривалось ранее, оказались в списках «А» и «Б» на размещение заказов в Германии, которые были «главным камнем преткновения», ибо в то время германская промышленность выполняла план германских вооружений и не была в состоянии выполнить советских заказов. Поставить на переговорах точку германское правительство не хотело, поэтому было решено заявить Советскому правительству (г-н Хильгер оговаривает это место, что он будет очень откровенен), что советские условия изучаются и он, г-н Хильгер, имел честь доложить об этом в иранском посольстве г-ну Кагановичу.

После 15 марта положение изменилось в лучшую сторону, так как к Германии «присоединилась» Чехословакия и разрядила вопрос загруженности немецких заводов. В начале мая его, г-на Хильгера, вызвали в Берлин, где он имел несколько встреч с руководителями германского правительства (г-ном Риббентропом, г-ном Функом {{**** Министр хозяйства Германии. }} и другими), которые положительно смотрели на возможность благоприятного исхода переговоров. В Берлине было решено, что г-н Шуленбург посетит народного комиссара иностранных дел г-на Молотова, и он, г-н Хильгер, был уверен, что возвратится в Москву не один, а с г-ном Шнурре, «но, как видите, я возвратился один».

Г-н Хильгер далее заявил, что теперь они ожидают ответа от Москвы в связи с посещением г-ном Шуленбургом народного комиссара иностранных дел г-на Молотова {{***** См. док. 362.}}.

Изложение г-на Хильгера носило нарочито путаный характер и было слишком длинным.

В ответ на это народным комиссаром НКВТ т. Микояном было заявлено, что данные переговоры поставили его в очень неловкое положение, ибо на советский проект о кредите четкого ответа не последовало, все разговоры оказались беспредметными и приняли оттенок несерьезного характера. Он в настоящее время потерял охоту и желание разговаривать по этому вопросу, ибо эти разговоры ведутся уже два года и приняли форму политической игры.

Далее т. Микоян задает вопрос г-ну Хильгеру, уверен ли он в положительном исходе этих переговоров о кредите.

Г-н Хильгер сперва не дает ответа на поставленный вопрос, а говорит, что он и г-н Шуленбург совершенно не хотели ставить г-на Микояна в такое положение перед правительством, о котором говорит г-н Микоян, и он уверен, что занимаемое положение г-ном Микояном не могло поставить его в положение, изложенное им. Что касается заданного вопроса, то получается всегда так, что вопросы г-на Микояна оказываются всегда очень трудными. Он (г-н Хильгер) не может быть уверенным в положительном исходе переговоров о кредите, так как это зависит не только от него, но и от других, но он надеется и имеет все основания надеяться на положительный исход. Далее г-н Хильгер еще раз подчеркивает, что они теперь ожидают ответа от нас.

Тов, Микоян заявил, что он стоял раньше на точке зрения расширения экономических связей с Германией; верно, заказы в настоящее время не являются сугубо актуальными и, кроме того, они с успехом могут размещаться в других странах (Америка, Англия), но одновременно нам хорошо известна и германская промышленность.

Далее т. Микоян обещает обдумать высказанные мысли г-на Хильгера и дать в скором будущем ответ.

На этом беседа 2 июня между т. Микояном и г-ном Хильгером закончилась.

Записал беседу Е. Бабарин

АВП СССР, ф. 0745, оп. 14, п. 32, д. 3, л. 21-23.

 

389. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Румынии П. Г. Куколева в Народный комиссариат иностранных дел

СССР 3 июня 1939 г.

Официально сообщается, что после предстоящих 8 июня праздников Гафенку выезжает с официальным визитом в Анкару и Афины. По слухам из журналистских кругов, предполагают, что поездка состоится в связи с необходимостью информироваться о происшедших там изменениях во внешней политике и в связи с последними переговорами с Марковичем 122. На праздник 8 июня в Бухарест прибывает югославский регент Павел, который, как сообщают из тех же кругов, будет пытаться склонить румынского короля не принимать предоставляемые Румынии советские гарантии. Югославия также откажется от англо-франко-советских гарантий. Также полагают, что по инициативе немцев будет обсужден вопрос об англо-турецком соглашении 105, которое будто бы не соответствует Балканской Антанте 80. Полагают, что регент Павел предложит румынскому королю проводить по отношению к Турции политику охлаждения.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2044, л. 81 Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 434-435.

 

390. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Латвии в СССР Ф. Коциньшем

5 июня 1939 г.

Коциньш обратился ко мне за разъяснениями по вопросу о гарантиях для прибалтов, о чем ведутся переговоры между СССР, Англией и Францией. Его в особенности интересовал вопрос, идет ли речь в этих переговорах о гарантировании именно нейтралитета Латвии, а также вопрос, почему эти переговоры ведутся помимо самой Латвии. Я разъяснил, что в наших переговорах с Англией и Францией идет речь именно о гарантировании нейтралитета Латвии. По поводу же второго вопроса сказал, что на данной стадии переговоры идут только между СССР, Англией и Францией, но что в дальнейшем, когда по вопросу о гарантировании прибалтов мы договоримся с Англией и Францией, мы запросим Латвию и других прибалтов об их отношении к этим гарантиям. Коциньш выразил удовлетворение моими разъяснениями, а также сказал, что Латвия положительно относится к гарантированию ее нейтралитета, если это будут общие гарантии (т. е. не только гарантии со стороны СССР).

На замечание Коциньша, что, по газетным сведениям, у него такое представление, что сейчас вопрос о гарантиях, выдвинутый СССР, является камнем преткновения в переговорах с Англией и Францией, я ответил, что дело обстоит не так. Я разъяснил, что мы получили предложение Англии и Франции о даче наших гарантий в отношении Польши и Румынии и поставили со своей стороны перед Англией и Францией вопрос о том, что гарантии должны охватывать и все другие пограничные с СССР европейские страны. В наших переговорах с Англией и Францией положительно решен главный вопрос, а именно вопрос о взаимопомощи между СССР, Англией и Францией на условиях взаимности. Теперь же обсуждается, в числе прочих, вопрос о гарантировании прибалтов. По этому последнему вопросу Англия и Франция не дали еще никакого ответа 123, а значит, не дали отрицательного ответа на наше предложение о гарантировании прибалтов, и этот вопрос находится в стадии обсуждения.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 56-57. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 435-436.

 

391. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Эстонии в СССР А. Реем

5 июня 1939 г.

Рей начал с разъяснения причин и характера пакта о ненападении, который должен быть подписан в ближайшее время между Эстонией и Германией. Рей сказал, что между Эстонией и Германией пакт о ненападении будет такого же характера, как только что подписанный пакт о ненападении между Германией и Данией. Я подчеркнул, что бросается в глаза тот факт, что Финляндия отказалась заключать пакт о ненападении с Германией, а Эстония и Латвия пошли на этот пакт. Я сказал также, что об этом пакте мы будем судить на основании того, какое значение он приобретет на деле.

Затем Рей поставил тот же вопрос, что и Коциньш, еще более подчеркивая, что переговоры о гарантировании прибалтов идут помимо самих прибалтов. Я дал ему те же разъяснения, что и Коциньшу. Я указал также на то, что о позиции Эстонии в вопросе о нейтралитете мы будем судить по тому, как Эстония отнесется к предложению о тройственном гарантировании нейтралитета Эстонии. Я сказал, что у нас есть сомнение в том, насколько Эстония действительно придерживается политики нейтралитета, потому что нельзя представить себе малую страну, как Эстония, которая бы, желая сохранить нейтралитет, относилась одинаково как к странам неагрессивным — СССР, Англия и Франция, так и к странам агрессивным, как Германия. Рей ответил на это, что Эстония только формально относится одинаково как к первой группе стран, так и ко второй, но что, по существу, в случае нападения агрессора они рассчитывают на помощь неагрессивных стран, и в первую очередь на помощь со стороны СССР. На это мною было указано, что Эстония не может рассчитывать на то, что кто-нибудь ей будет оказывать помощь против агрессии по первому ее желанию и в том размере, как она этого захочет, если Эстония не предпримет заблаговременно соответствующих шагов.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 59-60.. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 436.

 

392. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Немедленно 7 июня 1939 г.

Как мне сообщил литовский посланник Дайлиде, военными Литвы и Латвии по инициативе Литвы возобновлены переговоры о военном союзе стран Прибалтики. В прошлом эти переговоры не имели успеха в силу того, что Эстония и Латвия боялись быть втянутыми в войну из-за Клайпеды и Виленской области. «Урегулирование» этого вопроса дало возможность вновь войти с предложением о союзе. Эстония почти не возражает, но латвийские военные относятся холодно, стараются отводить и оттянуть это предложение. Подписать союзный договор немедленно Литва готова.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2100, л. 68.

 

393. Телеграмма посла Германии в Японии Э. Отта статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру

7 июня 1939 г.

По сведениям, полученным мною в доверительном порядке от безусловно надежного источника из армейских кругов, 5 июня вечером послу Осима телеграфом направлена инструкция. В соответствии с ней Япония должна быть готовой к тому, чтобы автоматически вступить в любую войну, начатую Германией, при том условии, что Россия будет противником Германии. Если же в конфликте между Германией и третьими державами Россия будет сохранять нейтралитет, то Япония намерена вступить в войну лишь тогда, когда будет достигнуто единое мнение о том, что ее вступление в войну отвечает общим интересам союзников.

Информатор подчеркнул, что армия и флот пришли к данному решению в результате длительных переговоров. Это мнение означает существенный прогресс, поскольку флот снял свою прежнюю оговорку, которая ставила вступление Японии в войну против западных держав в зависимость исключительно от японских интересов.

Отт

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 437. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 546.

 

394. Запись беседы поела Польши в Японии Т. Ромера с министром иностранных дел Японии X. Арита

7 июня 1939 г.

Я начал беседу с напоминания об официальном заявлении, сделанном министру 24 апреля с. г., о том, что политика моего правительства в отношении Японии, с одной стороны, и СССР — с другой, не претерпела изменений. Это заявление не утратило своего значения, несмотря на изменения, происшедшие тем временем

в Европе, Не будет ли министр склонен теперь на основе взаимности уполномочить меня в свете последних решений японского правительства заверить мое правительство в том, что дружественные отношения Японии к Польше также остаются без изменений.

Г-н Арита поспешил дать мне утвердительный ответ, однако просил дополнить его двумя замечаниями: 1) японское правительство горячо желает мирного устранения трудностей, возникших между Польшей и Германией, и 2) антикоминтерновский пакт 10 создал между Японией, Германией и Италией атмосферу дружбы, которая выходит за рамки этого пакта. На ряд моих вопросов он ясно ответил, что он имеет здесь в виду общий настрой, а не какие-нибудь конкретные обязательства по вопросам, не охваченным антикоммунистическим сотрудничеством, в особенности же по вопросам, могущим в какой-либо мере касаться польско-германских споров.

В свою очередь министр спросил меня, были ли начаты польско-германские переговоры вследствие взаимного уточнения позиций в речах Гитлера и министра Бека. Я ответил, что об этом мне неизвестно, но у меня сложилось впечатление, что германское правительство до сих пор не отреагировало на меморандум польского правительства 104 врученный ему 5 мая в ответ на германский меморандум от 28 апреля с. г. Мое правительство всегда готово вступить в переговоры на условиях, указанных в этом ответе. Но поскольку не мы предъявляем претензии к Германии, а Германия к нам, то, пожалуй, ей и следует проявить инициативу в отношении переговоров. В связи с этим Арита высказал предположение о том, что Германия медлит, потому что ее авторитет пострадал бы от слишком поспешных поисков соглашения, как будто она делает это под давлением польско-английского союза. Если это так, ответил я, то мы можем подождать, хотя тем временем атмосфера накаляется все более и более и в международной политике наслаиваются события, что, очевидно, затруднит со временем достижение договоренности. На вопрос Арита, соответствует ли действительности дошедший до него слух о том, что в Гданьске немцы преследуются поляками, я ответил, что в Гданьске вопросы безопасности и общественного порядка являются прерогативой местных властей, состоящих из немецкого населения и полностью независимых от Польши; следовательно, если на территории Вольного города и происходят какие-либо национальные притеснения, то разве только польского меньшинства.

Я добавил, что меня поражают следствия политики, проводимой Германией под антикоминтерновскими лозунгами. Так, западные державы добиваются сейчас дружбы с Советами, которые до недавнего времени находились в полной политической изоляции в мире, а Польша, без которой немыслима в Европе какая-либо антисоветская акция, даже со стороны Германии поставлена перед необходимостью противодействовать неожиданным германским притязаниям. В случае если эти притязания будут подкреплены силой, Польша без колебаний выступит с оружием в руках. Даже если допустить, что в войне с Польшей перевес окажется на стороне Германии то ведь в конечном итоге поражение Германии во всеобщем конфликте неизбежно. Существует разительный контраст между стремлениями к миру в Европе и к защите европейской цивилизации от подрывных действий III Интернационала и между стремлениями Германии поглотить, во вред самым жизненным интересам Польши, 300 тысяч гданьских немцев, которые сами осуществляют власть — и в национальной и в политической областях, согласно указаниям Берлина. Такая внешняя политика третьего рейха может быть объяснена разве только соображениями престижа и необходимостью все новых и новых успехов для национал-социалистских властей.

Министр Арита, по существу, был не в состоянии подвергнуть сомнению мои вышеизложенные и с жаром высказанные аргументы. Поэтому он только заметил, что японское правительство, в равной степени дружественно относящееся как к Польше, так и к Германии, не может занять никакой позиции в вопросах, разделяющих эти две страны, и вынуждено ограничиться тем, чтобы в меру своих возможностей оказать содействие в устранении этих разногласий, в чем оно очень заинтересовано. На мой вопрос, приняло ли или может ли принять это содействие какую-то конкретную форму, Арита ответил, что, к сожалению, японское пр вительство не знает в достаточной степени польско-германских проблем, чтобы быть в состоянии высказаться по этому вопросу. Когда же я заметил, что оно имеет в качестве информаторов своих послов в Варшаве и в Берлине, он признал, что последние считают, что пока обстоятельства и настроения обеих сторон не благоприятствуют идее о японском посредничестве, ввиду чего эта идея не могла быть проведена в жизнь.

В ходе дальнейшей беседы мы перешли к вопросу об англо-советских переговорах, которые, как это подчеркнул Арита, более всего беспокоят сейчас японское правительство. Я напомнил о том, что в этом вопросе мое правительство подавало Лондону немало советов и предостережений, что оно предприняло даже немало мер, направленных к тому, чтобы Англия и Франция официально заверили Японию, что переговоры с СССР не будут касаться Дальнего Востока, и что, наконец, мы со своей стороны не намерены участвовать в новых соглашениях с Советами. Мы, однако, не можем мешать нашим западным союзникам искать новых путей для укрепления безопасности там, где они считают это для себя необходимым. Особенно убедительным является английский аргумент о необходимости привлечь на свою сторону Советы хотя бы для того, чтобы предупредить германо-советское сближение. Я в это верю, прервал меня Арита. На это я ответил, что не придаю этому преувеличенного значения, хотя и могу доверительно сообщить ему, что мое правительство располагает сведениями о том, что именно этот вопрос интересует руководящих деятелей «оси» Рим — Берлин.

Будучи явно озадаченным, министр Арита сказал мне, что он Ценит роль Польши, которую она играет в отношении Советов, и уверен, что эта роль и в будущем не изменится. Россия не является только европейским государством, потому что она территориально простирается вплоть до азиатского Дальнего Востока. Следовательно, усиление безопасности ее границ в Европе должно в результате обеспечить России большую свободу действий в Азии, что для Японии не может быть безразличным. В свете этого заверение в том, что соглашения с СССР не содержат внеевропейских обязательств, является пустой формальностью. Я заметил в ответ на это что, по моему мнению, Великобритания имела более чем достаточно горького опыта в борьбе с подрывным влиянием Советов в Британской Индии, Афганистане и в Иране, чтобы не быть настороже и не остерегаться опасного для нее связывания себя с СССР в Азии. Западная и Центральная Азия — это одно, ответил Арита, а Китай и маньчжурская пограничная зона — это другое. Английская политика — это игра с советской опасностью. Желая найти нового, какого-то призрачного друга, она потеряет старого. «Кого Вы имеете в виду?» — спросил я. «Оставляю это Вам для размышлений. Может быть, Японию, может быть, Польшу, а может, обеих»,— сказал он с усмешкой. Позицию Польши, заметил я, мы только что выяснили, что же касается Японии, то я опасаюсь, что в связи с нынешней обстановкой в Китае Англия недостаточно отдает себе отчет в значении дружбы с Японией, чтобы в своей русской политике мочь руководствоваться страхом потерять ее. Одновременно, чтобы отблагодарить Арита за его заявление о роли Японии в польско-германских спорах, я добавил, что Польша, разумеется, не будет реагировать на японо-английский конфликт в Китае и горячо желает полюбовного его урегулирования.

Хотя все говорилось и выслушивалось скорее в шутливом тоне, Арита решительно заявил затем, что заключение каким-либо государством союза с Советами будет расценено японским правительством как акт, нарушающий жизненные интересы Японии и требующий выработки ясной ее позиции в отношении новой, созданной этим актом, ситуации. Понимая, что это высказывание имеет связь с недавними решениями кабинета Хиранума, я пытался выяснить, предрешен ли уже способ реакции Японии на вероятный акт такого рода, на что министр ответил, что этот вопрос нуждается еще в изучении в зависимости от условий, на которых состоялось бы заключение соглашения Англии и Франции с СССР. Я спросил еще, чем он может объяснить тот факт, что Советы не идут на это соглашение. В ответ он высказал предположение, что они заинтересованы в полной взаимности в вопросах гарантии безопасности собственных границ и неприкосновенности других государств, имеющих взаимные гарантии.

Наконец, на мой вопрос о нынешнем состоянии японо-советских отношений он ответил, что, оставляя в стороне недавние серьезнейшие кровавые инциденты на монгольской границе, переговоры о рыболовстве и о правах японцев в северной части Сахалина отнюдь не свидетельствуют ни о доброй воле, ни о желании СССР прийти к соглашению. Я пытался еще раз поинтересоваться совещанием японского кабинета и спросил Арита, есть ли, по его мнению, связь между политикой Японии в Китае и ее отношением к европейским делам, и наоборот. После некоторого размышления Арита ответил, что такая связь, несомненно, существует, но уклонился от дискуссии на эту тему.

В конце беседы я сослался на неоднократно высказанное мне Арита горячее желание японского правительства, чтобы в Европе дело не дошло до войны, и спросил, вылилось ли это желание в какой-либо конкретный план или действие, например, совместно с другими заинтересованными державами (я имел здесь в виду Соединенные Штаты). Арита ответил мне, что такая мысль в своей основе ему очень нравится, но что пока он не видит условий для ее осуществления.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 437-441.

 

395. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

8 июня 1939 г.

Сегодня меня пригласил Галифакс и сообщил, что британское правительство очень хотело бы возможно скорее прийти к заключению договора между тремя державами. Именно с этой целью британское правительство считало бы целесообразным перейти к несколько иному методу переговоров: вместо обмена нотами на расстоянии, что неизбежно вызывает потерю времени, повести с Вами разговор «за круглым столом» в Москве, обсуждая пункт за пунктом проект соглашения и находя в ходе этого разговора приемлемые для обеих сторон формулировки. На эти переговоры британское правительство уполномочивает Сидса и хотело вызвать его в Лондон для дачи необходимых инструкций, но так как Сидс болен инфлюэнцией, то решено отправить в Москву заведующего центральноевропейским департаментом Форин офиса Стрэнга, который с самого начала нынешних англо-франко-советских переговоров был в курсе всех деталей. Кроме того, Стрэнг очень искусен в редактировании всякого рода дипломатических документов и формул. Задача Стрэнга — обстоятельно информировать Сидса о взглядах и настроениях английского правительства в отношении англосоветских переговоров, а также помочь ему в ведении этих переговоров. Стрэнг выедет в Москву в начале будущей недели, т. е. 12 — 14 июня. Галифакс выражал надежду, что новый метод ведения переговоров быстро приведет к окончательному соглашению.

Что касается наших последних предложений {{* См. док. 387. }}, то Галифакс сделал три замечания:

1. В последние дни британское правительство имело сношения с Прибалтийскими странами, причем пришло к выводу, что никто из них (особенно финны) не желает быть открыто гарантированным. Поэтому британское правительство считает невозможным принять наше предложение о прямом перечислении стран, подлежащих гарантии. С другой стороны, признавая наше требование в отношении Прибалтики по существу справедливым, оно хочет поискать компромиссную формулировку в плане, намеченном Чемберленом в его вчерашнем выступлении, а именно: не упоминать в документе никаких гарантируемых стран, а просто сказать, что обязательства пакта приводятся в силу в случае прямой или косвенной угрозы безопасности одного из участников соглашения.

Детали формулы могут быть выработаны в Москве.

2. У британского правительства имелись большие сомнения по поводу нашего требования об одновременном подписании пакта и соглашения о военных мероприятиях, ибо это затянуло бы заключение договора на значительный промежуток времени, что в нынешней международной ситуации было бы опасно. Британское правительство готово немедленно начать военные переговоры, но считало бы необходимым сразу же по достижении соглашения по договору подписать его или, по крайней мере, опубликовать коммюнике наподобие того, которое было опубликовано в связи с польскими и турецкими переговорами.

3. Какое-то сомнение у британского правительства имеется и по пункту, предусматривающему обязательство не заключать сепаратного перемирия, но Галифакс не распространялся по этому поводу более подробно и вообще заметил, что данный вопрос нетрудно будет урегулировать.

В ходе разговора Галифакс мельком упомянул, что финны как будто бы поручили шведам вести с нами переговоры от имени обеих стран по вопросу об Аландских островах, что кое-кто советовал ему самому съездить в Москву в связи с переговорами, но что он является принципиальным противником частых и длительных отлучек министра иностранных дел из своей страны и что как раз в настоящее время сложность международной обстановки приковывает его к Лондону.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 43—46, Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 441-442.

 

396. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

10 июня 1939 г.

Сообщите Галифаксу в ответ на его заявление {{* См. док. 395.}} следующее:

1) Принимаем к сведению решение британского правительства о командировании Стрэнга в Москву;

2)  во избежание недоразумений считаем нужным предупредить, что вопрос о трех Прибалтийских государствах является теперь тем вопросом, без удовлетворительного решения которого невозможно довести до конца переговоры. Мы считаем, что без обеспечения безопасности северо-западных границ СССР путем решительного противодействия трех договаривающихся сторон прямому или косвенному нападению агрессора на Эстонию, Латвию или Финляндию невозможно будет удовлетворить общественное мнение Советского Союза, особенно после того, как подобная позиция Советского правительства получила торжественное утверждение Верховного Совета страны. Разъясните Галифаксу, что дело не в технических формулировках, а в том, чтобы договориться по существу этого вопроса, после чего нетрудно будет найти формулировку;

3)  что касается вопроса об одновременном подписании основного договора и специального соглашения, то его можно уточнить в процессе переговоров;

4)  что касается заявления Галифакса о том, что кто-то советовал ему съездить в Москву, то можете ему намекнуть, что в Москве приветствовали бы его приезд.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 186-187. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 443.

 

397. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

10 июня 1939 г.

Сегодня меня посетил польский посол Рачиньский, который интересовался ходом англо-советских переговоров и подчеркивал, что польское правительство уверено в серьезности британских намерений создать «мирный фронт» против агрессии.

Рачиньский, между прочим, сообщил, что между Англией и Польшей пока остается в силе то предварительное соглашение, которое было опубликовано 6 апреля {{* См. док. 254.}}, что к заключению окончательного договора они еще не приступали, но что это будет, вероятно, сделано в самом ближайшем будущем. Поляки хотят скорейшего подписания постоянного договора, и англичане как будто бы отвечают в этом вопросе взаимностью. Военные переговоры между Лондоном и Варшавой уже были начаты британской миссией в Варшаве, и скоро ожидается польская миссия в Лондоне. Слухи о визите Рыдз-Смиглы в Англию преждевременны, но возможно, что он приедет в сентябре на английские маневры. Военные переговоры, однако, будут идти независимо от визита Рыдз-Смиглы. В самое ближайшее время открываются официальные переговоры поляков в Лондоне о кредитах, главным образом для покупки вооружения. Рачиньский рассказывал, что формула о «прямой или косвенной угрозе» независимости была внесена в англо-польское соглашение по английской инициативе, для того чтобы ввести его в действие в случае германской акции против Данцига, который формально является Вольным городом, а не частью польской территории. При этом между поляками и англичанами было согласовано, что судьей в том, является ли данная акция Германии в отношении Данцига «косвенной угрозой», вызывающей необходимость польской реакции, должна быть сама Польша. Англия же обязуется оказать Польше поддержку в тех действиях, которые последняя сочтет нужным предпринять. Это нигде не было записано, но таково было соглашение и так именно поляки понимают свои права по данному соглашению. Чемберлен в разговоре с Рачиньским два дня назад жаловался, что Советское правительство якобы затягивает переговоры по пакту, но я разъяснил польскому послу, кто является истинным виновником их затяжки.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 51—52. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 443—444.

