Библиотека
Исследователям Катынского дела

К новой границе: 1—14 октября

Новая советско-германская договоренность была тут же доведена до войск, действовавших в Польше. В 8.00 29 сентября штабы Белорусского и Украинского фронтов получили распоряжение № 625 об остановке войск на достигнутых рубежах не позднее 18.001. В приказе войскам Белорусского фронта № 15/оп от 30 сентября 1939 г. давалось примерное описание границы, установленной договором от 28 сентября, и указывалось, что примерно с 5 октября намечается начать отвод войск, находящихся «к западу от установленной и указанной линии границы». Командующий фронтом приказывал «теперь же начать отвод всех обозов, транспортов и машин к востоку от границы, без ущерба для нормального питания войск». Разрешалось «вывести из районов, расположенных к западу от границы, военное имущество, орудия, пулеметы, винтовки, боеприпасы, а также танки, бронемашины, автотранспорт и горючее. Необходимо перегнать на восток от границы весь подвижной состав, для чего спешно погрузить в вагоны военное, подчеркиваю, ВОЕННОЕ имущество и немедленно направить на нашу территорию». Требовалось наметить районы, рубежи и маршруты отвода войск и «организовать безотказную связь с отводимыми частями, с тем, чтобы всегда точно знать их положение»2.

Аналогичные приказы были отданы и Военным советом Украинского фронта, на основании которых, например, штаб 15-го стрелкового корпуса в 12 часов 1 октября издал приказ № 02с с указанием новой линии советско-германской границы. Также приказывалось

«немедленно приступить к эвакуации имущества в своих границах. Вывоз военного имущества произвести скрытно, без шума, не создавая впечатления о массовой эвакуации, и закончить работу 3.10.39. Вывозить только военное имущество, не трогая имущества, не относящегося к военному».

Всех военнопленных предписывалось немедленно эвакуировать по железной дороге с соответствующей охраной и питанием в лагерь Кривин3. Как указывалось в приказе 5-й армии № 007 от 30 сентября, следовало эвакуировать железнодорожный состав, грузы из железнодорожных пакгаузов, хлеб из элеваторов, помещичьи гурты скота и продовольствия, конные заводы и фермы, продукцию сахарных заводов, весь автотранспорт, все трофейное имущество (оружие, горючее, обозно-вещевое, химическое имущество и имущество связи, продовольствие и т. п.)4.

Кроме того, начались новые переговоры военных представителей сторон. «2 октября 1939 года в 15 часов 50 минут состоялась беседа Народного Комиссара Обороны СССР Маршала Советского Союза тов. Ворошилова и Начальника Генерального штаба РККА Командарма 1 ранга тов. Шапошникова с представителями Германского военного командования в лице генерала Кестринга, полковника Ашенбреннера и подполковника Кребс, которые пришли к следующему соглашению:

§ 1. Части Красной армии, остановившиеся на линии, достигнутой к 18 часам 29 сентября 1939 года, начиная с утра 5 октября 1939 года отводятся на линию р. Игорка, Рзадовы, р. Волкушанка, д. Чарны Бруд, Щебра 1, Топилувка, далее на границе Восточной Пруссии до р. Писса, восточный берег р. Писса до ее устья, восточный берег р. Нарев до деревни Островы (у Остроленка), Трошин, Стыленги, Соколово, Ростки, восточный берег р. Буг до деревни Ростки до устья р. Солокия, южный берег р. Солокия до Поддубце, далее от Поддубце на Любыча-Кролевска, Сандст, Залуже, Воля Олещицка, Синява, далее восточный берег р. Сан до ее истоков, включая Ужокский перевал.

Все пункты, перечисленные настоящей статьей, остаются за частями Красной армии.

§ 2. Части Красной армии, находящиеся западнее линии, указанной в 1-м параграфе настоящего протокола, начиная с утра 5 октября 1939 года отводятся с таким расчетом, чтобы, делая каждый день переход примерно в 20 км, закончить свой отход:

а) на государственную границу северо-западнее Гродно к 8 октября вечером;