 

398. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Греции М. Г. Сергеева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

10 июня 1939 г.

Нам сообщили в министерстве иностранных дел Албании, что в связи с заключением между Италией и Албанией соглашения от 3 июня о сосредоточении в руках итальянского министерства иностранных дел всех внешнеполитических вопросов, касающихся Албании, албанское министерство иностранных дел закрывается. В связи с новым положением на иностранные дипломатические миссии и на посланников в Тиране не распространяются более дипломатические привилегии. Вам известно, что на ноты албанского министерства иностранных дел после захвата Албании полпредство не ответило.

Сергеев

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2030, л. 36.

 

399. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Швеции в СССР В. Винтером

11 июня 1939 г.

После приветствий Винтер заявляет, что он только что вернулся из Стокгольма, куда он был вызван специально по аландскому вопросу, и должен по поручению министра иностранных дел Санд-лера зачитать меморандум. [Винтер зачитывает прилагаемый при сем меморандум]124 .

Оговариваясь, что представленный послом меморандум нужно изучить, т. Молотов говорит, что он ограничивается пока двумя основными замечаниями: 1) Советское правительство не меньше, а больше Швеции заинтересовано в вопросе об Аландских островах 60; 2) Советское правительство не может допустить, чтобы вопрос об Аландских островах решался без его участия, чтобы при решении вопроса об их вооружении игнорировались интересы СССР:

В ответ на краткую реплику т. Молотова Винтер начинал доказывать важность Аландских островов для Швеции. Аландские острова находятся в 150 км от Стокгольма, где находятся правительство, государственные учреждения, военные предприятия и т. п. Если эти острова попадут в руки враждебного государства, то Швеция будет поставлена в невыносимое положение — это будет револьвер, приставленный к груди Швеции. Швеция и Финляндия хотят защитить Ботнический залив, и вооружение Аландских островов имеет чисто оборонительный характер. Если какое-нибудь враждебное государство захочет преградить путь в Финский залив, то оно это сделает с финского и эстонского побережья, а не с Аландских островов.

На это добавочное разъяснение Винтера т. Молотов ответил, что при решении вопроса об Аландских островах нужно принять во внимание не только географическое положение, но также прошлый опыт и перспективы возможной предстоящей войны. Россия участвовала в мировой войне, в то время как Швеция не принимала в ней участия. Можно представить и в отношении возможной новой войны, что СССР будет вынужден участвовать в войне. В свете перспектив войны вопрос об Аландских островах и их вооружениях имеет для нас жизненный характер. Вооружение может быть использовано державой-агрессором против СССР для того, чтобы запереть дли СССР Финский залив. Финляндия думает разрешить этот вопрос, игнорируя СССР, но это не выйдет. Если Швеция стоит на точке зрения Финляндии, то необходимо отметить, что это тоже не выйдет. СССР не может допустить, чтобы этот вопрос решался без него. Советское правительство обратилось к Финляндии с запросом, каков будет размер и характер вооружений и каковы цели этих вооружений. Но финское правительство отказалось дать ответ на эти совершенно законные вопросы СССР {{* См. док. 356, 370, 372.}}.

Винтер заявил, что он готов дать информацию в пределах уже опубликованных данных. Он сообщил несколько сведений из газет (Финляндия ассигновала 447 млн марок на три года для вооружения Аландских островов и т. д.), просил, чтобы Советское правительство благожелательно отнеслось к шведскому меморандуму» и сказал, что сегодня же доведет до сведения своего правительства точку зрения т. Молотова.

[Молотов]

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 68-70.

 

400. Договор между правительствами Союза Советских Социалистических Республик и Китайской Республики о реализации кредита на сто пятьдесят миллионов американских долларов

[13 июня 1939 г.]

Вследствие согласия, данного Правительством Союза Советских Социалистических Республик на открытие Правительству Китайской Республики кредита для закупки промышленных товаров и оборудования у Союза Советских Социалистических Республик, Правительство Союза Советских Социалистических Республик и Правительство Китайской Республики заключили настоящий Договор, чтобы фиксировать способ и условия реализации указанного выше кредита, и с этой целью упомянутые выше Правительства назначили своими уполномоченными: Правительство Союза Советских Социалистических Республик — Анастаса Ивановича Микояна и Правительство Китайской Республики — Сунь Фо.

Статья 1

Правительство Союза Советских Социалистических Республик предоставляет Правительству Китайской Республики кредит в сумме сто пятьдесят миллионов американских долларов, по курсу на 13 июня 1939 года (один американский доллар равен 0,88867 грамма золота), для закупки Правительством Китайской Республики промышленных товаров и оборудования советского происхождения в Союзе Советских Социалистических Республик.

Статья 2

Кредит, указанный в статье первой, предоставляемый Правительством Союза Советских Социалистических Республик Правительству Китайской Республики, исчисляется с 1 июля 1939 года из трех процентов годовых и подлежит возмещению в течение десяти лет, начиная с 1 июля 1942 года, равными долями в размере пятнадцати миллионов американских долларов ежегодно.

Возмещение процентов за кредит производится с суммы фактически реализованного кредита ежегодно, начиная с 1939 года.

Статья 3

Для реализации кредита, предоставленного Правительством Союза Советских Социалистических Республик Правительству Китайской Республики, оба Правительства назначили: Правительство Союза Советских Социалистических Республик своего уполномоченного Анастаса Ивановича Микояна и Правительство Китайской Республики своего уполномоченного Сунь Фо.

Названные лица уполномочиваются заключать между собой особые контракты на различные категории поставок промышленных товаров и оборудования в счет кредита, предоставленного Правительством Союза Советских Социалистических Республик Правительству Китайской Республики, на основе общих положений, содержащихся в настоящем Договоре.

Статья 4

Перечень различных видов промышленных товаров и оборудования, поставляемых Правительством Союза Советских Социалистических Республик Правительству Китайской Республики, равно как и сроки выполнения отдельных частей заказов, будут выработаны по взаимному соглашению уполномоченных обоими Правительствами при посредстве особых контрактов, относящихся к каждой отдельной поставке.

Цены на промышленные товары и оборудование и возмещение расходов, связанных с их доставкой к границам Союза Советских Социалистических Республик, будут установлены по взаимному соглашению обеих сторон.

Определяя цены промышленных товаров- и оборудования, обе стороны примут за основу цены, по которым соответствующие промышленные товары и оборудование аналогичного технического качества продаются на мировом рынке.

Статья 5

Погашение кредита и процентов по кредиту, предусмотренные статьей второй настоящего Договора, Китайское Правительство будет производить товарами и сырьем, необходимыми для Союза Советских Социалистических Республик.

Номенклатура и количество товаров, сдаваемых Китайским Правительством в погашение кредита, устанавливаются в соответствии со списком № 1, приложенным к настоящему Договору{{* Не публикуется.}}, по указаниям Народного комиссариата внешней торговли Союза Советских Социалистических Республик на каждый год платежа в начале года.

Поставка товаров и различного сырья Союзу Советских Социалистических Республик в счет погашения кредита произўодится Китайским Правительством на протяжении всего года с таким условием, чтобы поставка всех товаров и различного сырья, намеченного к погашению задолженности текущего года, была закончена не позднее 31 октября.

Определяя цены на товары и сырье, поставляемые Китайским Правительством в погашение кредита Союзу Советских Социалистических Республик, обе Стороны примут за основу цены, по которым соответствующие товары и сырье аналогичного технического качества продаются на мировом рынке, из расчета франко-сухопутная советско-китайская граница или фоб китайский порт с вычетом из цены стоимости фрахта от китайского порта до Лондона, если в основу взяты цены Лондонской биржи.

Статья 6

Сдаваемые Союзом Советских Социалистических Республик промышленные товары и оборудование исчисляются в американских долларах, в золотом исчислении, по курсу дня поставки каждой партии товаров и оборудования.

Платежи товарами и различным сырьем, производимые Китайским Правительством в погашение кредита, также исчисляются в американских долларах, в золотом исчислении, по курсу дня каждой поставки товаров и сырья на территорию Союза Советских Социалистических Республик.

Статья 7

Поставляемые Правительством Союза Советских Социалистических Республик промышленные товары и оборудование сдаются

Правительству Китайской Республики или органу, особо на то уполномоченному Китайским Правительством, фоб советский порт Черного моря или другой соответствующий пограничный пункт.

Идя навстречу выраженному Правительством Китайской Республики пожеланию, Правительство Союза Советских Социалистических Республик изъявляет согласие взять на себя транспортиоовку поставляемых промышленных товаров и оборудования от границы Союза Советских Социалистических Республик на территории Китайской Республики.

Расходы по доставке промышленных товаров и оборудования от пункта сдачи на границе Союза Советских Социалистических Республик представителю Китайского Правительства до места назначения в Китае лежат на Правительстве Китайской Республики.

Статья 8

Товары и сырье, отправляемые Китайским Правительством, сдаются на советской границе. Правительство Китайской Республики берет на себя оплату и полную ответственность за доставку упомянутых выше товаров и сырья до границы Союза Советских Социалистических Республик. Оплата морского фрахта за доставку этих товаров Союзу Советских Социалистических Республик производится Китайским Правительством в счет погашения кредита. Определяя стоимость фрахта, обе Стороны должны исходить из средней стоимости фрахта, существующего на данной линии.

В пятнадцатидневный срок со дня прибытия товаров и различного сырья, сдаваемого в счет погашения кредита, на территорию Союза Советских Социалистических Республик орган, особо на то уполномоченный Правительством Союза Советских Социалистических Республик, или уполномоченный им на то Народный комиссариат передадут Правительству Китайской Республики или органу, особо на то уполномоченному, уведомление о приеме товаров и различного сырья в счет погашения кредита.

Статья 9

Разногласия, могущие возникнуть в процессе выполнения настоящего Договора между указанными в статье третьей уполномоченными, будут разрешаться в соответствии с настоящим Договором «Согласительной Комиссией», создаваемой из представителей обоих Правительств.

Статья 10

Настоящий Договор вступит в силу немедленно после его подписания обеими Сторонами.

Обе Стороны связаны его постановлениями до полного погашения задолженности и процентов по кредиту и до исполнения всех с ним связанных обязательств.

Статья 11

Настоящий Договор составлен на русском и китайском языках.

Оба текста аутентичны. Изготовлены в Москве в двух экземплярах: один для Союза Советских Социалистических Республик и другой — для Китайской Республики, в удостоверение чего уполномоченные подписали настоящий Договор.

Москва, 13 июня 1939 года

А. Микоян           Сунь Кэ {{* Сунь Фо.}}

АВП СССР, ф. За-Китай, д. 62. Опубл. в сб.: Советско-китайские отношения. 1917 — 1957. М., 1959. С. 176-179.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1^ Мюнхенское соглашение о расчленении Чехословакии венчает политику попустительства германской агрессии, которую в течение ряда лет проводили правящие круги Англии, Франции и США.

Вопрос об опасности германского нападения на Чехословакию со всей остротой встал сразу же после захвата Германией Австрии. В заявлении Советского правительства от 17 марта 1938 г. в этой связи указывалось, что в результате захвата Австрии «возникает угроза Чехословакии». Советское правительство выражало готовность «участвовать в коллективных действиях, которые... имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии». В этих целях оно предложило правительствам западных держав созвать международное совещание (Известия. 1938. 18 марта). Правительство СССР неоднократно заверяло правительство Чехословакии в том, что Советский Союз выполнит свои обязательства по советско-чехословацкому договору о взаимопомощи 1935 г.

Западные державы не поддержали советского предложения о созыве международной конференции. Они встали на путь сговора с фашистской Германией за счет Чехословакии. Наиболее активно в этом направлении действовало правительство Англии, возглавлявшееся Н. Чемберленом.

29—30 сентября 1938 г. в Мюнхене состоялась конференция глав правительств четырех держав (Англия, Франция, Германия, Италия), где без участия представителей Чехословакии было заключено соглашение об отторжении Судетской области от Чехословакии и присоединении ее к Германии. В итоге мюнхенского сговора Чехословакия потеряла около трети своей территории и населения.

Мюнхенское соглашение представляло с самого начала незаконный акт, так как оно было несовместимо с основными принципами международного права. В договоре о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Союзом Советских Социалистических Республик и Чехословацкой Социалистической Республикой, заключенном 6 мая 1970 г., говорится, что «мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 года было достигнуто под угрозой агрессивной войны и применения силы против Чехословакии, представляло собой составную часть преступного заговора гитлеровской Германии против мира и грубое нарушение основных норм международного права и что поэтому оно является с самого начала недействительным со всеми вытекающими из этого последствиями» (Правда. 1970. 7 мая). По договору между ЧССР и ФРГ, подписанному 11 декабря 1973 г., мюнхенское соглашение было объявлено ничтожным.— 1—27.

2^ Англо-германская декларация, подписанная 30 сентября 1938 г. в Мюнхене по инициативе британского премьера Н. Чемберлена, фактически представляла собой соглашение Англии и Германии о взаимном ненападении. За обязательство Германии о ненападении на Англию правительство Чемберлена фактически предо ставляло фашистской Германии свободу действий в отношении стран Восточной Европы.— 1—29.

3^ Имеется в виду англо-германское морское соглашение от 18 июня 1935 г., в котором предусматривалось, что германский военно-морской флот не должен превышать 35% тоннажа военно-морских сил Британского содружества нации. Германия получала право на тоннаж подводных лодок, равный общему тоннажу подводного флота Британского содружества наций, во пока обязалась содержать подводный флот, не превышающий 45% британского (Documents on German Foreign Policy. 1918-1945. Ser. G. Vol. 4. P. 323-326).

Подписание англо-германского морского соглашения, в котором Англия в одно-стороннем порядке санкционировала нарушение Германией военных ограничений Версальского мирного договора 1919 г., было проявлением политики попустительства германской агрессии, проводившейся английским правительством. Предусмотренное в договоре увеличение германского флота представляло наибольшую угрозу для СССР и других стран, прилегающих к Балтийскому морю. У. Черчилль признает в своих воспоминаниях, что английское правительство согласилось на увеличение германского флота, с тем чтобы он мог стать «хозяином Балтийского моря» (W. Churchill. The Second World War. Boston. 1948. Vol. i. P. 140).

В декабре 1938 г. Германия заявила Англии, что она будет содержать подводный флот, равный по тоннажу британскому. В апреле 1939 г. англо-германское морское соглашение было расторгнуто фашистской Германией.— 1 — 29, 84, 451, 524.

4^ 30 сентября 1938 г. на заседании Совета Лиги наций был рассмотрен доклад об агрессии Японии против Китая, подготовленный Консультативным комитетом Совета Лиги наций по делам Дальнего Востока. В докладе отмечалось, что военные действия Японии против Китая «находятся в противоречии с обязательствами Японии, вытекающими из договора девяти государств от 6 февраля 1922 г. и Парижского пакта от 27 августа 1928 года» (см. прим. 40 и 93).

Представитель Китая в своем выступлении на заседании Совета 30 сентября указал, что доклад совершенно не удовлетворяет его правительство. Он выразил сожаление, что Совет не смог организовать согласованные действия членов Лиги наций для выполнения обязательств, вытекающих из статьи 16 Устава Лиги (Lea-gue of Nations. Official Journal. November 1938. P. 879).

Выступления некоторых членов Совета, в частности представителей Англии, Франции, Бельгии и других стран, показали, что их правительства не поддерживали предложения о принятии Лигой наций эффективных мер по оказанию помощи Китаю.— 1—30, 64.

5^ Советское правительство оказывало китайскому народу в его справедливой борьбе против японских агрессоров как политическую и моральную поддержку, так и помощь поставками военных материалов.

Советский Союз заключил с Китаем в 1938 г. два договора (1 марта и 1 июля), по каждому из которых Советское правительство предоставило китайскому правительству кредиты на сумму 50 млн американских долларов для закупки в СССР военных и других материалов.

В соответствии с договором от 1 марта 1938 г. уполномоченные соответствующих правительств (заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР А. И. Микоян и китайский посол в СССР Ян Цзе) подписали в марте 1938 г. три контракта на поставку в Китай военных материалов на общую сумму около 50 млн долларов. Согласно этим контрактам СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 пушек и гаубиц, 1800 пулеметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн патронов для пулеметов, 10 млн винтовочных патронов, а также другие военные материалы.

По четвертому контракту, заключенному в соответствии с договором от 1 июля 1938 г., Советский Союз поставил в Китай 180 самолетов, 300 пушек, 2120 пулеметов, 300 грузовых автомашин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, запасные части, снаряды, патроны и другие военные материалы на общую сумму около 30 млн американских долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 107 — 128). О дальнейшей советской помощи Китаю см. док. 415 и 416, а также прим. 129 и 130.- 1-30, 82.

6^ Имеется в виду советско-чехословацкий договор о взаимной помощи от 16 мая 1935 г. Он был аналогичен по своему содержанию советско-французскому Договору (см. прим. 7). Однако в протоколе подписания договора содержалась оговорка о том, что обязательства о взаимной помощи будут действовать лишь при условии, если «помощь стороне — жертве нападения будет оказана со стороны Франции» (Документы внешней политики СССР. М., 1973. Т. 18. С. 333—336) 1-36, 49, 81.

7^ Имеется в виду советско-французский договор о взаимной помощи от 2 мая 1935 г. В договоре предусматривалось, что если СССР или Франция подвергнутся нападению со стороны какого-либо европейского государства, то они «окажут друг другу немедленно помощь и поддержку» (Документы внешней политики СССР Т. 18. С. 309-312).-1-37, 49, 66, 81, 128, 135, 154, 160, 164, 380, 464; 2-92, 162.

8^ В совместном заявлении правительства Великобритании и Франции прави тельству Чехословакии от 19 сентября 1938 г. содержалось предложение о решении проблемы судетских немцев путем прямой передачи Германии округов, немецкое население которых составляет свыше 50%. Вопрос об установлении границ и возможном обмене населением предлагалось передать специальной комиссии.— 1—40.

9^ 2 сентября 1938 г. поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр обратился к советскому наркому иностранных дел М. М. Литвинову с официальным вопросом о том, на какую помощь со стороны СССР может рассчитывать Чехословакия, учитывая затруднения, имеющиеся со стороны Польши и Румынии. В телеграмме полпреду СССР в Чехословакии от 2 сентября 1938 г. Литвинов писал: «Я напомнил Пайяру, что Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей по мощи, в то время как наша помощь обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции. К этому я добавил, что при условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступ ые нам для этого пути» (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 470) — 1-40.

10^ «Антикоминтерновский пакт» был заключен в Берлине 25 ноября 1936 г. между Германией и Японией. Согласно опубликованному в то время тексту пакта, его участники обязались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него совместную борьбу. Основное содержание пакта было изложено в подписанном одновременно германо-японском секретном соглашении, в котором указывалось, что в случае конфликта одного из участников пакта с СССР они «должны немедленно обсудить меры, необходимые для защиты их общих интересов». Участники соглашения обязались «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 600).

6 ноября 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, 24 февраля 1939 г.— Венгрия, 27 марта 1939 г.— Испания.—1—43, 85, 125, 146, 176, 202, 207, 210, 228, 234, 357, 397, 409, 441, 452, 516, 524; 2—12, 66, 160, 234, 328.

11^ В период франко-прусской войны в сражении при Седане 2 сентября 1870 г. французская армия потерпела крупное поражение. Остатки французской армии во главе с императором Наполеоном III оказались запертыми в Седанской крепости. По приказу Наполеона III был поднят белый флаг. Стотысячная французская армия вместе с императором сдалась в плен. Со времени франко-прусской войны слово «Седан» стало во Франции символом крупного политического или военного поражения.— 1—54, 291, 420.

12^ Летом 1938 г. германский посол в Лондоне Г. фон Дирксен имел несколько бесед с американским послом Дж. Кеннеди. В беседе 13 июня 1938 г. Кеннеди заявил, что «Соединенные Штаты должны будут установить дружественные отношения с Германией». Кеннеди, отмечал Дирксен, «неоднократно выражал свое убеждение в том, что в экономических вопросах Германия должна иметь свободу рук на Востоке и Юго-Востоке. Положение в Советском Союзе он оценивал крайне пессимистично» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 580—584). Таким образом, американский посол недвусмысленно давал понять, чтоСША не намерены выступать против германской экспансия на восток, тем более если она будет направлена против СССР.— 1—61.

13^ Вайцзеккер ответил Дирксену 18 октября и подтвердил ему, что визит Кен- веди желателен и в том случае, если он не будет связан с международной конференцией по пшенице. Несложно было бы и обеспечить прием у Гитлера, писал Вайцзеккер, однако было бы лучше сначала обождать разрешения президента Рузвельта (прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1919-1945». Serie D. Bd. IV. S. 559).— 1—63.

14^ В связи с захватом Австрии фашистской Германией в марте 1938 г. возник вопрос о погашении германским правительством австрийских внешних долгов Англии, США, Франции и другим странам. 12 апреля 1938 г. английское правительство заявило, что оно полагает, что Германия примет на себя ответственность за всю внешнюю задолженность Австрии. В ответном заявлении от 12 мая.1938 г. германское правительство сообщило Англии, что оно не считает возможным взять на себя обязательства о покрытии внешней задолженности бывшего австрийского правительства.— 1—69.

15^ В течение ряда предвоенных лет Германия переживала большие экономи ческие и финансовые трудности, вызванные прежде всего выполнением громадной программы наращивания вооружений. Представители промышленных и финансовых кругов Англии и Франции были не прочь оказать Германии экономическую помощь, рассчитывая побудить ее тем самым занять менее враждебную позицию в отношении западных держав и поощрить ее к экспансии на восток.

С этой целью по просьбе английского правительства бывший премьер-министр Бельгии П. Ван-Зееланд подготовил доклад о возможностях более тесного экономического и политического сотрудничества между США, Англией, Францией, Германией и Италией. В своем докладе, который был опубликован в январе 1938 г., Ван-Зееланд высказался за расширение международного экономического сотрудничества, снижение таможенных пошлин, отмену всех пошлин и ограничений, касающихся экспорта сырья. Предлагалось создать специальный фонд при Банке международных расчетов для субсидирования закупок сырья странами, бедными сырьем. Это являлось, по существу, маскировкой предложения о предоставлении крупных займов Германии и Италии.

В заключительной части доклада Ван-Зееланд предложил созвать предварительную конференцию ряда держав, «по крайней мере Франции, Англии, США, Германии и Италии», с целью обсуждения предложенного им проекта. Однако политическая обстановка в Европе не благоприятствовала созыву такой конференции.- 1—70, 237; 2—376.

16^ В начале 1938 г. английское правительство начало переговоры с Италией, которые закончились подписанием 16 апреля 1938 г. англо-итальянского соглашения.

Соглашение содержало обязательство Англии признать захват Италией Эфиопии. Кроме того, Англия подтвердила право свободного прохода итальянских судов через Суэцкий канал. Италия со своей стороны взяла на себя обязательство о немедленном выводе части итальянских «добровольцев» из Испании, а остальных — после окончания гражданской войны.

Соглашение вступило в силу 16 ноября 1938 г.— 1 — 74, 84, 98.

17^ Малая Антанта — политический союз Чехословакии, Румынии и Югосла вии, созданный после первой мировой войны при содействии Франции. Малая Антанта с самого начала своего существования превратилась в значительной степени в орудие французского влияния в Юго-Восточной Европе.

Договорными актами, явившимися юридическим основанием для создания Малой Антанты, были чехословацко-югославский, чехословацко-румынский и югославо-румынский договоры, заключенные в 1920—1921 гг. Франция заключила в 1924—1927 гг. со странами — членами Малой Антанты военно-политические соглашения.

16 февраля 1933 г., вскоре после установления в Германии фашистской диктатуры, между представителями стран Малой Антанты был подписан так называемый Организационный пакт, который продлевал на неограниченный срок действие всех соглашений, лежавших в основе Малой Антанты.

Германская угроза, с одной стороны, рост международного авторитета СССР и последовательная борьба Советского правительства за мир — с другой, вызвали изменения в ранее резко враждебной позиции стран Малой Антанты по отношению к Советскому Союзу. В целях укрепления своего международного положения страны Малой Антанты подписали совместно с СССР Лондонский протокол 1933 г. об определении агрессии. В 1934 г. были установлены дипломатические отношения между Советским Союзом и двумя членами Малой Антанты — Румынией и Чехословакией. 16 мая 1935 г., т. е. после подписания советско-французского договора о взаимной помощи, аналогичный договор был подписан между Советским Союзом и Чехословакией (см. прим. 6).

Правительства стран Малой Антанты не проявили, однако, последовательности в своей политике и не пошли на сотрудничество с СССР в целях коллективного отпора германской агрессии. Мюнхенский сговор, санкционировавший расчленение Чехословакии Германией, положил конец существованию Малой Антанты.— 1—75, 222, 242.

18^ 14 декабря 1933 г. Советское правительство в связи с агрессивными планами Германии в отношении Прибалтики предложило польскому правительству опубликовать совместную советско-польскую декларацию (Балтийская декларация), в которой указывалось бы, что обе страны заявляют о твердой решимости защищать мир в Восточной Европе и что в случае угрозы Прибалтийским странам они обсудят создавшееся положение. Опубликование такой декларации могло иметь существенное значение в деле сохранения мира в Прибалтике.

19 декабря 1933 г. польское правительство сообщило, что оно в принципе при нимает советское предложение. Польское правительство, однако, вело одновременно секретные переговоры с гитлеровской Германией. После того как 26 января 1934 г. была подписана германо-польская декларация о дружбе и ненападении (см. прим. 23), польское правительство заявило правительству СССР, что оно считает вопрос о советско-польской декларации отпавшим.— 1—76.

19^ 28 декабря 1933 г. Советское правительство выдвинуло предложение о заключении регионального соглашения о взаимной защите от агрессии со стороны Германии, в котором приняли бы участие СССР, Франция, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Бельгия. Впоследствии было решено (по предложению Англии) пригласить к участию в соглашении также и Германию. Заключение этого соглашения (Восточного пакта) могло явиться важнейшей мерой по обеспечению мира и безопасности в Европе.

Германия выступила, однако, против заключения Восточного пакта (меморандум германского правительства от 8 сентября 1934 г.), не без основания считая, что он будет препятствовать осуществлению ее агрессивных планов. Восточный пакт мог бы быть, правда, заключен и без участия Германии, как это с самого начала и предлагало Советское правительство. Однако Польша заявила 27 сентября 1934 г., что она не может принять участия в Восточном пакте, если в нем не будет участвовать Германия.— 1—76, 173.

20^ «Пакт четырех» был подписан 15 июля 1933 г. в Риме представителями Италии, Англии, Франции и Германии.

Инициатором «пакта четырех» был Муссолини, вручивший в Риме 18 марта 1933 г. английскому премьер-министру Р. Макдональду и министру иностранных дел Дж. Саймону проект договора. Правительство Франции выдвинуло свой контрпроект «пакта четырех», который лег в основу подписанного договора.

Этот договор представлял собой попытку английского и французского правительств разрешить противоречия с Германией и Италией и установить над Европой директорат четырех держав. Этот пакт представлял большую потенциальную опасность для стран Восточной Европы, в частности для СССР. Он явился в определенной мере прототипом мюнхенской сделки (см. док. 1 и прим. 1).

«Пакт четырех» вызвал серьезное недовольство во многих странах. Он встретил резкую критику и во Франции, в связи с чем не был ратифицирован и в силу не вступил.— 1 — 76, 114.

21^ План «Грюн» — гитлеровский план захвата Чехословакии. Основные по ложения этого плана были изложены в директиве военного министра фашистской Германии В. Бломберга от 24 июня 1937 г. В декабре 1937 г. после детального обсуждения план «Грюн» был утвержден Гитлером.

После захвата Австрии Гитлер дал указание проводить энергично подготовку к осуществлению плана «Грюн» с учетом изменившегося стратегического положения. 30 мая 1938 г. он утвердил план «Грюн» в измененном виде. Осуществление его должно было начаться не позднее 1 октября 1938 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. D. Bd. 2. S. 281-285).

В этом плане предусматривались политические, дипломатические и пропагандистские шаги и мероприятия, а также непосредственные задачи различных родов войск фашистской Германии.

В задачу германской дипломатии входила изоляция Чехословакии на международной арене и привлечение союзников для участия в агрессии против Чехословакии. При этом Гитлер практически исключал вероятность столкновения с Англией и Францией из-за Чехословакии, в связи с чем было предусмотрено оставить на западной границе Германии лишь слабые заслоны. В то же время в плане «Грюн» учитывалась возможность оказания военной помощи Чехословакии со стороны СССР, в частности военно-воздушными силами (ibid. S. 283).

В начале октября 1938 г. фашистской Германии удалось добиться частичного осуществления плана «Грюн», а именно захвата Судетской области Чехословакии, в результате сговора с Англией и Францией в Мюнхене (см. док. № 1 и прим. 1) .— 1—78.

22^ Правительство Н. Чемберлена, пришедшее к власти в мае 1937 г., стало активно проводить курс на сближение Англии с фашистской Германией. В ноябре 1937 г. влиятельный член английского правительства лорд Галифакс направился в Германию. 19 ноября он имел длительную беседу с Гитлером, в которой, расточая ему дифирамбы, подчеркивал, в частности, особые заслуги Гитлера в превращении Германии в «бастион Запада против большевизма». Излагая позицию английского правительства, Галифакс заявлял о готовности Англии предоставить фашистской Германии «свободу рук в Восточной Европе» (в этой связи Галифакс упомянул Данциг, Австрию и Чехословакию), но при условии, что Германия будет осуществлять перекройку карты Европы «путем мирной эволюции» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. М., 1981. Т. 1. С. 35—46).— 1-84.

23^ Имеется в виду декларация о дружбе и ненападении между Германией и Польшей, подписанная в Берлине 26 января 1934 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. С Bd. 11, Gottingen, 1973. S. 411-412).

Заверения гитлеровцев, что они не имеют в отношении Польши каких-либо агрессивных планов, носили вероломный характер. Вскоре после подписания декларации Гитлер заявил в кругу своих приближенных: «Все наши соглашения с Польшей имеют только временное значение» (Н. Rauschning . The Voice of Destruction (Hitler speaks) New York, 1940, p. 119).

27 апреля 1939 г. фашистская Германия аннулировала польско-германскую декларацию о дружбе и ненападении.— 1—85, 168, 206, 420, 451, 524.

24^ Правящие круги Польши неоднократно выступали с требованиями о предоставлении Польше колоний. В этом вопросе, как и во многих других, политика польских правящих кругов шла в русле политики фашистской Германии. Польская дипломатия добровольно взяла на себя защиту интересов гитлеровской Германии в Лиге наций, которую Германия демонстративно покинула в 1933 г. С трибуны Лиги наций польские дипломаты оправдывали наглые нарушения Гитлером Версальского и Локарнского договоров: введение в Германии всеобщей воинской повинности, отмену военных ограничений, вступление гитлеровских войск в демилитаризованную Рейнскую зону в 1936 г. и др. Польское правительство занимало благоприятную по отношению к агрессивным государствам позицию во всех крупных международных конфликтах в предвоенный период, будь то захват Италией Эфиопии, гражданская война в Испании, нападение Японии на Китай, захват Германией Австрии или расчленение Чехословакии. Польские колониальные требования находили определенную поддержку со стороны фашистской Германии, тем более что они служили дополнительным обоснованием «справедливости» немецких колониальных притязаний.

12 января 1937 г., выступая в бюджетной комиссии сейма, министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил, что для Польши большое значение имеют вопросы эмиграции населения и получения сырья. Ее больше не может удовлетворять прежняя система решения так называемых колониальных вопросов.

Особенно помпезно был отмечен 18 апреля 1938 г. «день колоний», который был превращен в шумную демонстрацию с требованием заморских колоний для Польши. Руководил этой кампанией по поручению правительства генерал Соснковский. Костелы посвящали требованию колоний специальные торжественные службы, а кинотеатры демонстрировали фильмы на колониальные темы (История Польши. М., 1958. Т. 3. С. 430).

10 февраля 1939 г. генерал Соснковский, выступая в Гдыне по случаю спуска на воду новой подводной лодки «Орел», вновь подчеркнул необходимость предоставления Польше колониальных владений.

11 марта 1939 г. высший совет лагеря национального объединения (польская правящая партия) разработал и опубликовал польскую программу по колониальному вопросу; в этой программе было заявлено, что Польша, подобно другим великим европейским державам, должна иметь доступ к колониям.— 1—85, 92.

25^ 4 октября 1938 г. премьер-министр Франции Э. Даладье выступил в нацио нальном собрании с речью об итогах мюнхенской конференции. Он пытался оправдать мюнхенский сговор, утверждая, что последний позволил де избежать применения силы, дал Чехословакии международные гарантии безопасности и т. д. Даладье призвал улучшать отношения с Германией, «которая является нашим сосе дом, которая была нашим врагом и с которой мы хотим установить прочный мир». В то же время Даладье ни одним словом не упомянул о советско-французских отношениях, хотя Франция имела с СССР договор о взаимопомощи (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 307-314).—1—88.

26^ Имеется в виду приезд в Рим вновь назначенного французского посла в Ита лии А. Франсуа-Понсе, бывшего до этого послом Франции в Германии. Франсуа-Понсе добивался на новом посту сближения между Францией и фашистской Италией путем достижения соглашения по испанскому и другим вопросам. Еще в Мюнхене премьер-министр Франции Даладье в беседах с фашистским диктатором Италии Муссолини выразил готовность признать де-факто фашистский режим Франко в Испании.— 1—89.

27^ 18 октября 1938 г. Гитлер принял в Оберзальцберге французского посла А. Франсуа-Понсе с прощальным визитом в связи с назначением его послом в Италии. В ходе беседы обсуждался вопрос улучшения франко-германских отношений. При этом Франсуа-Понсе выдвинул от имени французского правительства ряд предложений, которые могли бы послужить основой соглашения между Германией и Францией, а именно: окончательное признание франко-германской границы, проведение консультаций между двумя странами по сложным внешнеполитическим вопросам, предоставление совместных гарантий Бельгии, запрещение или ограничение бомбардировок в целях «гуманизации» войны, а также заключение соглашения по валютным вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 385-386).

В ходе дальнейших дипломатических переговоров было достигнуто согласие о подписании 6 декабря 1938 г. франко-германской декларации (см. док. 75).— 1—95.

28^ Имеется в виду соглашение, подписанное 7 января 1935 г. Муссолини я министром иностранных дел Франции П. Лавалем, в соответствии с которым Франция уступила Италии часть своих африканских колониальных владений, прилегавших к Ливии и Эритрее, а также остров Думейра и передала Италии 20% акций железной дороги Джибути — Аддис-Абеба (Эфиопия). Был решен вопрос о статусе итальянских переселенцев в Тунисе. Основной смысл соглашения состоял в том, что Франция предоставляла Италии полную свободу действий в отношении Эфиопии (Абиссинии). Лаваль впоследствии признал, что он фактически «подарил» Муссолини Эфиопию.

Это соглашение сыграло важную роль в подготовке итальянской агрессии против Эфиопии. В то же время оно не разрешило итало-французских противо речий и не предотвратило итало-германского сближения, чего опасалась Франция и ради предотвращения чего она шла на уступки. В декабре 1938 г. Италия денон сировила соглашение 1935 г. и открыто заявила о своих новых «естественных притязаниях».— 1—98. .

29^ Роберт М. Лафоллет (младший) — либерально настроенный сенатор, воз главлявший, как и его отец, демократическое движение за создание третьей партии в США. В 1924 г. Лафоллет был выдвинут кандидатом в президенты Соединенных Штатов. Его избирательная программа предусматривала обуздание монополий, национализацию водного и железнодорожного транспорта, а также производства электроэнергии. В ней содержались требования о проведении некоторых реформ, направленных на демократизацию системы государственного управления. В области внешней политики Лафоллет, являясь сторонником изоляционизма, требовал объявления войны вне закона, сокращения вооружений и отмены воинской повинности. Он осуждал внешнюю экспансию американского капитала, в частности план Дауэса. Антимонополистические и демократические лозунги его программы привлекли на сторону Лафоллета часть фермеров, городской мелкой буржуазии, а также рабочих. Лафоллет, однако, потерпел поражение на выборах (он набрал около 5 млн голосов).

Выступления Лафоллета в духе изоляционизма в предвоенные годы объективно наносили вред делу организации коллективного отпора фашистским агрессорам и сотрудничеству США с СССР.— 1 — 100.

30^ Изоляционизм — политическое течение, возникшее в США еще в XVIII в. Изоляционисты выступали против осуществления правительством США активной политики вне пределов американского континента. Возникновение и развитие изоляционизма, политический смысл которого со временем менялся, в значительной степени связан с такими факторами, как географическая обособленность Американского континента, наличие у США обширных рынков внутри страны и на Американском континенте, а также многочисленной прослойки мелкой буржуазии, мало заинтересованной во внешних рынках.

Изоляционизм часто служил политической платформой для различных, по существу, течений — от действительных противников империалистической политики до крайних реакционеров, использовавших лозунги изоляционизма в своих интересах (см. также прим. 29 и 39).— 1 — 100, 104, 150, 179.

31^ Американская дипломатия сыграла немаловажную роль в подготовке мюн хенского сговора. 15 сентября 1938 г. в связи с поездкой Н. Чемберлена в Берхтесгаден для встречи с Гитлером государственный секретарь США К. Хэлл заявил на пресс-конференции: «За сегодняшней исторической встречей премьер-министра Великобритании и канцлера Германии, разумеется, с величайшим интересом следят все народы, глубоко заинтересованные в сохранении мира» ( Hull С. The Memoirs, New York, 1948. Vol. 1. P. 589).

Американские послы в Англии и Франции (Дж. Кеннеди и У. Буллит) активно поддерживали англо-французскую политику «умиротворения» Германии за счет Чехословакии. Буллит оказывал даже давление на французское правительство, заявляя, что в случае франко-германского конфликта Франция не должна рассчитывать на поддержку со стороны США. Так, он уведомил французское правительство, что в случае войны самолеты, заказанные Францией в мае 1938 г. в Соединенных Штатах, не смогут быть поставлены в силу законов США о нейтралитете ( Bonnet G . Defense de la Paix. Geneve, 1946. Vol. 1. P. 212).

В критические дни конца сентября 1938 г. Соединенные Штаты Америки активно вмешались в конфликт, с тем чтобы предотвратить войну между западными державами, причем их акции, по существу, ничем не отличались от мер, принимавшихся правительствами Англии и Франции. Обращения правительства США, облеченные в форму внешне благовидных призывов к миру, фактически тоже были проявлением политики «умиротворения» агрессоров, которая сводилась в данном случае к удовлетворению «мирным» путем агрессивных устремлений нацистской Германии в отношении Чехословакии.

26 сентября и дважды 27 сентября 1938 г. президент США Ф. Рузвельт направлял Гитлеру, Б. Муссолини, Н. Чемберлену, Э. Даладье и Э. Бенешу послания с призывом приложить новые усилия для предотвращения вооруженного столкновения, созвав с этой целью конференцию «непосредственно заинтересованных стран» (Foreign Relations of the United States, 1938. Vol. 1. P. 657—658, 677, 685).

Английские мюнхенцы высоко оценили поддержку Соединенными Штатами Америки их политики «умиротворения» агрессора. 29 сентября 1938 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс выразил американскому послу Кеннеди глубочайшую «благодарность правительства Его Величества за помощь, которую оказал президент своим вмешательством в последние два или три дня» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 2. P. 625).- 1 — 101.

32^ Уэллес в своей речи 3 октября 1938 г. по существу, одобрил мюнхенское соглашение. Упомянув о своем нежелании касаться «достоинств мюнхенских решений», он заявил: «Каждый гражданин Соединенных Штатов разделяет всеобщее чувство облегчения по поводу того, что война предотвращена». «Сегодня,— сказал он,— быть может в большей степени, чем в любое иное время на протяжении последних двух десятилетий, имеется возможность для установления всеми странами нового мирового порядка, основанного на справедливости и законности» (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 306).— 1 — 102.

33^ 11 ноября 1938 г. нацисты начали в Германии еврейские погромы. Германия стала ареной массовых убийств евреев, уничтожения и разграбления их имущества.- 1-105, 113, 123, 127, 158, 180.

34^ «Ось Берлин — Рим» — соглашение, заключенное фашистскими агрессо рами — Германией и Италией в Берлине 25 октября 1936 г. По этому соглашению Германия признавала захват Эфиопии Италией; оба государства подтверждали признание ими мятежного правительства Франко в Испании и наметили мероприятия по оказанию ему дальнейшей помощи; Германия и Италия договорились оразграничении сфер экономического проникновения на Балканах и в Придунай ских государствах. Образование «оси Берлин — Рим» положило начало официальному оформлению складывавшегося блока фашистских агрессоров. Следующим шагом в этом направлении было подписание 25 ноября 1936 г. Германией и Японией «антикоминтерновского пакта» (см. прим. 10).— 1 — 110, 123, 132, 160, 220, 368, 376, 469.

35^ Вслед за фашистской Германией хортистская Венгрия предъявила Чехо словакии территориальные требования. В октябре 1938 г. начались чехословацко-венгерские переговоры по этому вопросу. Они не привели к соглашению, так как Чехословакия отказывалась удовлетворить требования Венгрии о передаче ей городов Братиславы, Нитры и Кошице. Правительство Венгрии, поддержанное Муссолини, обратилось к Германии, Италии и Польше с просьбой о третейском разби рательстве. Участие Польши было отклонено Германией, и роль арбитра взяли на себя Германия и Италия в лице министров иностранных дел И. Риббентропа и Г. Чиано.

Решением, вынесенным 2 ноября 1938 г. в г. Вене (так называемый «первый Венский арбитраж»), Венгрии были переданы южные районы Словакии и Закарпатской Украины с населением свыше 1 млн человек.

11 октября 1938 г. чехословацкое правительство под давлением Германии дало разрешение на создание правительства автономной «Закарпатской Украины». Германское правительство выступало тогда за автономию Закарпатской Украины в рамках Чехословакии. Оно не поддержало в то время польско-венгерские планы о присоединении к Венгрии всей Закарпатской Украины и образовании, таким образом, общей польско-венгерской границы, ибо считало, что это могло бы оказаться известной помехой в деле осуществления дальнейших агрессивных планов Германии (см. док. 26).

Предоставление автономии Закарпатской Украине было использовано германской печатью для организации шумной кампании за присоединение к Закарпатской Украине Советской Украины. Французская и английская буржуазная печать также уделяла значительное внимание этим антисоветским планам Гитлера.

В марте 1939 г. венгерское правительство с согласия Гитлера ультимативно потребовало от правительства Чехословакии передать Закарпатскую Украину Венгрии. 14 марта 1939 г. венгерские войска заняли Закарпатскую Украину.— 1-110, 169, 274, 457.

36^ Выборы в Бриджуотере, состоявшиеся 17 ноября 1938 г., выявили новые тенденции в английском общественном мнении. В этом округе по преимуществу с деревенским населением, являвшимся старой опорой консервативной партии, совершенно неожиданно для английских консерваторов победу одержал независимый либерал журналист В. Бартлет. Мнение английских политических наблюдателей сводилось к тому, что решающую роль в победе Бартлета сыграло растущее недовольство широких слоев населения Англии мюнхенской политикой правительства Н. Чемберлена.— 1 — 113.

37^ Имеется в виду заявление Советского правительства правительству Польши от 23 сентября 1938 г. в связи с сосредоточением польских войск у границ Чехословакии. В заявлении содержалось предупреждение, что в случае если бы польские войска вторглись в пределы Чехословакии, СССР считал бы это актом агрессии и денонсировал бы без дальнейшего предупреждения пакт о ненападении с Польшей.- 1-118, 165, 173.

38^ Имеются в виду франко-английские переговоры, состоявшиеся 24 ноября 1938 г. в Париже. С английской стороны в переговорах участвовали премьер-министр Н. Чемберлен и министр иностранных дел лорд Галифакс; с французской стороны — премьер-министр Э. Даладье и министр иностранных дел Ж. Бонне. Во время переговоров обсуждался вопрос об англо-французском военном сотрудничестве. Английское правительство стремилось уклониться от принятия на себя каких-либо конкретных обязательств. Были подвергнуты рассмотрению также проблемы европейской политики, и прежде всего испанский вопрос (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 285-311).- 1 — 119, 126, 129, 158.

39^ 31 августа 1935 г. конгресс Соединенных Штатов Америки принял закон о нейтралитете, который устанавливал, что в случае войны между какими-либо странами запрещалась продажа им военных материалов. Этот закон, изданный за несколько дней до нападения фашистской Италии на Эфиопию (Абиссинию), поставил жертву агрессии в трудное положение, так как Эфиопия лишалась возможности закупать оружие в Соединенных Штатах Америки.

В связи с гражданской войной и иностранной интервенцией в Испании 8 января 1937 г. конгресс принял дополнение к закону о нейтралитете, устанавливавшее, что действие закона распространялось на страны, где шла гражданская война. Этот новый закон ущемлял права законного правительства Испании и был на руку мятежникам и интервентам — Италии и Германии. Франко, комментируя действия США, заявил, что американское «законодательство о нейтралитете, прекращающее экспорт военных материалов обеим сторонам, быстрота, с которой оно было принято и осуществлено, является жестом, который мы, националисты, никогда не забудем» ( Bendiner R , The Riddle of the State Department. New York, 1942. P. 56).

1 мая 1937 г. конгресс принял новый закон о нейтралитете, который, сохраняя на неопределенное время основные положения предшествующих законов, устанавливал на два года в отношении закупок иностранными государствами военных материалов в США так называемый принцип «плати и вези». Это положение законодательства США о нейтралитете еще более ущемляло интересы неагрессивных стран, так как они зачастую не располагали ни достаточными наличными финансовыми средствами для немедленной оплаты закупок военных материалов, ни крупным собственным флотом для перевозки купленных материалов. Так, например, летом 1937 г. действие закона о нейтралитете распространилось на Китай, который стал жертвой агрессии со стороны Японии.

Весной 1939 г. по инициативе госдепартамента в конгрессе США был поставлен вопрос о внесении некоторых изменений в законодательство США о нейтралитете, с тем чтобы облегчить продажу в случае войны вооружения Англии и Франции (на условиях «плати и вези»). Комиссия по иностранным делам палаты представителей внесла соответствующий законопроект, но палата представителей 30 июня 1939 г. 200 голосами против 188 отвергла его. 11 июля 1939 г. сенатская комиссия по иностранным делам 12 голосами против 11 даже отказалась внести на обсуждение сената подобный проект.

Рузвельт констатировал на пресс-конференции 7 марта 1939 г., что законодательство США о нейтралитете не содействовало делу мира (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. New York, 1941. P. 155). Впоследствии Рузвельт признал, что «эмбарго на экспорт оружия действительно содействовало ускорению возникновения войны в Европе в результате поощрения, которое оно давало агрессивным странам». «Я не могу сказать,— писал он,— что сама отмена этих положений об эмбарго на экспорт оружия остановила бы войну. Однако я твердо верю, что она, по крайней мере, была бы сильным фактором в предотвращении такого быстрого развязывания войны» (ibid.P. XXXVI и XXXI). Эти признания Рузвельта подтверждают, что политика США объективно способствовала развязыванию странами-агрессорами мировой войны.— 1 — 122, 391, 448; 2—86.

40^ С 12 ноября 1921 г. по 6 февраля 1922 г. проходила Вашингтонская конфе ренция по ограничению морских вооружений, тихоокеанским и дальневосточным вопросам. В ней участвовали представители США, Англии, Китая, Японии, Франции, Италии, Голландии, Бельгии и Португалии. На Вашингтонской конференции были подписаны следующие договоры:

1. Договор четырех держав (США, Англии, Японии и Франции) о совместной защите договаривающимися сторонами их «прав» на островные владения и территории в районе Тихого океана.

2. Договор девяти держав (США, Англии, Франции, Японии, Италии, Бельгии, Голландии, Португалии и Китая), формально провозгласивший принцип уважения суверенитета, территориальной и административной неприкосновенности Китая. Он обязывал придерживаться принципа «равных возможностей» для торговли и промышленности всех наций на всей территории Китая, воздерживаться от использования внутренней обстановки в Китае в целях получения специальных прав и преимуществ, которые могли бы нанести ущерб правам и интересам других государств. Договор девяти держав явился, по существу, соглашением о совместном грабеже Китая империалистическими державами. В основу его была положена политика «открытых дверей», проводившаяся США, которые надеялись, опираясь на свою экономическую мощь, вытеснить своих конкурентов из Китая экономическими средствами.

3. Договор пяти держав (США, Англии, Японии, Франции и Италии), определивший соотношение размеров линейного военного флота США, Англии, Японии, Франции и Италии (5:5:3:1,75:1,75). Были установлены также пределы для тоннажа линкоров и авианосцев и их вооружения.

Решения Вашингтонской конференции стали одним из краеугольных камней версальско-вашингтонской системы послевоенных международных отношений.— 1-124.

41^ Посол США в Японии Дж. Грю допустил неточность в своем сообщении. Советско-польский договор о ненападении 1932 г. был продлен 5 мая 1934 г. на 10 лет. Очевидно, имеется в виду договоренность, достигнутая в результате переговоров между наркомом иностранных дел СССР М. М. Литвиновым и послом Польши в СССР В. Гжибовским, о том, что «основой отношений» между двумя странами «остаются и впредь во всем своем объеме все существующие договоры, включая договор о ненападении...» (см. док. 62).— 1 — 125.

42^Имеется в виду поездка Н. Чемберлена и лорда Галифакса в Рим для пере говоров с Муссолини, состоявшихся 11 — 14 января 1939 г. Подводя итоги визита Чемберлена в Рим, советский полпред в Италии Б. Е. Штейн писал, что основной концепцией Чемберлена, а также Бонне является направление агрессии «оси Рим — Берлин» на восток. «Для этой цели,— отмечал он,— необходимо сделать уступки на западе, добиться временного удовлетворения притязаний «оси» и таким путем изменить направление ее агрессии. Мне кажется, что основной целью визита Чем-берлена и был зондаж Муссолини относительно подобной перспективы» (АВП СССР, ф. 098, оп. 22, п. 146, д. 4, л. 1).— 1—126, 137, 143, 158, 164, 179, 182, 183

43^ 24 января 1939 г. Ж. Бонне сказал в беседе с германским послом в Париже что он уже заявлял И. Риббентропу «о своей положительной позиции в отношения победы Франко» (см. док. 74) и «намерен в данное время установить дипломати-ческие отношения с Франко». Говоря о франко-итальянских отношениях, Бонне подчеркнул, что «он сделал все, чтобы их улучшить и пойти навстречу высказанным в свое время пожеланиям Муссолини» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 428—429).— 1 — 126.

44^ Польско-французский союзный договор был подписан 12 февраля 1921 г. в Париже. Он предусматривал, что если бы Франция и Польша или одна из них подверглись неспровоцированному нападению, то оба правительства должны были определить меры совместной защиты своих стран. Договор был заключен для обеспечения незыблемости политического положения в Европе, созданного Версальской системой мирных договоров, в том числе для гарантирования безопасности границ Франции и Польши. Он положил начало серии политических и военных договоров Франции с рядом стран Восточной Европы и тем самым закреплял господствующее положение Франции в Европе. В 20-х годах франко-польский договор являлся также орудием антисоветской политики обоих государств.— 1 — 128, 142, 164, 222, 320, 379.

45^ Речь идет о декларации о дружбе и ненападении между Германией и Поль шей, подписанной 26 января 1934 г. (см. прим. 23). —1 — 128.

46^ 30 ноября 1938 г. в итальянском парламенте начались дебаты по внешне политическим вопросам. Когда министр иностранных дел Г. Чиано в своей речи упомянул о «естественных стремлениях» Италии, группа депутатов-фашистов, а также толпа римских фашистов, собравшихся у здания парламента, начали кричать: «Тунис! Корсика! Савойя!» Французский посол, присутствовавший на заседании, покинул здание парламента. Эти территориальные требования к Франции были немедленно подхвачены и поддержаны итальянской печатью. В декабре 1938 г. Италия денонсировала соглашение с Францией от 7 января 1935 г. (см. прим. 28). Выдвигавшиеся в Италии требования к Франции отражали агрессивные планы фашистского правительства Муссолини и вели к дальнейшему обострению итало- французских империалистических противоречий. В ответ на территориальные требования Италии премьер-министр Франции Э. Даладье совершил в начале января 1939 г. демонстративную поездку на Корсику и в Тунис. Правительство Франции, подписавшее 6 декабря 1938 г. с Германией декларацию о ненападении (см. док. 75)., считало свою позицию достаточно прочной и не пошло на уступки Италии.- 1-131, 142, 160, 180.

47^ В июле 1938 г. английское правительство по договоренности с французским направило в Прагу миссию во главе с председателем тайного королевского совета Великобритании лордом Ренсименом, которая должна была осуществлять «посредничество» между чехословацким правительством и нацистской так называемой судето-немецкой (генлейновской) партией — агентурой Гитлера в Чехословакии Под давлением Англии и Франции правительство Э. Бенеша согласилось на приезд Ренсимена в Чехословакию.

Деятельность миссии лорда Ренсимена еще больше обострила положение и придала так называемой «судетской проблеме», являвшейся внутренним делом Чехословакии, международный характер. Лорд Ренсимен открыто вмешивался во внутренние дела Чехословакии, добиваясь удовлетворения требований гитлеровцев чехословацким правительством. Направляямиссию Ренсимена английское правительство намеревалось свалить вину за ее провал на Чехословакию, с тем чтобы получить предлог для отказа от оказания помощи Чехословакии против германской агрессии. «Если бы лорд Ренсимен,— писал английский посол в Берлине Н. Гендерсон, — несмотря на все свои усилия, не достиг соглашения, то стало бы ясным, что вина за этот неуспех легла бы на чехов и что немцы оказались бы правы, утверждая, что из-за неуступчивости чехов успешным будет единственное средство — применение силы» (Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 127).

16 сентября 1938 г. Ренсимен возвратился в Лондон. В своем докладе английскому правительству он, по существу, предлагал отторгнуть Судетскую область от Чехословакии и передать ее Германии (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 192).— 1 — 132.

48^После мюнхенского сговора французское правительство продолжало политику сближения с нацистской Германией. 13 октября 1938 г. французский посол в Берлине А. Франсуа-Понсе в беседе со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзеккером предпринял зондаж о возможности визита в Париж министра иностранных дел Германии И. Риббентропа. Он предложил рассмотреть в этой связи вопрос о заключении между Германией и Францией пакта о ненападении, соглашения о консультациях, а также соглашения по финансовым вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 382). Правительство фашистской Германии не было заинтересовано в заключении с Францией таких далеко идущих соглашений и решило ограничиться опубликованием декларации. Публикуемая франко-германская декларация явилась политическим соглашением, своего рода пактом о ненападении, перечеркнувшим, по существу, советско-французский договор о взаимной помощи 1935 г. (см. прим. 7). Как писал позднее тогдашний французский посол в Польше Л. Ноэль, Ж. Бонне заявил ему в ноябре 1938 г. о своем намерении «денонсировать целиком и полностью соглашения, заключенные Францией на Востоке. Наряду с франко-польскими соглашениями он подразумевал под этим, безусловно, франко-советский пакт о взаимной помощи» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol. 4. P. 855).

По замыслу правящих кругов Франции, декларация, подписанная в итоге переговоров Бонне с Риббентропом, должна была обеспечить безопасность Франции, предоставив Германии свободу действий в Восточной Европе. «Сам Бонне в циркулярной записке всем послам заявлял,— писал позднее Поль Рейно,— что в результате этих переговоров у него сложилось впечатление, что отныне германская политика будет направлена на борьбу с большевизмом. Рейх дал понять о наличии у него стремления к экспансии в восточном направлении...» (Reynaud P. La France a sauve l'Europe. Paris, 1947. Vol. 1. P. 575).

Подписание французским правительством этой декларации явилось поощрением агрессивных планов фашистской Германии, так как этот акт со стороны Франции, как отмечал Ноэль, укрепил у Риббентропа и Гитлера «мнение о том, что более ничего не остановит движения Германии на восток и что Польша в тот день, когда она подвергнется нападению, будет, в свою очередь, покинута Францией, как была покинута Чехословакия» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol 4. P. 856).

Дальнейшее развитие событий показало всю близорукость тогдашней политики французского правительства. Франко-германская декларация, как и англо-германская декларация от 30 сентября 1938 г. (см. прим. 2), не могла истолковываться Советским правительством иначе как полный отказ правящих кругов Англии и Франции от политики коллективной безопасности, коллективного отпора агрессии и как серьезная угроза формирования единого блока ведущих европейских держав на антисоветской основе. Застарелое недоверие Сталина к Англии и Франции усилилось, что, вполне возможно, сказалось и на ходе англо-франко-советских переговоров весной — летом 1939 г.— 1 — 136.

49^ 14 декабря 1938 г. Б. Е. Штейну из НКИД СССР была направлена телеграмма, в которой говорилось: «Заявите МИДу, что ввиду оскорбления, нанесенного консульству, и видимого отсутствия гарантии неповторения подобных выходок в будущем мы решили в такой-то срок ликвидировать консульство в Милане и ожидаем, что в тот же срок будет закрыто консульство в Одессе. Срок установите по соображениям действительно необходимого времени для ликвидации. Известите также МИД, что решено перевести торгпредство в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1961, л. 144).

В ответной телеграмме от 16 декабря 1938 г. в НКИД СССР Б. Е. Штейн сообщал, что согласно директиве он сделал заявление заместителю министра иностранных дел Италии Бастианини. «Бастианини принял к сведению и обещал сообщить в ближайшие дни, к какому сроку сможет быть закрыто итальянское консульство в Одессе. Одновременно сообщил о предстоящем переводе торгового представительства в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1960, л. 210).

В результате переговоров генеральные консульства СССР в Милане и Италии в Одессе были закрыты в декабре 1938 г. (Известия. 1938. 26 декабря).— 1 —141.

50^ Ж. Бонне после окончания своих переговоров с И. Риббентропом, которые происходили в Париже 6—8 декабря 1938 г., ознакомил с их результатами советского полпреда Я. 3. Сурица, о чем полпред в тот же день телеграфировал в НКИД. Сопоставление сообщения Бонне полпреду с германской записью беседы Бонне с Риббентропом (см. док. 74) показывает, что французский министр предпринял попытку дезинформации Советского правительства, являвшегося союзником Франции. Так, он совершенно умолчал о настойчивых заявлениях Риббентропа о том, что Германия рассматривает Восточную Европу как «область своих интересов», против чего Бонне не выдвинул никаких возражений. Бонне, естественно, предпочел также не упоминать и о том, что Риббентроп хулил советско-французский договор, а он, Бонне, отмежевался от договора, возложив ответственность за его заключение на других, пытался принизить его значение, а также заверял Риббентропа в том, что французское правительство «абсолютно враждебно большевизму».— 1-141.

51^ Агрессивные державы — Германия, Италия и Япония, став на путь подготовки к войне за передел мира, считали необходимым превратить «антикоминтерновский пакт» (см. прим. 10) в прямой военный союз трех держав. Особую заинтересованность в этом вопросе стала проявлять с начала 1938 г. Германия, которая вела активную подготовку к захвату Австрии, а затем Чехословакии.

Некоторые факты из истории подготовки тройственного пакта привел в своей телеграмме в Москву от 3 сентября 1938 г. советский военный разведчик в Японии Р. Зорге. Японский военный атташе в Берлине X. Осима, писал он, сообщил по телеграфу военному министру С. Итагаки, что «Риббентроп, после соответствующего согласования с итальянцами, сделал ему предложение о заключении трехстороннего политического и военного союза в связи с напряженным положением в Европе. Японский генеральный штаб и премьер-министр Коноэ не очень согласны идти на это, опасаясь быть вовлеченными в европейские дела. Они согласны только в том случае, если союз будет направлен против СССР. Тем не менее оба почти склоняются».

Во время мюнхенской конференции И. Риббентроп вручил министру иностранных дел Италии Г. Чиано проект тройственного пакта между Германией, Италией и Японией ( Toscano M . Le Origini del patto d'acciaio. Firenze, 1948. P. 19—20).

В конце октября 1938 г. Риббентроп посетил Рим для ведения переговоров с Италией о заключении пакта. 2 января 1939 г. Чиано сообщил Риббентропу о согласии Италии подписать пакт (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918— 1945. Ser. D. Bd. 4. S. 476).

Японское правительство под различными предлогами затягивало, однако, ответ на предложение о заключении тройственного пакта. Эта затяжка отражала внутриполитическую борьбу в Японии по вопросу будущего направления японской агрессии. 12 марта 1939 г. Р. Зорге сообщал, что, по мнению германского посла в Японии Э. Отта, «японцы готовы в любой момент подписать пакт, полностью направленный против СССР». В апреле 1939 г. японское правительство известило правительства Германии и Италии о том, что оно согласно подписать пакт, направленный против СССР, но не считает возможным заключать пакт, направленный одновременно также против Англии, Франции и США ( Toscano M . Le Origini de patto d'acciaio. P. 104, 125).

Такая позиция Японии вызвала недовольство правящих кругов Германии и Италии. Правительства этих стран, стремившиеся к переделу мира, добивались заключения тройственного союза, направленного не только против СССР, но также против Англии, Франции и США. Гитлер и Муссолини отклонили японские предложения об ограниченном действии договора.

Учитывая позицию Японии, Германия и Италия подписали 22 мая 1939 г. двусторонний германо-итальянский договор о военном союзе («Стальной пакт»).— 1—143, 146, 167, 177, 186, 202. 219, 264, 365, 405, 409, 432, 469, 471, 484, 514; 2—54, 66, 187, 234.

52^ В итоге бесед, состоявшихся в Москве с 16 декабря по 19 декабря 1938 г. (Известия. 1938. 21 декабря), стороны подписали протокол, согласно которому в основу торговых переговоров должны быть положены принципы: а) расширения товарооборота между обеими странами с доведением его размеров до 140—160 млн злотых в год; б) наибольшего благоприятствования в отношении таможенных пошлин и других вопросов торговли; в) соответствия ввоза и вывоза товаров из одной страны в другую при помощи клиринга (в размере 70—80 млн злотых ввоза и такого же размера вывоза).

Стороны договорились также, что в результате торговых переговоров, которые состоятся в январе 1939 г., Польша и Советский Союз заключат между собой торговый договор, соглашение о контингентах ввоза и вывоза товаров на 1939 г. и соглашение о клиринге.

Протокол парафирован 20 декабря 1938 г. наркомом внешней торговли СССР А. И. Микояном и директором торгово-политического департамента министерства промышленности и торговли Польши Лыховским (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 685-686).- 1-144.

53^ 14 июля 1937 г. английское правительство внесло в Комитет по невмеша тельству план, который предусматривал: изменение системы контроля на испанских границах (сохранение контроля на сухопутных границах, но отмену морского патрулирования и введение вместо него системы наблюдателей в испанских портах) ; отвод иностранных войск и добровольцев из Испании; предоставление Франко прав воюющей стороны, после того как Комитет по невмешательству сочтет, что в деле отвода иностранных комбатантов достигнут «существенный прогресс».

Английский план в значительной степени соответствовал интересам фашистских держав. Он существенно ослаблял неугодный Германии и Италии морской контроль, а также ставил на одну доску законное правительство Испании и фашистских мятежников, предусматривая признание мятежников воюющей стороной, что к тому же давало им право устанавливать морскую блокаду республиканской Испании. Представители Германии и Италии в Комитете по невмешательству приветствовали этот план.

Советское правительство добилось внесения в английский план ряда существенных поправок. 5 июля 1938 г. Комитет по невмешательству принял план.— 1-154, 159.

54^ Переговоры о предоставлении Германией кредита СССР начались в январе 1938 г., но ввиду неприемлемости для СССР условий, выдвинутых германской стороной, они были прерваны в марте того же года (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Прим. 103). В конце 1938 г. встал вопрос о возобновлении переговоров на улучшенных для Советского Союза условиях.

19 декабря 1938 г. при подписании соглашения о продлении на год срока действия советско-германского соглашения о торговом и платежном обороте от 1 марта 1938 г. (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 59) германская сторона заявила о готовности возобновить торгово-кредитные переговоры с СССР. Конкретные предложения по этому вопросу были изложены заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 22 декабря 1938 г. заместителю торгпреда СССР в Берлине Скосыреву. Однако переговоры осложнились и были вновь прерваны из-за того, что германская сторона стремилась получить односторонние выгоды. В этой связи статс-секретарь МИД Германии Вайцзеккер писал германскому послу в Риме Макензену 27 июня 1938 г.: «Дойдем ли мы до переговоров с Москвой в экономической области, еще не совсем ясно. И в этом вопросе русские очень медлительны и осторожны» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 11-12).- 1-167.

55^ Нотой от 10 декабря 1938 г. германский посол в Лондоне Г, Дирксен известил лорда Галифакса о намерении Германии воспользоваться условиями англо-германского морского соглашения (см. прим. 3) и увеличить тоннаж германского подводного флота до уровня тоннажа подводного флота Англии. Одновременно в ноте указывалось, что германское правительство решило изменить тоннаж и калибр орудий строящихся им тяжелых крейсеров (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 422-423).—1 — 180.

Имеется в виду послание президента Ф. Рузвельта конгрессу США от 4 января 1939 г., в котором он писал об усиливавшейся во всем мире гонке вооружений и росте опасности новых актов агрессии. Он указывал, что ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, «пока какая-либо другая мощная страна отказывается урегулировать свои претензии за столом переговоров». Рузвельт требовал от конгресса увеличения ассигнований на военные расходы США (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 2-3).- 1 — 187.

57^ Брюссельская конференция проходила с 3 по 24 ноября 1937 г. Она была созвана по инициативе Лиги наций для обсуждения участниками Вашингтонского договора девяти держав (см. прим. 40) и другими заинтересованными государствами вопроса о восстановлении мира на Дальнем Востоке, нарушенного в результате нападения в июле 1937 г. Японии на Китай. В Брюссельской конференции приняло участие 18 государств, в том числе СССР. Япония отказалась послать на конференцию своих представителей. 15 ноября 1937 г. китайская делегация предложила конференции принять решение о применении в соответствии с Уставом Лиги наций экономических санкций против Японии. Советский Союз энергично выступил в поддержку китайского предложения. Англия и США, задававшие тон на конференции, однако, не были намерены применять к Японии каких-либо принудительных мер. Они считали своей задачей не обуздание японских агрессоров, а достижение с ними империалистической сделки, с тем чтобы путем некоторых уступок агрессору (главным образом за счет Китая) в основном сохранять свои экономические позиции в Китае.

В результате позиции попустительства агрессии, занятой западными державами, Брюссельская конференция ограничилась принятием ни к чему не обязывающей резолюции, которая констатировала факт нарушения Японией Вашингтонского договора девяти держав и выражала надежду на то, что в будущем окажется возможным найти способы для восстановления мира на Дальнем Востоке. После этого Брюссельская конференция прервала свою работу до «более благоприятных условий», но больше так и не собиралась.—1 —187.

58^ 17 января 1939 г. китайский представитель Веллингтон Ку информировал представителя СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурица о предложениях» с которыми китайская делегация намеревалась выступить на предстоявшей сессии. 20 января Веллингтон Ку изложил эти предложения на пленарном заседании Со вета. Они предусматривали: введение эмбарго на поставку в Японию самолетов, сырья для военной промышленности и горючего; бойкот японских товаров (в особенности изделий из шелковых и хлопчатобумажных тканей); оказание экономической и финансовой помощи Китаю для развития его юго-западных провинций, а также введение льгот на транспортировку и транзит в Китай военных материалов.

После обсуждения этого вопроса Совет Лиги наций, позицию которого определяли прежде всего правительства Англии и Франции, принял 20 января 1939 г. очередную малозначащую резолюцию, призывавшую «членов Лиги, в особенности непосредственно заинтересованных в вопросах Дальнего Востока, рассмотреть предложения китайского представителя, изложенные им в докладе членам Совета Лиги от 17 января 1939 г., в целях принятия мер по оказанию помощи Китаю» (Report on the Work of the League, 1938-39. Geneva, 1939. P. 10).—1 — 187, 189

59^ Дополнительные сведения по этому вопросу Р. Зорге изложил в своей теле грамме от 23 апреля 1939 г., в которой говорилось: «Отт сообщает, что назначение Коисо [министром коммуникаций Японии] имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе. Коисо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кайши... Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии» (см.: СССР в борьбе за мир... С. 669).— 1 — 194.

60^ 20 октября 1921 г. в Женеве Великобритания, Германия, Дания, Италия, Латвия, Польша, Финляндия, Франция, Швеция и Эстония подписали конвенцию о демилитаризации и нейтралитете Аландских островов. Согласно конвенции, Финляндия обязалась не укреплять Аландских островов, а равно не устраивать там военных баз. Во время войны зона островов должна была рассматриваться как нейтральная, но если бы война распространилась на Балтийское море, то Финляндия получила бы право защиты нейтралитета Аландских островов. Аландская конвенция после утверждения Советом Лиги наций и ратификации всеми ее участниками вошла в силу 6 апреля 1922 г.

Советское правительство неоднократно выражало протест в связи с подготовкой конвенции о статусе Аландских островов без его участия. После заключения конвенции правительство РСФСР направило 13 ноября 1921 г. ноту государствам, подписавшим ее, в которой выражался протест по поводу того, что конвенция была подписана без участия Советской России. Советское правительство в связи с этим заявило, что указанная конвенция является «безусловно несуществующей для России» (Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. 4. С. 495).

В январе 1939 г. правительство Финляндии по согласованию с правительством Швеции направило ноту другим государствам — участникам конвенции 1921 г., в которой поставило вопрос об изменении статей 6 и 7 конвенции таким образом, чтобы правительства Финляндии и Швеции имели право вооружения Аландских островов. 21 января 1939 г. финская нота по этому вопросу была направлена также Советскому Союзу (Аландская конвенция могла быть изменена только с согласия Совета Лиги наций, а СССР являлся членом Совета).

При определении своей позиции по этому вопросу Советское правительство исходило из заинтересованности СССР в том, чтобы Аландские острова не оказались источником военной опасности для СССР.- 1 — 196, 200, 268, 477, 481, 490, 492, 513; 2- 19, 69.

61^ Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне сделал 26 января 1939 г. в на циональном собрании обзорный доклад о внешнеполитическом положении страны. В этом докладе он напомнил «критикам мюнхенского соглашения», что национальное собрание большинством голосов 4 октября 1938 г. выразило доверие правительству. Бонне говорил, что дружба с Англией является краеугольным камнем французской политики. Он восхвалял германо-английскую и германо-французскую декларации (см. док. № 2 и 75), которые он рассматривал как первый этап к плодотворному сотрудничеству с Германией в будущем. Коснувшись кратко отношений с Советским Союзом, Бонне упомянул, что между двумя странами существует договор о взаимопомощи. При этом он отметил, что Франция остается верной до говорам, заключенным с Советским Союзом и другими государствами Восточной Европы. Бонне вновь подтвердил в своей речи приверженность французского правительства политике «невмешательства» в испанском вопросе.

Недовольство Риббентропа этой речью Бонне было вызвано тем, что ранее французское правительство неоднократно давало понять Берлину, что оно фактически не придает после Мюнхена никакого значения своим договорам с Польшей и СССР, признавая Восточную Европу «сферой влияния» Германии (см. док. 74).— 1 —198, 206, 222, 485.

62^ 25 января 1939 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов принял английского посла У. Сидса в связи с предстоявшим вручением им верительных грамот Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Во время состоявшейся беседы посол отметил, что со стороны друзей СССР в Англии наблюдается тенденция обвинять английское правительство в холодном отношении к Советскому Союзу. Ему поручено сделать все, что в его силах, чтобы рассеять такое впечатление. Английское правительство, сказал посол, хотело бы «знать и благожелательно рассматривать точку зрения Советского правительства по международным проблемам» (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Third series. Vol. 4. P. 25).

Касаясь заявления Сидса, нарком иностранных дел писал 4 февраля 1939 г. полпреду в Лондоне, что этому заявлению «не следует придавать никакого значения». Это не помешает, конечно, Н. Чемберлену, отмечал нарком, заявлением Сидса «закрыть рот» оппозиции, требующей действительного сотрудничества с СССР. В Лондоне «начинают наконец понимать иллюзорность надежд на восточное направление гитлеровской агрессии. Это и побудило Бонне заявить о действительности франко-советского пакта, а может быть, и Чемберлена заявить публично о желательности контакта с нами, а также принять приглашение на ваш прием. Но «Москва словам не верит» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 16).— 1—204.

63^ 29 января 1939 г. посольство Англии в Париже направило французскому правительству памятную записку, в которой излагалось содержание телеграммы министра иностранных дел Англии послам Англии во Франции и Бельгии от 28 января 1939 г. (см. док. 127).- 1—207.

64^ Речь идет о памятных записках от 7 декабря 1938 г., которыми обменялись правительства Германии и Франции во исполнение договоренности, достигнутой между министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и министром иностранных дел Франции Ж. Бонне в ходе переговоров в Париже в декабре 1938 г. В этих записках предусматривалась разработка практических мер в целях расширения германского экспорта во Францию и французского экспорта в Германию, а также содействия торговле Германии с французскими колониями, сотрудничеству между отдельными экономическими группами обеих стран, расширению туризма между обеими странами и экономическому сотрудничеству Германии и Франции в третьих странах (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 416-420).- 1-209, 278.

65^ 12 января 1939 г. министр иностранных дел Венгрии И. Чаки объявил о решении правительства присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). 16—18 января 1939 г. состоялсявизит Чаки в Германию (см. док. 113), в результате которого значительно усилилось влияние фашистской Германии на внутреннюю и внешнюю политику Венгрии. Выступая в парламенте 22 февраля 1939 г., премьер-министр Венгрии граф Телеки заявил, что Венгрия в своей политике опирается прежде всего на державы «оси». Присоединением к «антикоминтерновскому пакту», сказал он, Венгрия желает доказать, что она согласна с целями этих держав.

24 февраля 1939 г. в Будапеште состоялось подписание протокола о присоединении Венгрии к «антикоминтерновскому пакту».— 1—210,

66^ 30 января 1939 г. Гитлер выступил в рейхстаге с речью, в которой он пытался обосновывать «необходимость» для немцев «жизненного пространства». В частности, он требовал возвращения Германии ее бывших колоний. Говоря о политике в отношении союзников Германии, он заявил, что любая война, по каким бы причинам она ни возникла, поставит Германию на стороне фашистской Италии. Это была политическая поддержка Гитлером агрессивных устремлений Италии.— 1-212, 214.

67^ 24 января 1939 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс в кон фиденциальном порядке информировал президента США о том, что Гитлер «рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке». Указав на то, что имеет место ухудшение германо-голландских отношений, Галифакс писал, что оккупация Германией Голландии и побережья дала бы Гитлеру возможность парализовать Францию и диктовать Англии свои условия (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 4).

В телеграмме английскому послу в Вашингтоне от 28 января 1939 г. Галифакс изложил содержание обращения английского правительства к правительствам Франции и Бельгии по этому вопросу (см. док. 127). Он подчеркивал, что «стратегическое значение Голландии и ее колоний настолько велико, что германское нападение на Голландию, по мнению правительства Его Величества, должно рассматриваться как прямая угроза безопасности западных держав» (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 40).- 1-216.

68^ Румынский король Кароль II в конце ноября 1938 г., возвращаясь из поездки в Англию и Францию, неофициально посетил Германию. 24 ноября он имел тайную встречу с Гитлером. Румынский король, указав на существование «хороших отношений с германским рейхом», заявил, что Румыния желает «сохранить и углубить» эти отношения, в частности развивать торговые и экономические связи с Германией. В ходе беседы король неоднократно подчеркивал антисоветский характер внешней политики Румынии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 283).

26 ноября 1938 г. румынский король имел в Лейпциге встречу с Г. Герингом. Касаясь вопросов европейской политики, король заявил, что польско-румынский союз (см. прим. 95) «направлен исключительно против Востока». Он выразил готовность «поддержать планомерное сотрудничество по развитию экономических отношений» между Румынией и Германией и высказался за разработку долгосрочного плана (на пять — десять лет) товарооборота между обеими странами (ibid. S. 288-289).

Визит Кароля II в Германию показал, что румынские правящие круги после Мюнхена стали на путь все большего подчинения экономики и в значительной степени и политики своей страны интересам фашистского рейха.

В связи с подавлением в Румынии в конце ноября 1938 г. попытки мятежа прогитлеровской «Железной гвардии» и последовавшим за этим временным ухудшением германо-румынских отношений переговоры по экономическим вопросам между двумя странами начались только в феврале 1939 г. С германской стороны эти переговоры было поручено вести Г. Вольтату, чиновнику по особым поручениям в возглавлявшемся Герингом ведомстве по осуществлению четырехлетнего плана. Переговоры завершились подписанием 23 марта 1939 г. договора «об укреплении экономических связей между Румынией и Германией» (см. прим. 90). —1—229, 239.

69^ Полпред 14 февраля сообщал в телеграмме, что главный экономический советник правительства Великобритании Лейт-Росс в беседе с ним 14 февраля 1939 г. об англо-советских экономических отношениях отметил, что в условиях усложняющейся и опасной международной обстановки важно было бы поставить эти отношения на более прочную и широкую основу. Лейт-Росс считал нежелательным денонсирование торгового договора и надеялся на урегулирование спорных вопросов в порядке дружеских переговоров (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 46, д. 11, л. 53-54).— 1—233.

70^ 10 февраля 1939 г. Япония захватила китайский остров Хайнань, что ухуд шило положение Китая и явилось серьезным ударом по позициям Англии, Франции и США на Дальнем Востоке. Однако правительства этих стран ограничились демаршами, смысл которых сводился всего лишь к тому, что они запрашивали объяснения японского правительства.

Так, 17 февраля 1939 г. американский посол в Токио Дж. Грю в соответствии с инструкциями государственного департамента посетил министерство иностранных дел Японии и сделал устное заявление о том, что правительство США «было бы радо получить информацию относительно намерений японского правительства в связи с оккупацией острова Хайнань».

Министр иностранных дел Японии X. Арита, отвечая Грю, заявил, что «цель оккупации острова Хайнань состоит в усилении блокады побережья Южного Китая и ускорении подавления режима Чан Кайши». Арита повторил прежние заявления японского правительства, что Япония не имеет-де территориальных целей в Китае, и добавил, что оккупация «не выйдет за пределы военной необходимости» (Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. Japan, 1931 —1941. Vol. 1. P. 831).

Указанные «демарши» США. Англии и Франции явились для Японии лишь новыми доказательствами того, что она может безнаказанно продолжать свою агрессивную политику. Такая позиция западных держав являлась наглядным примером политики попустительства агрессии, проводившейся ими на Дальнем Востоке.- 1-234; 2-122.

71^ В письме от 18 февраля 1939 г. Дирксен анализировал возможности германо-английского сотрудничества для создания новых рынков сбыта. Подобное сотруд ничество должно было бы функционировать таким образом, писал он, что Англия должна была бы обеспечивать необходимый капитал, в то время как «Германия взяла бы на себя обязательство в течение длительного времени принимать продукцию этих рынков» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 350).—1—237.

72^ Во второй половине октября 1938 г., вскоре же после подписания мюнхен ского соглашения, представители английских правящих кругов начали осущест влять зондаж относительно возможности соглашения с Германией по экономическим вопросам, считая это важнейшим шагом к установлению политического сотрудничества между обеими странами. 17—18 октября 1938 г. германская экономическая делегация во главе с Рютером, находившаяся в Лондоне, вела по инициативе англичан секретные неофициальные переговоры в министерстве экономики Англии с целью изучения возможности увеличения немецкого экспорта в английские колонии. Во время беседы 18 октября 1938 г. главный экономический советник английского правительства Ф. Лейт-Росс выдвинул предложение о более широком сотрудничестве между четырьмя европейскими странами (Англия, Германия,

Франция, Италия) на основе плана П. Ван-Зееланда (см. прим. 15) (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918-1945. Ser. D. Bd. 4. S. 273-275).

В беседе с представителем Рейхсбанка Винке 6 ноября 1938 г. заведующий экономическим отделом Форин офиса Ф. Эштон-Гуэткин предложил рассмотреть возможность предоставления Германии крупных кредитов, а также заключить между германской и английской промышленностью соглашение о ценах и рынках, в частности соглашение об угле (ibid. S. 280—281).

В середине декабря 1938 г. президент Рейхсбанка Я. Шахт нанес визит управляющему Английским банком М. Норману. В своих беседах с министром торговли О. Стэнли, Лейт-Россом и другими представителями английской экономики Шахт выяснил, что его партнеры готовы пойти на экономические переговоры с Германией о расширении торговли, восстановлении свободы валютного обращения и т. д. (ibid. S. 303-304).

Одновременно в Лондоне начались переговоры между «Рейнско-Вестфальским угольным синдикатом» и «Угольной ассоциацией Великобритании». Они привели к подписанию 28 января 1939 г. соглашения о разграничении сфер интересов и единых ценах на уголь на рынках третьих стран (ibid. S. 343—344). Министр иностранных дел Англии лорд Галифакс, выступая 3 февраля 1939 г. в Гулле, приветствовал создание этого межгосударственного угольного картеля как «практический вклад в сотрудничество обеих стран и как обнадеживающий признак на будущее (Speeches on Foreign Policy by Viscount Halifax. London, 1940. P. 223). Чемберлен со своей стороны отметил в своей речи 22 февраля 1939 г., что сближение между Англией и Германией в области торговли «окажется лучшим и быстрейшим путем для достижения взаимопонимания между обеими странами».

15—16 марта 1939 г. в Дюссельдорфе состоялась конференция представителей «Федерации британской промышленности» и «Союза германской промышленности». Во время этой встречи промышленников двух стран было заключено соглашение, которое, по существу, представляло собой картельный договор о разделе мировых рынков между английскими и германскими монополиями (см. док. 186).

21 февраля 1939 г. в английской печати появилось сообщение о предстоящей поездке в Берлин министра торговли Англии О. Стэнли и министра внешней торговли Р. Хадсона. Однако захват гитлеровцами Чехословакии, вызвавший возмущение английской общественности, вынудил правительство Англии временно отказаться от переговоров с гитлеровской Германией. 15 марта 1939 г. Галифакс

Таким образом, не оправдалась надежда английских правящих кругов посредством экономического сотрудничества, в том числе заключения картельных соглашений, предоставления кредитов и т. д., достичь политического сговора с фашистскими агрессорами.

Летом 1939 г. правящие круги Англии предприняли новые попытки договориться с нацистской Германией.— 1—246, 276, 306.

73^ Переговоры по экономическим вопросам начались 4 марта 1939 г. в Москве.(В 1927 г. товарооборот между СССР и Финляндией составил 528 млн финских марок, в 1937 г.— 190 млн., в 1938 г.— 152,5 млн). В ответ на предложҐние финнов об импорте Советским Союзом из Финляндии в 1939 г. товаров на сумму 450 млн финских марок (8893 тыс. ам. дол.) советская сторона согласилась закупить товаров общей стоимостью в 320 млн марок. К приезду финской делегации в Москве были разработаны проект торгового договора и протокол к нему, предусматривавшие, в частности, предоставление обеими сторонами друг другу «безусловного и неограниченного режима наиболее благоприятствуемой нации в таможенном отношении».

Однако финская делегация, активно выступая за расширение финского экспорта в СССР (сельскохозяйственного сырья, продукции пищевой, бумажно-Целлюлозной, кожевенной; текстильной, металлургической и машиностроительной отраслей промышленности), одновременно упорно отказывалась увеличить импорт Финляндией советских товаров. Кроме того, импортируемые Финляндией советские товары облагались повышенными таможенными пошлинами, в четыре раза превышавшими нормальные. Переговоры продолжались до 23 марта 1939 г. и закончились безрезультатно. Финское правительство отозвало свою торговую делегацию из СССР (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 61).-1-250; 2-144.

74^ Обсуждение вопроса осовместных военных действиях Германии и Эсто нии против Советского Союза в случае советско-германской войны началось еще в 1938 г. Германский посланник в Эстонии Фровайн, сообщая в Берлин 5 июля 1938 г. о своей беседе с начальником штаба эстонской армии Рэком, писал, что для Эстонии было бы очень важно, чтобы в случае войны Германия осуществляла контроль над Балтийским морем. «Генерал Рэк признал это,— писал Фровайн,— и заявил далее, что Эстония также может оказать содействие в этом деле. Например, Финский залив мог бы быть очень легко заминирован против советских военных кораблей, не привлекая никакого внимания. Имеются также и другие возможности» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 384).— 1—251.

75^ В ноябре 1938 г. японское правительство обратилось к Советскому прави тельству с предложением начать переговоры о пересмотре советско-японской рыболовной конвенции 1928 г. и заключении новой конвенции на основе японского проекта 1936 г., ухудшавшего для СССР условия существовавшей рыболовной конвенции. При этом японское правительство обосновывало свои требования ссылками на Портсмутский договор, навязанный Японией в 1905 г. царской России.

28 ноября 1938 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов передал японскому послу в Москве официальный ответ Советского правительства на предложение Японии о заключении новой рыболовной конвенции. В нем указывалось, что из статьи XI Портсмутского договора для СССР не вытекает каких-либо обязательств ни в отношении количества предоставляемых японским подданным рыболовных участков, ни в отношении условий сдачи в аренду этих участков и что и то и другое может быть предметом лишь полюбовного соглашения между сторонами. В то же время нарком обратил внимание на нарушения Японией Портсмутского договора, выразившиеся в том, что Япония оккупировала Северо-Восточный Китай, держит там огромную армию, приступила к строительству укреплений на Сахалине и стала чинить препятствия для советских судов в проливе Лаперуза. «Мы не можем,— сказал М. М. Литвинов,— считать терпимым такое положение, при котором японское правительство, нарушая свои собственные обязательства в отношении СССР, настаивало бы на выполнении Советским правительством своих обязательств и тем более на удовлетворении требований Японии, выходящих за пределы этих обязательств» (АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 221). В заключение он заявил, что Советское правительство согласно приступить к переговорам о новой рыболовной конвенции лишь после того, как японское правительство выполнит свое обязательство о гарантировании платежей за КВЖД. До тех пор Советское правительство соглашалось только на заключение временного рыболовного соглашения сроком на один год. Одновременно СССР заявил о решении изъять по стратегическим соображениям около 40 рыболовных участков, ранее предоставлявшихся японцам для эксплуатации.

13 декабря 1938 г. обе стороны приступили к обсуждению условий временного соглашения. Во время переговоров японская буржуазная печать начала кампанию против Советского Союза, обвиняя его в «нарушении прав» Японии. Стали раздаваться неприкрытые угрозы против СССР. В феврале — марте 1939 г. обстановка вокруг переговоров о заключении рыболовного соглашения достигла наивысшего напряжения. 14 февраля 1939 г. нижняя палата японского парламента приняла решение, обязывавшее правительство принять меры по охране интересов Японии. Японские дипломаты не скрывали возможности военного конфликта между СССР и Японией и зондировали позицию своих возможных союзников.

Советское правительство решительно отвергло японские домогательства, заявив, что СССР будет рассматривать попытку «свободного лова» рыбы в советских водах как нападение на Советский Союз совсеми вытекающими отсюда последствиями (АВП СССР, ф, 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 33). Твердая и решительная позиция Советского Союза заставила японские правящие круги отказаться от угроз и пойти на подписание 2 апреля 1939 г. протокола о продлении рыболовной конвенции на один год на условиях, предложенных Советским правительством. —1 — 264, 410.

76^ Так называемая годесбергская программа была предъявлена Гитлером Чемберлену 22 сентября 1938 г. в Бад-Годесберге. Она представляла собой ультимативные требования Гитлера относительно немедленной передачи фашистской Германии ряда населенных немцами районов Чехословакии без предварительного проведения плебисцита и предоставления международных гарантий Чехословакии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 2. S. 724-726).

Эти требования Гитлера были настолько неприкрытым посягательством на самое существование Чехословакии, что Чемберлен не смог получить согласия со стороны чехословацкого и французского правительств на их удовлетворение.

Поэтому при выработке текста мюнхенского соглашения англичане и французы постарались придать захвату гитлеровской Германией Судетской области видимость соблюдения законности. Так, в отличие от годесбергской программы в мюнхенском соглашении были на несколько дней оттянуты сроки оккупации, предусмотрено создание четырехсторонней комиссии для установления окончательной линии границы, в том числе для наблюдения за плебисцитом, который должен был проводиться в некоторых оккупированных районах для определения их судьбы. Мюнхенское соглашение предусматривало также предоставление Чехословакии в будущем гарантий четырех держав.

Как показали последующие события, Гитлер не намеревался, однако, выполнять эти условия мюнхенского соглашения, ограничивавшие в какой-то степени его годесбергскую программу, а правительства Англии и Франции продолжали свою политику попустительства агрессии. Поэтому четырехсторонняя комиссия в Берлине не смогла выполнить возложенные на нее задачи, и в конце 1938 г. она была ликвидирована. Чехословакия так и не получила международных гарантий своих новых границ.— 1—264; 2—42.

77^ Воспользовавшись поездкой румынского короля Кароля II за границу осенью 1938 г., прогитлеровская организация «Железная гвардия» предприняла попытку поднять мятеж. По возвращении в Бухарест король произвел аресты главарей «Железной гвардии». 30 ноября румынские газеты сообщили о том, что главарь «Железной гвардии» Кодряну и 13 его сообщников убиты «при попытке к бегству».

Ликвидацией Кодряну и его сообщников королевская диктатура стремилась укрепить свое положение, избавившись от опасного конкурента, стремившегося захватить власть. Расправа над «Железной гвардией» вызвала резкую реакцию германской прессы и официальных лиц. Германская печать развернула кампанию против румынского короля. Г. Геринг заявил, что убийство М. Кодряну похоронило возможность политического соглашения с Румынией. Германский посланник был отозван из Бухареста.

Гитлеровцы воспользовались обострением отношений с Румынией, чтобы добиться от нее более выгодного торгового договора на 1939 г. 10 декабря 1938 г. этот договор был подписан. Снова началось улучшение германо-румынских отношений. Заместитель заведующего отделом экономической политики германского МИД Клодиус писал 13 декабря 1938 г., что «возникшее после убийства Кодряну напряжение в политических отношениях между Германией и Румынией скорее помогло, чем помешало, торговым переговорам, потому что румынское правительство, очевидно, очень не хотело иметь теперь и в экономической области разногласия с Германией» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 296).- 1-266.

78^ Встреча состоялась 15 марта 1939 г. Как сообщил Эркко Б. Е. Штейну, засе дание кабинета министров Финляндии пришло к заключению, что советское предложение неприемлемо. Штейн подчеркнул в беседе, что «финское правительство, давая этот ответ, закрывает дверь для дружеских переговоров и это, несомненно, отразится на всем комплексе отношений». В ходе последующих бесед Штейна с Эркко, министром финансов Таннером и другими финскими официальными лицами негативная позиция финляндского правительства по вопросу об аренде Советским Союзом нескольких островов, а также по аландской проблеме не претерпела каких-либо изменений (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 17, д. 183, л. 73—76).— 1-270.

79^ Президент Чехословацкой Республики Э. Гаха и министр иностранных дел Ф. Хвалковский были вызваны в Берлин, где в ночь на 15 марта 1939 г. их заставили подписать документ о ликвидации независимости Чехословакии.

В этот же день, 15 марта, германские войска вторглись в Чехословакию. Чехия была превращена в провинцию германского рейха — «протекторат Богемия и Моравия». Словакия провозгласила свою «независимость» и стала зависимым от Германии марионеточным государством.— 1—281, 289.

80^ Балканская Антанта — группировка государств в составе Греции, Румынии, Турции и Югославии, образовавшаяся 9 февраля 1934 г.— 1—292, 311, 368, 397; 2-9.

81^ 17 марта 1939 г. полпред СССР в Лондоне И. М. Майский имел беседу с главным дипломатическим советником министра иностранных дел Англии Р. Ванситтартом, являвшимся сторонником сотрудничества Англии с СССР в целях отпора германской агрессии. Признав, что «внешняя политика премьера потерпела полный крах», Ванситтарт утверждал, что аннексия Чехословакии нанесла по ней «окончательный удар» и поэтому «политика умиротворения мертва и возврата к ней не может быть».

Ванситтарт далее стал рассматривать вопрос о возможном направлении будущей германской агрессии. «Мемель и Данциг [находятся], видимо, под непосредственным ударом, но это сейчас уже мелочь. Он, Ванситтарт, считает весьма вероятным, что ближайшим крупным объектом [агрессивных действий] Гитлера явится Румыния. Каковы бы, однако, ни были непосредственные планы Гитлера, несомненно одно: остановить экспансию Германии можно только путем быстрого создания блока из Англии, Франции и СССР с включением всех других угрожаемых государств [таких], как Польша, Румыния, Скандинавия и так далее». «Беда 1938 года состояла в том,— сказал он,— что Гитлер сыпал удары на Европу разрозненную, неподготовленную. Если в 1939 году мы хотим противостоять германской агрессии, Европа должна быть объединенной и подготовленной. Первым шагом для этого должно быть сближение между Лондоном, Парижем и Москвой, выработка общих планов действий заранее, а не в момент кризиса». Как показали дальнейшие события, эти высказывания Ванситтарта отражали, однако, его личные взгляды, а не позицию английского правительства.

Отвечая Ванситтарту, полпред отметил, что ему вполне понятен ход мыслей Ванситтарта, однако, как Ванситтарту должно быть хорошо известно, «именно Лондон и Париж систематически саботировали всякий коллективный отпор агрессорам». Ванситтарт вполне согласился с этим заявлением (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 180-184).— 1—293.

82^ Оценивая внешнеполитический курс английского правительства, народный комиссар иностранных дел писал 20 марта 1939 г., что чехословацкие события, ультиматум Румынии, нарушение Германией мюнхенского соглашения сильно взбудоражили общественное мнение Англии и что эти факты широко используются лейбористской, либеральной и частью консервативной партии, не одобрявшими и раньше политики Чемберлена и предлагавшими сотрудничество с СССР. «Это еще не значит, что Чемберлен и его окружение и наиболее твердолобая часть консервативной партии прониклись уже убеждением в необходимости радикального изменения курса внешней политики.

Аннексия Чехословакии, наступление на Венгрию, Румынию и другие страны Юго-Востока полностью, укладываются в ту концепцию направления гитлеровской экспансии на восток, на которой базировалось мюнхенское соглашение. Чемберлен, однако,, не может говорить об этом открыто и должен в некоторой мере пойти навстречу общественному мнению, К тому же заигрывание с нами может помочь Чемберлену в дальнейших переговорах с Германией, делая последнюю более уступчивой».

«Надо полагать,— отмечалось в письме,— что всеми этими соображениями руководствовался Чемберлен, решившись посетить наше полпредство и послать к нам Хадсона. И то и другое ни к чему не обязывает, но зато в некоторой мере зажимает рот оппозиции» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, и. 2, д. И, л. 154—155). —1—306.

83^ Имеются в виду обязательства Польши по польско-румынскому союзному договору 1921 г. (см. прим. 95).— 1—308.

84^ Полпред информировал министра иностранных дел Турции о предложении Советского правительства созвать в Бухаресте международное совещание для обсуждения мер в связи с германской опасностью, нависшей над Румынией (см. док. № 198, 200).- 1-311.

85^ Имеется в виду агрессия фашистской Италии против Эфиопии (Абиссинии) в 1935 г. После начала открытого вторжения итальянских войск в Эфиопию Совет Лиги наций 7 октября 1935 г. признал Италию агрессором и принял решение о применении к ней финансовых и экономических санкций.

Однако вопреки официально провозглашаемой политике осуждения агрессора правительства Англии и Франции стремились прийти к соглашению с Италией и разрабатывали различные планы «умиротворения» агрессора. Одним из таких планов было соглашение, заключенное 9 декабря 1935 г. премьер-министром Франции П. Лавалем и министром иностранных дел Англии С. Хором. Соглашение Лаваля—Хора предусматривало уступку Италии значительной части эфиопской территории, допуск в эфиопские учреждения итальянских «советников» и предоставление Италии исключительных экономических льгот в Эфиопии. Заговор англофранцузской дипломатии против эфиопского народа в скором времени был раскрыт и вызвал глубокое возмущение в Англии, Франции и других странах. Хор был вынужден подать в отставку.

Италия, поощряемая политикой попустительства агрессии, проводившейся Англией и Францией, захватила всю территорию Эфиопии. Лига наций постановила 4 июля 1936 г. отказаться от дальнейшего применения санкций. Между тем участие Турции в санкциях привело к обострению ее отношений с Италией.

По англо-итальянскому соглашению от 16 апреля 1938 г. правительство Анг-лии признало итальянский суверенитет над Эфиопией (см. прим. 16). 16 ноября 1938 г., в день вступления в силу этого соглашения, английский посол в Риме лорд Перт представил министру иностранных дел Г. Чиано новые верительные грамоты на имя «короля Италии и императора Эфиопии». В ноябре 1938 г. Франция также признала суверенитет Италии над Эфиопией.—1—312.

86^ 12 февраля 1939 г. министр иностранных дел франкистов генерал Хордана заверил германского посла в полной готовности фашистского правительства Испании присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). Хордана, однако, просил, чтобы Франко не торопили с формальной стороной дела, так как это могло бы затруднить признание мятежников со стороны Англии и Франции (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 3. S. 714).

27 февраля 1939 г. правительства Англии и Франции официально признали франкистский режим в Испании. Вслед за ними 1 апреля 1939 г. правительство США также официально признало Франко.

27 марта 1939 г. был подписан протокол о присоединении франкистской Испании к «антикоминтерновскому пакту».

28 марта 1939 г. войска Франко заняли Мадрид. Первыми в испанскую столицу вступили итальянские интервенционистские войска.— 1—317.

87^ В своей записке от 20 марта 1939 г. М. М. Литвинов предлагал сделать Хад сону следующее заявление:

«Мы еще пять лет тому назад осознали опасность для дела мира со стороны фашистской агрессии. Мы не имели никаких оснований опасаться обращения этой агрессии в первую очередь против нас, а, наоборот, были уверены, что она будет направлена раньше всего против творцов Версальского и Сен-Жерменского актов и государств, возникших и расширившихся на основе этих пактов. Мы считали, однако, фашистскую агрессию общей опасностью, для борьбы с которой необходимы общие усилия и сотрудничество всех неагрессивных стран. С этой целью мы вступили в Лигу наций, видя в ней аппарат такого международного сотрудничества и коллективной организации безопасности. В течение пяти лет мы не переставали делать разные предложения по укреплению Лиги и приданию ей действенной силы. Мы предлагали систему региональных пактов, региональные совещания, применение к агрессорам предусмотренных Уставом Лиги санкций и готовы были участвовать и участвовали в таких санкциях независимо от того, задевались ли наши интересы отдельными случаями агрессии. После аннексии Австрии нам стало ясно, что Германия скоро бросится на другие среднеевропейские государства, и мы поэтому предложили тогда немедленное совещание заинтересованных государств. В разгар судетского конфликта мы предлагали Франции и Чехословакии совещание генеральных штабов и совершенно недвусмысленно заявляли о своей готовности выполнить наши обязательства в отношении Чехословакии на предусмотренных договором условиях, т. е. при оказании помощи Чехословакии также и Францией.

Все эти наши предложения игнорировались Англией и Францией, которые, отвергая принципы Лиги, вступили на путь индивидуальных разрешений отдельных проблем не путем сопротивления агрессии, а капитуляцией перед ней. Несмотря на ясно наметившийся блок Германии, Италии и Японии, Англия и Франция отклоняли какие бы то ни было совещания миролюбивых стран под предлогом, что это может быть истолковано агрессивными странами как блок против них. Такая политика Англии и Франции завершилась мюнхенской капитуляцией, которая создала нынешнее положение в Европе, которое, по-видимому, не нравится и Англии.

Советский Союз больше, чем какая-либо другая страна, может сам позаботиться о защите своих границ, но он и теперь не отказывается от сотрудничества с другими странами. Он мыслит себе это сотрудничество только по пути действительного общего сопротивления агрессорам. Базой такого сотрудничества должно быть признание агрессии в качестве единой проблемы, требующей общих действий независимо от того, задевает ли она в том или ином случае интересы того или иного из участников сотрудничества. Должно быть признано, что агрессия, как таковая, происходит ли она в Европе, Азии или на другом континенте, требует общих мер борьбы с нею. Исходя из факта существования агрессивного блока, не следует отрицать необходимость совещаний и конференций и соглашений антиагрессивных государств. Конъюнктурные, необязательные и необязывающие совещания, от случая к случаю, могущие лишь служить средством в дипломатической игре того или иного государства и порождающие лишь недоверие, нами отвергаются. Мы мыслим себе сотрудничество как в рамках Лиги, так и вне ее, если в Лиге окажутся государства, мешающие борьбе с агрессорами, или же, если это будет диктоваться необходимостью привлечения США, не состоящих в Лиге. Ввиду безрезультатности наших прежних многочисленных предложений мы новых предложений сейчас выдвигать не намерены и ждем инициативы со стороны тех, которые должны показать чем-нибудь, что они становятся действительно на путь коллективной безопасности. В частности, мы всегда готовы были и теперь готовы к сотрудничеству с Великобританией. Мы готовы рассмотреть и обсудить всякие конкретные предложения, базирующиеся на указанных выше принципах». (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. И, л. 156-158; СССР в борьбе за мир... С. 271-272).- 1-318.

88^ 22 марта 1939 г. гитлеровцы навязали правительству Литвы договор о передаче Клайпеды Германии. Согласно статье 4 договора, обе стороны обязались не применять силу друг против друга (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 5. S. 440-441).— 1—319.

89^ 8 мая 1924 г. представители Франции, Великобритании, Италии и Японии подписали в Париже Клайпедскую (Мемельскую) конвенцию, разработанную комиссией Совета Лиги наций, согласно которой Клайпедская область признавалась составной частью Литвы. В марте 1939 г. фашистская Германия оккупировала Клайпеду. Правительства Англии и Франции молчаливо согласились с этим актом агрессии, не заявив даже протеста Германии, хотя под Клайпедской конвенцией стояли их подписи.— 1—319.

90^ Договор о развитии экономических отношений между Германией и Румынией, подписанный в Бухаресте 23 марта 1939 г., фактически поставил румын скую экономику под контроль Германии. X. Вольтат, подписавший этот договор от имени Германии, отмечал в докладе Г. Герингу, что в результате заключения договора «все страны Юго-Восточной Европы увидят, кто обладает поистине господствующей, опирающейся на экономические факторы, позицией на Дунае» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 135).— 1 — 321, 325, 345, 434.

91^ 21—22 марта 1939 г. в Лондоне состоялись переговоры между Ж. Бонне, с одной стороны, и Н. Чемберленом и лордом Галифаксом — с другой. Перегово ры происходили в связи с захватом Германией Чехословакии и угрозой германской агрессии в отношении Румынии и Польши (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 423-427, 457-463).- 1-334.

92^ 27 марта 1939 г. М. М. Литвинов писал полпреду в Лондоне: «Сообщение ТАСС, согласованное с Хадсоном, дает в сжатом виде ясную картину разговоров с ним. Составленный им проект еще холоднее, касался лишь торговых переговоров, а о политических умалчивал» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 93).

Английское правительство занимало двусмысленную позицию в отношении политических переговоров с СССР, что нашло свое отражение в истории с опубликованием сообщения ТАСС (см. док. 233). Перед лицом новых агрессивных актов со стороны Германии и Италии в этот период оно стремилось главным образом создать впечатление, что между Англией и Советским Союзом установлены контакты и ведутся переговоры. В телеграмме английского посла в Москве У. Сидса лорду Галифаксу от 28 марта 1939 г. указывалось, что сообщение ТАСС «отражает картину, которую я хотел бы сам видеть в англо-советских отношениях, а именно дружественность и контакты, но никаких обязательств» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 524).- 1-339, 346.

93^ Договор о воспрещении войны в качестве орудия национальной политики (пакт Бриана —Келлога) был подписан 27 августа 1928 г. представителями США, Франции, Великобритании, Германии, Польши и ряда других государств. 6 сентября 1928 г. к пакту присоединился Советский Союз.

Поскольку ратификация договора, а тем самым и его вступление в силу затягивались, СССР предложил Польше, Литве, Финляндии, Эстонии, Латвии и Румынии подписать протокол о досрочном введении в силу пакта Бриана — Келлога между участниками этого протокола, не дожидаясь общей ратификации пакта. 9 февраля 1929 г. в Москве между СССР, Польшей, Румынией, Эстонией и Латвией был подписан протокол о введении в действие пакта Бриана — Келлога. К Московскому протоколу присоединились также Турция, Иран и Литва.— 1 — 341; 2—365.

94^ 30 марта на заседании английского правительства Галифакс внес предло жение об опубликовании заявления о том, что Англия придет Польше на помощь, если на ту нападет Германия. Чемберлен поддержал его. Он отметил, что ресурсы Чехословакии уже используются Германией. А если и ресурсы Польши отойдут к рейху, то это будет иметь очень серьезные последствия для Англии.

На заседании указывалось, что если английское правительство вовремя не займет твердую позицию в связи с угрозой Польше, то авторитет Англии во всем мире будет серьезно подорван.

Советский Союз, будучи глубоко заинтересованным в том, чтобы Польша не была захвачена Германией, был готов сделать все, что в его силах, ради сохранения независимости и неприкосновенности Польши. Однако на заседании английского правительства вопрос о сотрудничестве Англии с СССР даже не поднимался.

При обсуждении вопроса о гарантиях на заседании внешнеполитического комитета английского правительства псемьер-министр сказал: «Генеральная линия нашей политики в отношении Германии определяется не защитой отдельных стран, которые могли бы оказаться под германской угрозой, а стремлением предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла бы угрожать нашей безопасности. Господство Германии над Польшей и Румынией усилило бы ее военную мощь, и именно поэтому мы предоставили гарантии этим странам. Господство Германии над Данией не увеличило бы военной мощи Германии, и поэтому в данном случае нам не следует брать обязательств о военном вмешательстве с целью восстановления статус-кво» (Public Record Office. Cab. 27/625. P. 138). —1—351.

95^ Польско-румынский договор о союзе был подписан 3 марта 1921 г. в Бухаресте.

Польша и Румыния принимали после Великой Октябрьской социалистической революции участие в военной интервенции против Советской России. К Польше отошли при этом западные районы Украины и Белоруссии, а Румыния захватила Бессарабию. Польско-румынский союз был заключен с целью удержать эти территории.

Польско-румынский договор предусматривал: взаимную военную поддержку сторон в случае войны одного из участников договора с Советской Россией (ст. 1); координацию их политики во взаимоотношениях с Советской Россией (ст. 2); заключение польско-румынской военной конвенции (ст. 3); обязательство не вести переговоров о сепаратном мире в случае войны с Советской Россией (ст. 4). Согласно статье 5 устанавливался пятилетний срок действия этого договора. В 1926, 1931 и 1936 гг. договор пролонгировался на очередные пять лет.

В марте—апреле 1939 г. Англия предоставила Польше и Румынии свои гарантии, не оговорив, что они направлены против Германии. В связи с этим и учитывая антисоветский характер польско-румынского договора, Советское правительство 17 апреля 1939 г. предложило английскому правительству уточнить, что гарантии Польше и Румынии предоставляются только на случай германской агрессии (см. док. 276).

Советское и английское правительства поставили весной 1939 г. перед Польшей и Румынией вопрос о желательности изменения содержания польско-румынского союза, с тем чтобы обе страны обязаны были прийти друг другу на помощь лишь в случае нападения Германии на одну из них. Однако польское правительство не согласилось на внесение в договор такого рода изменений, так как оно не намеревалось выступать против использования Германией территории Румынии в качестве плацдарма для нападения на СССР. М. М. Литвинов писал 13 апреля 1939 г. в этой связи: «Бек старается сознательно сорвать всякие гарантии Румынии, чтобы в эту сторону направить германскую агрессию. Бек еще в 1934 году в Москве говорил мне, что Германия изберет Румынию плацдармом для наступления на Украину, причем Бек не выражал никакого беспокойства по этому поводу. Можно было даже понять, что на этот счет у него имеется соглашение с Гитлером» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. 11, л. 208).- 1—359, 371, 372, 373, 405, 428, 438, 453.

96^ 7 апреля 1939 г. итальянские войска вторглись в Албанию. Эта акция фашистской Италии открыто нарушала, в частности, англо-итальянское соглашение от 16 апреля 1938 г., предусматривавшее сохранение статус-кво в бассейне Средиземного моря (см. прим. 16). Правительство Англии, однако, ограничилось тем, что поручило своему послу в Риме напомнить итальянскому правительству, что Англия имеет право на получение «самого откровенного и полного разъяснения... относительно будущих намерений итальянского правительства» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 131).— 1—365, 368.

97^ Касаясь позиции Англии в связи с советским предложением от 17 апреля 1939 г. о заключении соглашения о взаимной помощи между СССР, Англией и Францией, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании английского правительства 26 апреля 1939 г., что «время еще не созрело для столь всеобъемлющего предложения и мы предложили русскому правительству подвергнуть дальнейшему рассмотрению наш план» (Public Record Office, Cab. 23/39. P. 58). На заседании кабинета министров 3 мая 1939 г. Галифакс сообщил, что он запросит Россию, «не будет ли она готова сделать одностороннюю декларацию о том, что она окажет помощь в такое время и в такой форме, которая могла бы оказаться приемлемой для Польши и Румынии» (ibid. Cab. 26/39. P. 128).— 1—387.

98^ Заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 5 мая 1939 г. сообщил временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову: «Германское правительство пришло к заключению о необходимости выполнения заводом «Шкода» договоров, заключенных с торгпредством СССР в Праге. Соответствующие указания уже даны военным властям и управлению «Шкода» (АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 207).- 1-389, 457, 468.

99^ Германские предложения Польше, изложенные 21 марта 1939 г. И. Риббентропом польскому послу Ю. Липскому, сводились к следующему:

Данциг в качестве самостоятельной единицы вновь входит в состав Германии. Германия получает право на строительство экстерриториальной железнодорожной линии и автострады, которые связывали бы Германию с Восточной Пруссией (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 58— 60).

В телеграмме германскому послу в Варшаве от 23 марта 1939 г. Риббентроп указывал, что польскому правительству можно заявить, что международное положение Польши в результате передачи Германии Данцига укрепится, а также, что Германия и Польша могут проводить единую восточную политику, так как интересы обеих стран по «защите от большевизма» совпадают (ibid. S. 72).

26 марта 1939 г. Липский передал Риббентропу меморандум польского правительства, в котором отклонялись изложенные германские предложения.

28 апреля 1939 г. Германия, ссылаясь на отказ польского правительства принять немецкие предложения, аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. о дружбе и ненападении (см. прим. 23, 102 и 104).— 1—394, 420; 2—96.

100^ Характеризуя этот проект «соглашения трех», М. М. Литвинов писал 28 ап реля 1939 г.: «Видоизмененное предложение Бонне звучит почти издевательски.

Если первоначальному предложению была хоть внешним образом придана видимость взаимности и равноправия и помощь нам предлагалась и в случае наших инициативных действий, то по новому предложению мы получим помощь лишь в том случае, если Англия и Франция по своей инициативе окажутся в конфликте с Германией и они будут получать нашу помощь».

В то же время положительным моментом в этом проекте является то, отмечал нарком, что в первоначальном предложении говорилось о помощи лишь Польше и Румынии, а в новом предложении говорится о предупреждении всяких насильственных изменений статус-кво в Центральной и Восточной Европе (АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 25, д. 5, л. 9).— 1—396, 399, 428, 524.

101^ Согласно договору, подписанному в Рапалло 16 апреля 1922 г., между РСФСР и Германией восстанавливались дипломатические отношения: обе стороны отказывались от возмещения военных и невоенных убытков; Германия признавала национализацию германской собственности в РСФСР; предусматривалось развитие экономических связей между двумя странами на основе принципа наи большего благоприятствования (Документы внешней политики СССР. М., 1961. Т. 5. С. 223-224).— 1—409; 2—41, 138, 178.

102^ Имеется в виду речь Гитлера в рейхстаге 28 апреля 1939 г. В этой речи Гитлер подверг критике версальскую систему договоров, пытался оправдать за хват Австрии и Чехословакии, а также заявил, что мюнхенское соглашение не решило всех вопросов, связанных с перекройкой европейских границ. Гитлер объявил о денонсации англо-германского морского соглашения 1935 г. (см. прим. 3), заявив в то же время о желании установить дружественные отношения с Англией при условии, если с ее стороны будет проявлено известное понимание интересов Германии.

Гитлер сообщил также об отклонении польским правительством немецких предложений об «урегулировании» разногласий между Германией и Польшей, а также об аннулировании Германией польско-германской декларации о дружбе и ненападении 1934 г. (см. прим. 23, 99 и 104).- 1—411, 425, 444, 451; 2-66, 161, 164.

103^ В. М. Молотов 3 мая 1939 г. телеграфировал В. П. Потемкину в Анкару, что «очень хороша идея взаимной помощи Турции и Англии против Италии. Но это — дело Турции и Англии. Очень интересна также идея взаимной помощи Англии и Турции против германской агрессии в районе Балкан. Главный недостаток этой последней идеи состоит в том, что Румыния не может сама создать противовеса германскому продвижению через Румынию к Болгарии, а в этом случае Болгария может создать смертельную опасность для Стамбула и проливов» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 100).

Далее в телеграмме указывалось, что в целях ликвидации этого недостатка нужно «добиться того, чтобы Болгария включилась в общий фронт миролюбивых стран против германской агрессии. Отсюда необходимость переуступки болгарам Южной Добруджи» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 193).

4 мая 1939 г. В. П. Потемкин в беседе с Сараджоглу передал это мнение совет ской стороны по вопросу о намечающемся союзе Турции с Великобританией.— 1-417.

104^ 28 апреля 1939 г. поверенный в делах Германии в Польше передал в мини стерство иностранных дел Польши германский меморандум от 27 апреля 1939 г., в котором говорилось, что Польша в результате ее вступления в союзные отношения с Англией (см. док. 245 и 254) аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. (см. прим. 23). Кроме того, германское правительство в этом меморандуме выразило сожаление, что польское правительство отклонило немецкое предложение об «урегулировании» вопроса о Данциге и об установлении окончательной польско-германской границы (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 288-291).

5 мая 1939 г. польское правительство дало ответ на германский меморандум. В польском ответе опровергалось утверждение германского правительства о том, что англо-польское коммюнике о взаимном предоставлении гарантий будто бы является несовместимым с германо-польской декларацией 1934 г. Вместе с тем польское правительство выразило готовность начать переговоры о новом договорном урегулировании германо-польских отношений, исходя из принципа добрососедства (ibid. S. 357-360).- 1—429; 2-12.

105^ В результате этих переговоров 12 мая 1939 г. была опубликована совмест ная англо-турецкая декларация, в которой говорилось, что обе стороны намерены заключить долгосрочное соглашение «в интересах их национальной безопасности». До заключения такого соглашения правительства Англии и Турции выразили готовность «эффективно сотрудничать и оказывать взаимную помощь и поддержку друг другу» в случае акта агрессии, ведущего к войне в районе Средиземного моря. Оба правительства признали необходимым обеспечение безопасности на Балканах и согласились в этих целях проводить консультации (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 497).-1—430, 475, 525; 2—9.

106^ В упоминаемой телеграмме Народный комиссариат иностранных дел СССР просил полпреда сообщить, насколько достоверна информация о том, что Германия поставила в известность шведского и финского посланников в Берлине об отсутствии с ее стороны возражений против вооружения Аландских островов, но с некоторыми оговорками (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 46). —1—431.

107^ Английское правительство продолжало придерживаться своего прежнего курса, добиваясь, чтобы СССР оказывал Англии помощь в случае вовлечения ее в войну, но в то же время не желало даже разговаривать об оказании Англией какой-либо помощи Советскому Союзу. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Франции А. Леже отмечал в беседе с американским послом в Париже У. Буллитом, что английское правительство продолжает добиваться предоставления Советским Союзом односторонних гарантий Польше и Румынии, но «не готово предоставлять Советскому Союзу какую-либо гарантию со стороны Англии» (Foreign Relations of the United States, 1939. Vol. 1. P. 244). Даже Буллит характеризовал в донесении в госдепартамент 5 мая 1939 г. политику английского правительства в отношений СССР со времени вторжения Гитлера в Чехословакию как «медлительную и едва ли не оскорбительную» (ibid. P. 248). Он сообщал, что как французский министр иностранных дел Ж. Бонне, так и английский посол в Париже Э. Фиппс «против привлечения Советского Союза к тесному сотрудничеству с Францией и Англией» (ibid. P. 250). Поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр также отмечал, что своей позицией англичане «добавляли с советской точки зрения к обиде еще и оскорбление» (ibid.).— 1—432.

108^ И. М. Майский во время встречи с лордом Галифаксом 9 мая 1939 г. под верг английское предложение критике. Он заявил, в частности, что предложенная английская формула лишена характера взаимности. Галифакс в конце концов дал согласие рассмотреть «другую формулу», выдвинув, однако, оговорку о том, что в ней должно быть учтено, что английское правительство дало гарантии Польше и Румынии «на условиях, что а) имеется прямая или косвенная угроза их независимости и б) они сами оказывают сопротивление агрессору» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 184-185).

В беседе с полпредом 11 мая 1939 г. Галифакс сделал дополнительно еще одну оговорку: в советской «контрформуле» речь может идти «только о Польше и Румынии, но не о Прибалтийских странах» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 193).

Англия, согласно ее предложению от 8 мая и высказываниям Галифакса, была готова в той или иной степени сотрудничать с СССР в борьбе против агрессии только в том случае, если бы Германия совершила агрессию против Польши или Румынии и последние оказали сопротивление агрессору. Однако английское правительство не хотело заключать англо-франко-советский договор о взаимопомощи против агрессии, согласно которому оно было бы обязано оказывать Советскому Союзу помощь в случае нападения на него самого.

Если бы Германия начала агрессивные действия в Прибалтике и Советский Союз решил бы оказать противодействие, то Англия и тут могла бы оставаться в стороне.

Наконец, если бы правящие круги Польши и Румынии согласились пропустить германские войска через территорию своих стран, не оказывая им сопротивления, или, тем более, договорились с Германией о совместных действиях против СССР, то и в этих случаях СССР должен был бы воевать с Германией один на один. —1—439.

109^ Посол Италии в СССР А. Россо 17 октября 1938 г. поставил перед В. П. По темкиным вопрос, не примет ли Советское правительство посредничество итальянцев в деле освобождения из франкистских застенков захваченных мятежниками экипажей некоторых советских теплоходов в обмен на задержанных в СССР итальянских подданных и советских гражданок — жен итальянцев (АВП СССР ф. 011, оп. 2, п. 20, д. 207, л. 89-91).

27 января 1939 г. Потемкин пригласил Россо и сообщил ему, что Советское правительство принимает предложение посла о содействии итальянского правительства освобождению из плена советских моряков теплоходов «Комсомол», «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и согласно со своей стороны освободить и выслать из СССР 10 итальянцев и разрешить выезд двум советским гражданкам — женам итальянцев, о которых ходатайствовало посольство (АВП СССР, ф. 011, он. 4, п. 24, д. 6, л. 56).

26 и 30 апреля 1939 г. МИД Италии уведомил советское полпредство в Риме, что власти генерала Франко готовы немедленно отпустить 95 моряков, снятых с теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и передали 7 моряков теплохода

«Комсомол» в распоряжение Германии для обмена на арестованных в СССР германских граждан (АВП СССР, ф. 06,оп. 1, п. 10, д. 99, л. 133, 122—123). В результате переговоров Потемкина с германским послом в СССР Шуленбургом была достигнута договоренность об освобождении и возвращении в СССР 7 моряков теплохода «Комсомол» (АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 7, л. 128). 95 моряков теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» вернулись на Родину 4 июня 1939 г., а 7 моряков теплохода «Комсомол» возвратились в СССР 6 сентября 1939 г. (см.: Известия. 1939. 5, 8 июня и 8 сентября).— 1—439.

110^ 6—7 мая 1939 г. в Милане состоялись переговоры министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Италии Г. Чиано. В официальном коммюнике о переговорах говорилось, что оба министра «решили тесную сплоченность обоих народов закрепить в виде широкого политического и военного пакта» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 466—469). Такой пакт между Германией и Италией был подписан 22 мая 1939 г. (см. док. 368).— 1—440, 451, 468, 484.

111^ Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов телеграфировал 10 мая 1939 г. В. П. Потемкину: «Можете задержаться на день в Варшаве ввиду желания Бека иметь с Вами беседу. Главное для нас — узнать, как у Польши обстоят дела с Германией. Можете намекнуть, что СССР может помочь в случае, если поляки захотят» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2047, л. 92).- 1—444.

112^ В телеграмме от 9 мая 1939 г. нарком иностранных дел СССР, в частности, рекомендовал А. В. Терентьеву в беседах с послом Германии в Турции фон Папеном проявлять вежливость, как и с послами других стран, «выслушивать его заявления, если он их захочет сделать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 103).— 1—447.

113^ 14 апреля 1939 г. президент США Ф. Рузвельт обратился к Гитлеру и Мус солини с посланием, в котором он призвал к решению существующих проблем за столом переговоров, т. е. мирным путем. В послании Рузвельт запрашивал Гитлера и Муссолини, согласны ли они дать заверения в том, что их вооруженные силы в течение 10 или 25 лет не совершат нападения на перечисленные им в этом послании 30 стран Европы и Ближнего Востока. Заявив о готовности США принять участие в переговорах о разоружении и расширении международной торговли, если Гитлер и Муссолини дадут положительный ответ, Рузвельт предложил услуги «доброго посредника» (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 201—205).

Муссолини в своей речи 20 апреля 1939 г. и Гитлер в своем выступлении 28 апреля 1939 г. (см. прим. 102) отвергли предложения Рузвельта.— 1—448, 524; 2— 26.

114^ Имеется в виду заявление, оглашенное Н. Чемберленом в палате общин 31 марта 1939 г. (см. док. 245), и временное соглашение, достигнутое во время англо-польских переговоров в Лондоне 4—6 апреля 1939 г. (см. док. 254).— 1—468.

115^ 12 марта 1936 г. СССР и МНР подписали Протокол о взаимопомощи, в со ответствии с которым в случае военного нападения на одну из сторон СССР и МНР обязались оказывать друг другу «всяческую, в том числе и военную, помощь» (Документы внешней политики СССР. М., 1974. Т. 19. С. 136).— 1—476.

116^ 22 мая 1939 г. на заседании Совета Лиги наций китайский представитель Веллингтон Ку внес предложение о том, чтобы Совет рекомендовал государствам — членам Лиги наций:

во-первых, предоставлять финансовую и материальную помощь Китаю; воздерживаться от любых действий, которые могут ослабить силу сопротивления Китая; воздерживаться от снабжения Японии военными материалами и сырьем, необходимыми для продолжения ее агрессии против Китая, в особенности самолетами и горючим; ограничить импорт японских товаров;

во-вторых, в целях координации проводимых мероприятий создать специальный орган держав, непосредственно заинтересованных в делах Дальнего Востока;

в-третьих, продолжать осуществление уже принятых Ассамблеей и Советом резолюций в целях предоставления помощи Китаю и изоляции агрессора (League of Nations. Official Journal. May-June 1939. P. 250-254),- 1-481, 488.

117^ Речь идет о Берлинском договоре о ненападении и нейтралитете между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. В нем говорилось, что основой взаимоотношений между СССР и Германией остается Рапалльский договор (см. прим. 101). Правительства обеих стран обязались поддерживать дружественный контакт с целью достижения согласования всех вопросов политического и экономического свойства, касающихся совместно обеих стран (ст. 1). Наиболее важной была статья 2, гласившая: «В случае если одна из договаривающихся сторон, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению третьей державы или группы третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта». В статье 3 указывалось, что ни одна из договаривающихся сторон не будет примыкать к коалиции третьих держав с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту другую договаривающуюся сторону. Договор был заключен на 5-летний срок (Документы внешней политики СССР. M.., 1964, Т. 9. С. 250-252).

24 июня 1931 г. был подписан протокол о продлении срока действия договора. Срок, на который продлевался договор, не был указан, но было предусмотрено право денонсации договора с предупреждением за один год. 5 мая 1933 г. состоялся обмен ратификационными грамотами этого протокола, и он вступил в силу (Документы внешней политики СССР. М., 1968. Т. 14. С. 395-396).—1—483; 2—66.

118^ Правящие круги Англии, согласившись начать переговоры с СССР, одно временно продолжали попытки договориться с фашистской Германией.

19 мая 1939 г. Чемберлен заявил в палате общин, что английское правительство не против обсуждения методов, с помощью которых можно было бы удовлетворить обоснованные претензии других стран, даже если это принесет с собой определенные изменения существующего положения. Имеется множество уступок, сказал он, с которыми можно было бы согласиться без больших затруднений, если бы только существовала уверенность, что эти уступки будут использованы в тех целях, ради которых они были сделаны (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1840).

В тот же день Галифакс во время встречи с германским послом в Лондоне Г. Дирксеном просил посла передать Гитлеру, что было бы весьма желательно публичное заявление последнего, в котором указывалось бы, что Германия хочет мира, и были бы перечислены вопросы, которые он хотел бы обсудить путем прямых англо-германских переговоров. Галифакс указал, что такой шаг со стороны Гитлера встретил бы «благожелательный отклик в официальных кругах Англии» и открыл бы двери для дальнейшего улучшения англо-германских отношений (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5, P. 600-603).

8 июня 1939 г. Чемберлен в письменном ответе на запрос в палате общин вновь подтвердил стремление Англии к достижению договоренности с Германией, подчеркнув, что любые предположения о том, что Англия «желает изолировать Германию, или стать на пути ее естественной и законной торговой экспансии в Центральной и Юго-Восточной Европе, или планировать против нее войну, являются фантастическими» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 348. Col. 635— 636).

Вечером 8 июня 1939 г. в поместье леди Астор в Клайвдене Чемберлен встретился в неофициальной обстановке с представителем германских правящих кругов Трот цу Зольцем и высказал ему мысль, что «европейская проблема может быть решена лишь по линии Берлин — Лондон» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 6. S. 568).- 1-487.

119^ Советский представитель И. М. Майский в соответствии с указанием В. М. Молотова (см. док. № 360) ссылается здесь на речь премьер-министра Анг лии Н. Чемберлена в палате общин 19 мая 1939 г., в которой тот, процитировав слова, сказанные И. В. Сталиным 10 марта в Отчетном докладе на XVIII съезде ВКП(б) о том, что Советский Союз стоит за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины (см. док. № 177), заявил: «Такова и наша собственная точка зрения» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1847).

В действительности же английское правительство не намеревалось оказывать помощь жертвам агрессии, а стремилось к достижению соглашения с агрессивными державами. Когда через три дня после упомянутого выступления Чемберлена встал вопрос о конкретных шагах по оказанию помощи жертве агрессии — Китаю, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании Совета Лиги наций 22 мая 1939 г.: «Правительство Его Величества не считает возможным поддержать далеко идущие предложения, выдвинутые сейчас от имени Китая» (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 254—255).

В этих условиях резолюция, принятая Советом Лиги наций 27 мая 1939 г., ограничилась лишь выражением надежды, что будут по-прежнему продолжать осуществляться меры, принятые некоторыми государствами по оказанию помощи Китаю, и решения, уже принятые Лигой наций по этому вопросу, а также призывом к членам Лиги наций изучить вопрос о дальнейших мерах помощи Китаю (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 255).

Советский Союз, помимо политической поддержки, о чем свидетельствует публикуемый документ, оказывал Китаю в его борьбе против японских агрессоров также все возраставшую помощь поставками военных материалов (см. прим. 5, 129, 130).- 1-488.

120^ В эти дни, в частности в связи с подписанием 22 мая германо-итальянского союза, в Англии рассматривался вопрос о ее дальнейшей позиции в англо- франко-советских переговорах. Это нашло отражение в меморандуме, составленном 22 мая 1939 г. в министерстве иностранных дел Англии (см.: Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640-646).

Рассматривая плюсы и минусы заключения англо-франко-советского договора о взаимной помощи, авторы меморандума отмечали в качестве отрицательного момента, что в результате заключения такого договора могут сделать «вывод, что правительство Его Величества окончательно отказалось от всякой надежды добиться урегулирования с Германией...». А правящие круги Англии, все еще надеявшиеся на заключение соглашения с фашистской Германией (см. прим. 118), не хотели создавать такого впечатления. Кроме того, в меморандуме высказывалось опасение, что в случае заключения договора Англия «в результате неспособности Польши или Румынии оказать сопротивление германскому нападению или в результате нападения Германии на Советский Союз морем или через Прибалтийские государства может быть втянута в войну не с целью защиты независимости какого-либо малого европейского государства, а для оказания поддержки Советскому Союзу против Германии». Помогать же Советскому Союзу английское правительство не хотело.

В то же время авторы указанного меморандума не могли не признать наличие положительных для Англии сторон этого соглашения. Такой договор, говорилось в меморандуме, возможно, является «единственным средством предотвращения войны». Наконец, авторы меморандума считали желательным заключить какое-то соглашение, по которому в случае нападения на Англию Советский Союз должен был бы прийти ей на помощь: а) для того чтобы Германии пришлось воевать на два фронта и б) для того чтобы «попытаться вовлечь в войну и Советский Союз», с тем чтобы он не остался невредимым, в то время как Англия и Германия будут превращены в руины (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640—646).— 1—509; 2—26.

121^ На 105-й сессии Совета Лиги наций предложение Финляндии и Швеции об укреплении Аландских островов одобрено не было. Никакого решения по аландскому вопросу Совет не принял. Вследствие позиции СССР представители Финляндии и Швеции вынуждены были отказаться от этого своего предложения. Основной докладчик по аландскому вопросу бельгиец Буркэн вместо ожидавшегося доклада смог выступить лишь с «информационным сообщением», содержавшим только перечень фактов, характеризующих позиции разных стран в отношении строитель ства военных укреплений на островах. Делегаты Франции, Англии и Дании вы сказались в поддержку финляндско-шведского плана.

На заседании 27 мая 1939 г. представители Швеции и Финляндии пытались возразить советскому представителю, что побудило И. М. Майского дополнить свое выступление следующей репликой: «В качестве представителя Союза Советских Социалистических Республик я желал бы сделать замечание по поводу заявлений делегатов Швеции и Финляндии. Я уже сказал, что правительство СССР придает величайшее значение вопросу об Аландских островах и что оно изучает этот вопрос с большим вниманием. Однако это изучение еще не закончилось, и поэтому оно желало бы, чтобы вопрос был отсрочен настоящей сессией. Наилучшим способом работать на пользу мира и добрых международных отношений, о чем говорил представитель Швеции, было бы принять советское предложение и не настаивать на рассмотрении вопроса на настоящей сессии» (см.: Известия. 1939. 29 мая).— I — 514.

122^ Министр иностранных дел Румынии Т. Гафенку, находясь проездом в Бел граде, имел 5 мая 1939 г. встречу с регентом принцем Павлом и министром иност ранных дел Югославии М. Цинцар-Марковичем. В ходе беседы обсуждался вопрос о позиции стран — членов Балканской Антанты по основным международным проблемам, в частности о подписании англо-турецкой декларации (см. прим. 105). В ходе дальнейших переговоров, состоявшихся через две недели, Цинцар-Маркович заявил Гафенку, что заключение англо-турецкого соглашения противоречило бы договоренности, достигнутой между членами Балканской Антанты о неприсоединении к какой-либо из враждующих группировок европейских государств. Югославский министр упрекал турецкое правительство в том, что оно подписало с Англией совместную декларацию без консультации со своими балканскими со юзниками (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 659—663).-2-8.

123^ Сообщая о реакции в столицах западных держав на ход англо-франко- советских переговоров и касаясь вопроса о том, «почему Чемберлен не желает предоставлять гарантии Прибалтийским государствам», латвийский посланник в Бельгии М. Вальтерс писал 5 июня 1939 г. в МИД Латвии, что китайский посол в Брюсселе Дзинь Тай, вернувшись из Англии, сказал, что он получил в авторитетных лондонских кругах следующие сведения: «Оставляя Прибалтийские государства вне гарантий, Германии указывают путь к границам Советского Союза. Если определенные границы оставляют негарантированными, то из этого ясно, что на них можно нападать». В Лондоне, по словам посла, указывали, что «Чемберлен желает, чтобы Германия все же в конце концов оказалась в состоянии конфликта с Советским Союзом, что является давнишним планом Чемберлена» (Центральный государственный исторический архив Латв. ССР, ф. 1313 г., оп. 22, д. 162, л. 222).— 2-9.

124^ В указанном меморандуме указывалось, что в ходе бесед между предста вителями Швеции и СССР по аландскому вопросу «со шведской стороны всегда изъявляли искреннее желание узнать точку зрения Советского правительства и получить его доброжелательное содействие в осуществлении проектируемых мероприятий в искренней уверенности, что они могут служить общим интересам всех держав приближенных к Балтийскому морю».

В меморандуме отмечалась заинтересованность Швеции в Аландских островах «с точки зрения исторической, национальной и военной». Вместе с тем правительство Швеции «находит естественным и законным интерес, который имеет СССР, а также все остальные балтийские державы в том, чтобы Аландские острова не стали причиной опасности с военной точки зрения».

Шведское правительство выражало убеждение в необходимости предпринять известные военные мероприятия оборонного характера и придало бы весьма большое значение обмену мнениями по аландскому вопросу, имея искреннее желание рассеять малейший повод, который мог бы побудить Советское правительство относиться с недоверием к осуществлению финляндско-шведского проекта (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 71-77).—2—19.

125^ Имеется в виду миссия, аналогичная миссии лорда Ренсимена, направленной летом 1938 г. в Чехословакию (см. прим. 47).— 2—28.

126^ В этой памятной записке Советское правительство сделало новое важное предложение. Цель этого предложения состояла в том, чтобы, учитывая возра жения Англии против предоставления англо-франко-советских гарантий Прибалтийским странам, пока снять вопрос о гарантиях другим странам и как можно скорее подписать соглашение трех держав о взаимной помощи друг другу. Однако правительства Англии и Франции не приняли этого предложения. Это снова свидетельствовало о том, что они не были заинтересованы в скорейшем завершении переговоров и заключении соглашения, а также не намеревались оказывать помощь Советскому Союзу в случае нападения на него.— 2—34,

127^ 10 октября 1919 г. в Москву прибыло афганское чрезвычайное посольство во главе с Мухаммед Вали-ханом. В состав посольства, насчитывавшего 19 членов, входил и советник Файз Мухаммед-хан.

14 октября В. И. Ленин принял членов афганского посольства (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 2. Док. 171). 27 ноября 1919 г. В. И. Ленин снова принял и беседовал с членами афганского чрезвычайного посольства перед их отъездом из Москвы (см.: Владимир Ильич Ленин, Биографическая хроника. М., 1977. Т. 8. С. 64—65).—2—37.

128^ В указанном тексте сообщалось о готовности германского правительства направить своего представителя в Москву для ведения переговоров о заключении кредитного соглашения между Германией и СССР. Отмечалось также, что германское правительство просит рассматривать этот факт «как признак того, что оно рассчитывает на положительный исход этих переговоров на расширенной основе и будет таковой приветствовать» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 183).— 2—38.

129^ В этой ведомости указывалось, что Советский Союз поставит в Китай 120 самолетов, боекомплекты к ним, снаряды и патроны, 83 авиамотора, запасные части к самолетам и другие военные материалы (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 131-132).- 2-43.

130^ Согласно ведомости, приложенной к публикуемому контракту, Советский Союз поставил в Китай 263 пушки, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автомашин, около 16,5 тыс. авиабомб, свыше 500 тыс, снарядов, 100 млн патронов и другие военные материалы.

Кроме того, по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с договором от 13 июня 1939 г. (см. док. 390), Советский Союз направил в Китай более 300 самолетов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 пушек, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, снарядов, патронов, электрооборудование, штурманское оборудование, ремонтное оборудование, горюче-смазочные материалы и другие военные материалы на сумму около 70 млн ам. долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 134-162).- 2—44.

131^ Вручая свой проект статьи 1 договора о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, английский и французский послы заявили:

«Учитывая точку зрения Советского правительства, а также данные географического порядка, Прибалтийские государства, Польша и Румыния являются, если оба правительства не ошибаются, именно теми соседними европейскими государствами, неприкосновенность которых представляет один из элементов безопасности СССР. Что касается Франции и Великобритании, то для них Бельгия, Голландия и Швейцария являются теми соседними европейскими странами, которые имеют для безопасности Франции и Англии то же значение, что и пять вышеупомянутых государств для России» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 135). При этом французский посол в личном порядке предложил, чтобы страны, которым предоставлялись гарантии трех держав, были перечислены в отдельном документе, не подлежавшем опубликованию (ibid. P. 141).

Англичане и французы пытались представить дело таким образом, что новое англо-французское предложение учитывает все пожелания СССР и интересы его безопасности, в том числе в отношении распространения гарантий на Прибалтийские государства, но на самом деле это было не так. Когда заместитель наркома В. П. Потемкин, присутствовавший на беседе В. М. Молотова с послами Англии и Франции 21 июня, задал вопрос о том, кто будет решать, представляет ли агрессия против какого-либо европейского государства опасность для одной из трех держав, послы были вынуждены признать, что по этому вопросу в их проекте «ничего не сказано» (ibid.).

Вместе с тем правительства Англии и Франции в этих предложениях официально поставили вопрос о распространении гарантий трех держав на Голландию и Швейцарию, т. е. о существенном расширении обязательств, возлагавшихся на СССР.—2—46, 92.

132^ В телеграмме наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова от 25 июня 1939 г. подчеркивалось, что попытки англичан и французов изобразить дело так, что будто бы последние англо-французские предложения удовлетворяют пожелания СССР относительно Прибалтийских государств, «явно несерьезны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 123).— 2—46, 51.

133^ «Тяньцзиньский конфликт» начался в июне 1939 г. Японское правительст во, осуществляя постоянный нажим на Англию, Францию и США с целью вынудить их признать японские захваты в Китае, установило 14 июня 1939 г. блокаду английских концессий в Тяньцзине. Отряды японской полиции заняли все входы в концессию и пропускали англичан только после унизительного обыска и опроса. Вся деловая жизнь на территории этих концессий замерла. Поводом для блокады концессий послужило требование японцев о выдаче концессионными властями четырех китайцев, обвиненных японцами в убийстве одного их ставленника. В ответ на просьбу английского посла в Токио Р. Крейги снять блокаду с английских концессий в Тяньцзине японский министр иностранных дел X. Арита заявил 24 июня 1939 г., что японское правительство будет продолжать прежнюю политику до тех пор, пока Англия не пойдет на сотрудничество с Японией в Китае (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 220).—2—54, 60, 64, 74, 143.

134^ В памятной записке сообщалось, что финляндское правительство решило пойти навстречу просьбе Советского правительства и информировать его о деталях плана укрепления Аландских островов. В частности, отмечалось, что в южном районе будут возведены твердые и постоянные укрепления на островах Чёкар, Бьёрке и Логшэр, снабженные орудиями тяжелой артиллерии и поддерживаемые минированной зоной, операциями финляндских и шведских сил, а также укреплениями Финляндии и Швеции на континенте; в северной части Аландских островов предполагалось размещение легких береговых и зенитных батарей и других подвижных средств обороны.

В памятной записке указывалось также, что целями укрепления островов являются обеспечение их эффективной защиты и неприкосновенности, исключение посредством финляндско-шведского сотрудничества Ботнического залива из сфе-ры конфликта на случай войны, чтобы обеспечить продолжение свободной тор-говли Финляндии со странами Запада через Скандинавию и создать препятствия на пути использования островов воюющей державой в качестве опорной базы для высадки войск на континентальной финляндской территории (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 95-98).- 2—57.

135^ Правительство Италии внимательно следило за развитием советско-германских отношений и было заинтересовано в их нормализации. Посол Италии в СССР А. Россо заявил заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 4 июля 1939 г., что Шуленбург информировал его о своей беседе с наркомом иностранных дел СССР 28 июня 1939 г. (см. док. 442). «Россо, — говорится в записи беседы Потемкина,— передал эту информацию в Рим. На днях он получил оттуда ответную телеграмму, которая сообщает послу, что итальянское правительство считает серьезным и искренним стремление германского правительства улучшить отношения с СССР. Со своей стороны итальянское правительство признает такое улучшение советско-германских отношений весьма желательным. Об этом Россо уполномочен довести до нашего сведения. В ответ на заявление Россо я ограничился репликой, что ничто не мешает германскому правительству дока зать на деле серьезность и искренность своего стремления улучшить отношения с СССР. В интересах общего мира мы могли бы лишь приветствовать такое направление внешней политики Германии» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 10, д. 99, л. 25-27).—2—62.

136^ 27 июня 1939 г. английский посол в Германии Н. Гендерсон вручил статс- секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру меморандум в связи с денонсацией Германией англо-германского морского соглашения 1935 г. (см, прим. 3). В своем меморандуме английское правительство указало, что оно не может признать оправданным и правомерным денонсацию германским правительством этого договора. В то же время английское правительство высказало пожелание начать переговоры о заключении между Германией и Англией нового морского соглашения (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 153-158).- 2—64.

137^ Речь идет о письме германского посла в Лондоне Г. Дирксена в минис терство иностранных дел Германии от 24 июня 1939 г., копию которого он направил 27 июня 1939 г. также лично Э. Вайцзеккеру.

В этом письме Дирксен, характеризуя настроения среди правящих кругов Англии, отмечал их стремление договориться с Германией. При этом он указывал, что правительство Англии использует англо-франко-советские переговоры в Москве только как прикрытие для будущих более серьезных переговоров с Германией. «Растет убеждение,— писал он,— что создание неагрессивного фронта должно служить лишь основанием и предпосылкой для конструктивной политики в отношении Германии». Англичане считают, сообщил Дирксен, что новые союзники и рост военного потенциала дадут английскому правительству возможность вести переговоры с Германией о немецких требованиях в отношении колоний и по другим вопросам с более прочных позиций, чем в Мюнхене или в марте 1939 г. Отражением этой тенденции являлась, по мнению Дирксена, речь министра иностранных дел Англии лорда Галифакса 8 июня 1939 г. в палате лордов, в которой он заявил о постоянном стремлении Англии «к взаимопониманию с Германией». Дирксен расценивал эту речь как попытку постепенно «подготовить общественное мнение внутри страны к конструктивной политике в отношении Германии» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 654).— 2-68, 125.

138^ 26 мая 1939 г. Я. 3. Суриц телеграммой сообщил, что встречи с ним доби вается «директор немецкого калийного треста, один из влиятельных людей Гер мании — Август Дин». «Не исключено,— отмечал полпред,— что такое свидание именно в настоящий момент предпринимается с провокационной целью и может быть намеренно истолковано враждебными кругами как какие-то параллельные переговоры с Германией». В заключение Суриц просил указаний о встрече с Дином (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 54). В телеграмме от 27 мая нарком иностранных дел СССР поручил Сурицу «принять Августа Дина и ограничиться только тем, чтобы его выслушать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 100).—2—78.

139^ 1 июля 1939 г. министр иностранных дел Франции Ж. Бонне в беседе с германским послом Й. Вельчеком затронул вопрос о польско-германских отношениях. Посол в соответствии с полученными им из Берлина инструкциями дал недвусмысленно понять, что Германия намерена «урегулировать» свои отношения с Польшей еще в 1939 г. Сославшись на «военную и экономическую мощь» Германии, Вельчек пригрозил Бонне катастрофическими последствиями, которые возникнут для Франции, если она будет оказывать поддержку Польше. Бонне, как сообщал посол в Берлин, «очень полно охарактеризовал свои заслуги в деле достижения взаимопонимания с Германией и в осуществлении мюнхенского соглашения, которое призвано было путем исключения в будущем применения силы создать основу для урегулирования всех справедливых претензий Германии». Для достижения такого урегулирования необходимо было, по мнению Бонне, чтобы «состояние напряженности на восточной границе Германии, особенно в Данциге, уступило место более спокойной атмосфере».

В заключение беседы Бонне, сославшись на «отношения дружбы и доверия», которые установились у него с И. Риббентропом, просил передать германскому министру записку (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 693).

В этой записке Бонне говорилось, что он считает своим долгом напомнить о существовании франко-польского союза (см. прим. 44) и французской декларации о предоставлении гарантий Греции и Румынии (см. док. № 266), а также сообщить, что в случае какой-либо акции, которая имела бы целью изменить статус-кво в Данциге и вызвать тем самым вооруженное сопротивление со стороны Польши, Франция была бы вынуждена ввести в действие франко-польское соглашение (ibid. S. 692).—2—95.

140^ 17 — 19 июля 1939 г. в Польше с официальным визитом находился генеральный инспектор заморских войск Англии генерал У. Айронсайд, в обязанности которого входила подготовка и поддержание сотрудничества с военными штабами союзников. Целью визита было «обсуждение с польским генеральным штабом существующей военной ситуации и получение информации о мерах, которые поляки предлагают предпринять в случае необходимости» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 274).

В Варшаве Айронсайд встречался с некоторыми военными деятелями и министрами, а также имел длительную беседу с фактическим диктатором Польши маршалом Э. Рыдз-Смиглы. По мнению Айронсайда, польская армия имела хорошо подготовленные кадры, однако ее оснащение было недостаточным (ibid. P. 486). В этой связи он обратился к английскому правительству с предложением ускорить завершение англо-польских переговоров о предоставлении Польше займа, что дало бы ей возможность лучше вооружить свои войска. В результате этих мер польские войска могли бы, по его мнению, дольше «сдерживать германское наступление» и тем самым «сберечь жизни английских солдат» (ibid. P. 379). В то же время Айронсайд дал полякам понять, что Англия не хотела бы ввязываться в мировую войну из-за случайных столкновений в Данциге или на германо-польской границе, и подчеркнул необходимость изучить условия, при которых начинают действовать английские гарантии Польше (ibid. P. 416).

Тем самым Айронсайд недвусмысленно предупредил поляков, что английское правительство не считало себя обязанным автоматически приходить на помощь Польше в случае ее конфликта с Германией, а оставляло за собой право решать вопрос о том, было ли вступление Польши в войну с Германией достаточно «обоснованным» и обязана ли поэтому Англия оказывать ей помощь,— 2—107, 113, 152.

141^ Как теперь известно из опубликованных документов, летом 1939 г. шли секретные англо-германские переговоры, которым английское правительство придавало несравненно большее значение, чем переговорам с Советским Союзом (см. док. 489, 499, 515).

Параллельна с переговорами, которые англичане вели в Лондоне с германским эмиссаром X. Вольтатом, значительное внимание английское правительство уделяло также попыткам урегулирования англо-германских отношений через шведских посредников — А. Веннер-Грена и Б. Далеруса (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 483-484, 737-742, 760).

Газетный магнат лорд Кемсли предпринял поездку в Германию, где имел конфиденциальные беседы с рядом влиятельных нацистов, в том числе с Гитлером.

Таким образом, английское правительство стремилось использовать любые пути, для того чтобы договориться с фашистской Германией. —2—119, 127, 149.

142^ Излагая суть предложения Р. Бакстона, германский посол в Англии Г. Дир ксен указывал в записке, составленной им в августе—сентябре 1939 г., что Бакстон по сравнению с У. Вильсоном «сильнее подчеркивал политическую сторону англо германского примирения, чем экономическую» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937-1939. Т. 2. С. 290).—2—148.

143^ В своей телеграмме от 21 июля 1939 г. полпред СССР в Турции А. В. Те рентьев сообщал, что министр иностранных дел Турции Сараджоглу в беседе с полпредом СССР, состоявшейся в тот же день, выразил готовность заключить с Советским Союзом соглашение. Такое соглашение «могло бы быть заключено или на базе англо-советского соглашения, или, независимо от этого, как соглашение между СССР и Турцией с присоединением к нему Балканских стран, или же, наконец (учитывая возможный отказ Румынии), только двустороннее советско-турецкое соглашение».

По мнению А. В. Терентьева, все заявления Сараджоглу следует рассматривать «не как официальное предложение турецкого правительства, а как готовность Турции в любой момент, «хоть сейчас», приступить к переговорам с Советским правительством» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2059, л. 136).— 2—153.

144^ В англо-французском проекте определения понятия «косвенная агрессия» по-прежнему оставался открытым вопрос о том, когда вступают в силу гарантии трех держав другим государствам.

Признавая на словах обоснованными опасения Советского правительства в отношении косвенной агрессии Германии в Прибалтике, английское правительство не стремилось к скорейшему урегулированию этого вопроса. В указании английскому послу в Москве У. Сидсу лорд Галифакс писал 28 июля 1939 г., что, поскольку решено начать военные переговоры, «нет опасности срыва переговоров в течение ближайших критических недель». При этих изменившихся обстоятельствах, указывал Галифакс, мы считаем, что «можем занять несколько более жесткую позицию» в отношении пункта об определении косвенной агрессии. Галифакс предлагал Сидсу не отходить в дальнейшем от существа английского определения косвенной агрессии, данного в предложении от 8 июля 1939 г. (см. док. 465) (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 525).—2—154, 181, 312.

145^ Характеризуя позицию Англии на англо-германских секретных переговорах в Лондоне летом 1939 г., германский посол в Англии Г. Дирксен отмечал в составленной им впоследствии записке, что инициатива этих переговоров исходила от ближайшего сотрудника и советника Чемберлена Г. Вильсона, который «развил программу широкого урегулирования англо-германских отношений».

«Программа,— писал Дирксен,— предусматривала соглашения политического, военного и экономического характера.

В политической сфере предусматривался пакт о ненападении, заключающий отказ от принципа агрессии. Сокровенная цель этого договора заключалась в том, чтобы дать возможность англичанам постепенно отделаться от своих обязательств в отношении Польши на том основании, что они этим договором установили бы отказ Германии от методов агрессии.

Затем должен был быть заключен договор о невмешательстве, который служил бы до некоторой степени маскировкой для разграничения сфер интересов великих держав.

В военном отношении были предусмотрены переговоры о заключении соглашения об ограничении вооружений на суше, на море и в воздухе.

В экономической сфере были сделаны предложения широкого масштаба: предусматривались переговоры по колониальным вопросам, об обеспечении Германии сырьем, о разграничении индустриальных рынков, по международным долгам, по применению клаузулы о наибольшем благоприятствовании».

«Значение предложений Вильсона,— писал Дирксен,— было доказано тем, что Вильсон предложил Вольтату получить личное подтверждение их от Чемберлена» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 289).—2—168.

146^ На встрече министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с мини стром иностранных дел Италии Г. Чиано, состоявшейся 11 августа 1939 г. в Зальцбурге, обсуждался вопрос о подготовке к войне и согласовании политики в отношении Англии, Франции и Польши. При этом Риббентроп не скрывал намерений Германии в самое ближайшее время «решить польский вопрос. На вопрос Чиано: «Чего вы хотите: коридор или Данциг?» — Риббентроп ответил: «Теперь ни первого, ни второго... Мы хотим войны» ( Ciano Т. Diario. Milano, 1963. Vol. 1. P. 5).—2—188.

147^ 13 августа 1939 г. между Гитлером и Чиано состоялась еще одна встреча. В этой беседе Гитлер подчеркнул, что успешные действия отдельных государств —членов «оси» имеют не только стратегическое, но и психологическое значение для других членов «оси» в целом. При этом он имел в виду агрессивные действия как Германии, так и Италии (захват Австрии, Чехословакии, Эфиопии (Абиссинии), Албании и др.). Это усиление держав «оси», по мнению Гитлера, представляло большое значение «для неизбежного столкновения с западными державами» (Акten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 7. S. 44).

Италия в тот период сдержанно относилась к возможной войне Германии с Англией и Францией, которая могла возникнуть в связи с нападением Германии на Польшу, так как она еще не закончила подготовку к войне. Однако в целях оказания давления на Англию и Францию в заключительном коммюнике о встрече Чиано с Гитлером и Риббентропом в Зальцбурге подчеркивалось, что «между державами оси господствует тоталитарная дружба и общая готовность». — 2—189.

148^ 25 июля 1939 г. английское правительство наконец приняло советское предложение начать переговоры о заключении англо-франко-советского военного соглашения. Сообщая об этом советскому полпреду в Лондоне, лорд Галифакс сказал, что английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7 — 10 дней, но состав ее пока не определен (см. док. 500). Министерство ностранных дел Франции в свою очередь известило 26 июля советское полпредство в Париже, что французская военная делегация выедет в Москву в ближайшие дни.

Английские и французские военные представители прибыли в Москву, однако, только 11 августа.

В состав французской военной миссии входили: генерал армии Думенк, генерал Вален, капитан 1-го ранга Вийом, майор Кребс, капитан Бофр, капитан Зовиш, капитан де Вийскот де Ринкэз, а также военный атташе в Москве генерал Палас, помощник военного атташе капитан 3-го ранга Абраам, военно-воздушный атташе подполковник Люге.

В состав английской делегации входили: адмирал Реджинальд Планкет-Эрнл-Эрл-Дракс, маршал авиации Ч. Бэрнет, генерал-майор Хейвуд, полковник Дэвидсон, капитан авиагруппы Кольер, капитан 3-го ранга Робертшоу, капитан Колтмэн, а также военно-морской атташе капитан Клейнчи, военный атташе в Москве полковник Файербрейс и военно-воздушный атташе подполковник Хэллауэлл.

Касаясь состава французской миссии, советский полпред во Франции писал в НКИД, что французское правительство, по-видимому, поставило перед ней «скромную программу». «Ее подбор по преимуществу из узких специалистов,— подчеркивал он,— свидетельствует и об инспекционных целях делегации — о намерении в первую голову ознакомиться с состоянием нашей армии» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 230).

Характеризуя состав английской делегации, советский полпред в Англии писал в НКИД: «Мне кажется, что по характеру занимаемых ими официальных постов члены делегации ничего не смогут решать на месте и все будут передавать на рассмотрение Лондона. Подозрительно также то, что, опять-таки по характеру занимаемых ими постов, члены делегации могут оставаться в Москве неопределенно долгое время. Это как будто бы не предвещает особой быстроты в ведении военных переговоров...» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 179).

26 июля 1939 г. на заседании английского правительства рассматривался вопрос об основных задачах английской военной миссии в Москве. В протоколе заседания было зафиксировано: «Все были согласны с тем, что нашим представителям следует дать указание вести переговоры очень медленно, пока не будет заключен политический пакт». Не следует, указывалось в решении английского правительства, начинать переговоры с предоставления Советскому правительству информации, касающейся английских планов, а стремиться к тому, чтобы «русские информировали наших представителей относительно того, что они могли бы сделать, например, чтобы оказать помощь Польше» (Public Record Office. Cab. 39/39. P. 225).

Такая позиция английского правительства нашла отражение и в директиве, которая была дана английской военной делегации (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 166 — 170).— 2—191.

149^ В своей телеграмме лорду Галифаксу, посланной после этого заседания, У. Сидс писал, что «русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача военных переговоров, вопрос, который лежал в основе всех наших затруднений с самого начала политических переговоров, а именно как добиться заключения какого-либо полезного соглашения с Советским Союзом, пока его соседи поддерживают своего рода бойкот», который может оказаться прекращенным тогда, «когда будет слишком поздно». Поскольку мы взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, писал Сидс далее, советская делегация «имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 1).- 2-207.

150^ В рамках кредитного соглашения к 22 июня 1941 г. Советский Союз по ставил Германии товаров на сумму 142,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на сумму 106,7 млн марок, в том числе по военным заказам на 721,6 тыс. марок из 58,4 млн марок по кредитному соглашению (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 58-69, 72).

Позднее СССР и Германия заключили еще два соглашения о взаимных поставках (И февраля 1940 г. и 10 января 1941 г.).

По хозяйственному соглашению между СССР и Германией от 11 февраля 1940 г., сверх поставок, предусмотренных кредитным соглашением от 19 августа 1939 г., стороны обязались осуществить взаимные поставки на сумму 640—660 млн германских марок каждая. Стоимость советских военных заказов по данному соглашению составила 133,23 млн марок.

По состоянию на 22 июня 1941 г. СССР по этому соглашению поставил в Германию товаров на сумму 310,3 млн марок, Германия в СССР — 287,6 млн марок, в том числе по военным заказам — на 81,57 млн марок (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 42-54, 72).

Уже к 1 августа 1940 г. в соответствии с данным соглашением германские военные поставки в СССР составили 44,9 млн марок. Были поставлены в качестве образцов самолеты «Хейцкель Хе-100». «Мессершмитт-109», «Мессершмитт-110», «Юнкерс Ю-88», «Дорнье До-215», «Бюккер Бю-131», «Бю-133», «Фокке-Вульф», авиационное оборудование, в том числе прицелы, высотомеры, радиостанции, насосы, моторы, 2 комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 мм, батарея 105-мм зенитных пушек, средний танк «T-III», 3 полугусеничных тягача, крейсер «Лютцов», различные виды стрелкового оружия и боеприпасы, приборы управления огнем и т. д. (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 12с, пор. 88, л. 5—9).

В соглашении было оговорено, что «1 Переданные из Германии в СССР методы будут держаться в секрете; 2 Советская сторона товарами, которые будут производиться с помощью переданных приспособлений, установок и предметов, не будет конкурировать с германскими фирмами на мировом рынке». Это относилось также к вывозу специальных машин, поставлявшихся в рамках передаваемых методов и производившихся тогда только в Германии (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 6069, пор. 444, л. 81).

По советско-германскому соглашению от 10 января 1941 г. взаимные поставки должны были составить сумму 620—640 млн германских марок, в том числе 141,33 млн марок по советским военным заказам. По данному соглашению к 22 июня 1941 г. Советский Союз поставил Германии товаров на 185,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на 14,8 млн марок, в том числе по военным заказам — на 210,7 тыс. марок (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 27-38, 72).

По всем трем соглашениям СССР поставлял Германии сырье (руды различных металлов, лом, нефть и нефтепродукты), сельскохозяйственные товары (в основном зерно), лес, золото, платину. Из Германии в СССР помимо упомянутых военных поставок шло промышленное оборудование, полуфабрикаты, сортовой уголь.— 2—284, 286, 287.

151^ Телеграмма генерала Гамелена главе французской военной миссии Ж. Думенку

21 августа 16 час. 15 мин. Получена 21 августа в 23 час. 00 мин.

По распоряжению Председателя (Совета министров) Даладье генерал Думенк уполномочивается подписать в общих интересах с согласия посла военную конвенцию (Documents diplomatiques français, série 2. Т. XVIII. P. 232).— 2—304.

152^ На самом деле 19 августа польский министр иностранных дел Ю. Бек дал французскому послу Л. Ноэлю отрицательный ответ на вопрос о возможности прохода советских войск через польскую территорию (см. док. 574).—2—307.

153^ Таким образом, была придумана «сверхдипломатическая» формулировка, для того чтобы английское и французское правительства могли попытаться продолжать в Москве бесплодные переговоры. Фактически она означала, что по-прежнему было невозможно договориться об участии Польши в борьбе против агрессии. В этом заявлении была изложена не позиция Польши, а лишь «мнение» английской и французской военных миссий, причем на самом деле они знали, что Польша не согласна на сотрудничество с СССР.— 2—316.

154^ Заключив договор о ненападении с Германией, Советское правительство предотвратило в тот период не только войну с Германией, но и нападение со стороны Японии. Как сообщал в Лондон английский посол в Токио Р. Крейги, подписание советско-германского договора о ненападении «было для японцев тяжелым ударом» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 495).

Правительство Японии заявило Германии протест в связи с заключением советско-германского договора, указав, что этот договор противоречит «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10).

Японский кабинет во главе с К. Хиранума, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, был вынужден 28 августа 1939 г. подать в отставку. Обосновывая отставку, Хиранума заявил, что в результате заключения советско-германского договора создалось новое положение, которое делает необходимой «совершенно новую ориентацию японской внешней политики».— 2—322, 327.

155^ Протоколы заседании английского правительства показывают, что правящие круги Англии стремились любой ценой договориться с Гитлером, не считаясь с кровными интересами Польши. Еще в беседе с германским послом Г. Дирксеном советник Чемберлена Г. Вильсон подчеркивал, как отмечал позднее Дирксен, что «с заключением англо-германской антанты английская гарантийная политике будет фактически ликвидирована) Соглашение с Германией предоставит Англии возможность получить свободу в отношении Польши на том основании, что согла-шение о ненападении защитит Польшу от германского нападения; таким образом Англия освободилась бы начисто от своих обязательств. Тогда Польша была бы так сказать, оставлена в одиночестве лицом к лицу с Германией» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 291).

2 августа 1939 г., разъясняя позицию Великобритании, Галифакс заявил на заседании английского правительства, что захват гитлеровцами Данцига «не следует рассматривать как представляющий собой casus belli» (Public RecordOffice. Cab. 40/39. P. 277). Тем самым было откровенно признано, что Англия не намерена приходить на помощь Польше, если польско-германская война начнется из-за Данцига.

«Реальная ценность нашей гарантии Польше,— заявил английский посол в Берлине Н. Гендерсон на заседании правительства 26 августа,— состоит в том, чтобы дать возможность Польше прийти к урегулированию с Берманией» (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 379). Гендерсон предлагал оказать новый нажим на Польшу и «заставить понять, что ради нее поставлено на карту» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 235).

Английское правительство вновь начало рассматривать возможность принятия предложения Гитлера об «урегулировании» вопроса о Данциге и «коридоре», т. е. о «мирной» передаче их Германии, хотя соответствующее предложение гитлеровцев было отвергнуто поляками (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 380). Галифакс высказался 27 августа на заседании правительства за прямые переговоры между Германией и Польшей и подчеркнул в этой связи: «Мы стремимся достичь урегулирования с Германией». На этом же заседании правительства Чемберлен признал, что он уже недвусмысленно дал понять шведскому промышленнику Б. Далерусу (при посредничестве которого велись секретные англо-германские переговоры), что поляки могут согласиться на передачу немцам Данцига (Public Record Office. Cab. 44/39. P. 399, 401), хотя никаких консультаций между Англией и Польшей по этому вопросу не проводилось. Более того, английское правительство избегало обсуждения с Польшей подобных вопросов, так как справедливо полагало, что это «связано с некоторым риском потери доверия» к Англии со стороны поляков (Public Record Office. Cab. 42/39. P. 354).- 2-329.

156^ Речь идет о письме Гитлера Чемберлену, переданном 25 августа 1939 г. через английского посла в Берлине Гендерсона.

Это письмо было ответом на послание Чемберлена Гитлеру от 22 августа, в котором глава английского правительства, указав на обязательства Англии в отношении Польши (см. док. 245), призывал «восстановить доверие, чтобы дать возможность проводить переговоры в атмосфере, отличной от той, которая преобладает сегодня». Чемберлен предлагал также «обсудить более широкие проблемы, затрагивающие будущее международных отношений», включая вопросы, представляющие интерес для Англии и Германии (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 127-128).

Передавая свой ответ, Гитлер продолжал добиваться нейтрализации Англии в связи с подготавливавшимся им нападением Германии на Польшу и заявил английскому послу, что он-де всегда желал установления хороших отношений с Великобританией. Он просил посла лично довести до сведения английского правительства, что Германия хочет соглашения с Великобританией. При этом Гитлер выставил следующие условия: должны быть удовлетворены германские колониальные требования и не должны затрагиваться обязательства Германии в отношении ее союзников. В этом случае Гитлер выражал готовность заключить соглашение с Англией и гарантировать целостность Британской империи. Гитлер заявил, что он готов пойти на «разумное ограничение вооружений» и что «изменение границ на Западе не входит в его планы». «Западные укрепления, сооружение которых стоило миллиарды, — заверял он англичан,— являются окончательной границей рейха на Западе» (ibid. P. 227 — 229).

Гендерсон писал 25 августа министру иностранных дел Англии лорду Галифаксу, что он рассматривает это заявление как признак того, что «г-н Гитлер все еще хочет избежать мировой войны» (ibid. P. 235).

Одновременно английское правительство использовало различные другие официальные и неофициальные контакты для переговоров с гитлеровцами и поиска возможного компромисса с ними за счет польского и других народов Восточной Европы. 25 августа состоялась очередная встреча представителя шведских деловых кругов Далеруса с Герингом, во время которой Б. Далерусу были вручены германские «условия» соглашения с Англией. На другой день, 26 августа 1939 г., министр иностранных дел Англии Галифакс передал через того же Далеруса ответное послание Г. Герингу, в котором он писал: «Мы будем стремиться сохранить тот самый дух, который проявил фюрер; а именно желание найти удовлетворительное решение вопросов, вызывающих в настоящее время беспокойство» (ibid. P.283).

Наряду с этим английское правительство вело активные переговоры с правительством фашистской Италии, стремясь использовать ее в качестве посредника для достижения договоренности между Великобританией и Германией. 27 августа, разговаривая по телефону с министром иностранных дел Италии Г. Чиано, лорд Галифакс заверил его: «Мы, конечно, не откажемся вести переговоры с Германией» (ibid. P. 302).

28 августа Чемберлен направил новое послание Гитлеру, в котором он заявлял, что полностью разделяет желание рейхсканцлера «сделать дружбу основой отношений между Германией и Британской империей». Но вместе с тем он не мог не подтвердить готовность Англии оказать помощь Польше в случае военного конфликта. Касаясь предложений Гитлера, Чемберлен писал: «Правительство Его Величества полностью готово принять их, с некоторыми дополнениями, в качестве темы для обсуждения, и оно было бы готово, если разногласия между Германией и Польшей будут улажены мирным путем, приступить так быстро к таким переговорам, как это окажется целесообразным, с искренним желанием достичь соглашения» (ibid. P. 330—332).

Вручая Гитлеру это послание Чемберлена, английский посол Гендерсон заявил: «Премьер-министр может довести до конца свою политику соглашения, если, но только если г-н Гитлер будет готов сотрудничать» (ibid. P. 351 — 354).

На следующий день, 29 августа, в своем ответе на это послание Гитлер потребовал передачи Германии Данцига и «коридора», а также обеспечения прав немецкого национального меньшинства на территории Польши. В послании подчеркивалось, что, хотя германское правительство скептически относится к перспективам успешного исхода переговоров с польским правительством, оно тем не менее готово принять английское предложение и начать прямые переговоры с Польшей. Оно делает это исключительно в связи с тем, что им получена «письменная декларация» о желании английского правительства заключить «договор о дружбе» с Германией (ibid. P. 388-390).

Даже 30 августа, когда стало известно, что Германия сосредоточила на своем восточном фронте 46 дивизий и намерена в ближайшие же дни нанести удар по Польше, Галифакс заявлял на заседании английского правительства, что «эта концентрация войск не является действенным аргументом против дальнейших переговоров с германским правительством» (Public Record Office. Cab. 46/39. P. 423).

Попытки Чемберлена договориться с Гитлером никаких результатов, однако, не дали, да и не могли дать. Гитлер вел переговоры с Англией исключительно с целью локализации подготавливавшейся им войны с Польшей. Ни о чем договариваться с ней он не собирался. Наоборот, после разгрома Польши Гитлер намеревался начать войну именно с Англией и Францией.— 2—329, 353.

157^ В связи с подписанием договора о ненападении началось своего рода соперничество относительно того, кому принадлежала инициатива. Гитлер в речи 22 августа 1939 г. старался приписать инициативу лично себе. Напротив, Молотов приписывал ее лично Сталину, Однако даже германское посольство в Москве в своих донесениях в Берлин о докладе Сталина от 10 марта 1939 г. какой-либо инициативы такого рода в нем не усматривало. Как следует из донесений германского посольства в Москве, немецкая сторона не усматривала в докладе Сталина какой-либо инициативы по сближению с Германией. Не обнаружили ничего похожего в нем и в германском министерстве иностранных дел. Что касается позиции СССР в отношении Германии в то время, то она изложена, в частности, в резкой по своему характеру ноте Советского правительства правительству Германии от 18 марта 1939 г„ где тогдашние действия Германии в отношении Чехословакии названы «насильственными, агрессивными» (см. док. 193 и 194),—2—348.

158^ В телеграмме И. М. Майского в НКИД от 27 августа 1939 г. сообщалось: «Сегодня из Берлина в обстановке большой таинственности в Лондон прилетел какой-то «гонец» от Гитлера, но подробности пока еще неизвестны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2078, л. 2).- 2-354.

 

 

На правах рекламы:

• Для вас чеки на топливо на любых условиях.
Реклама: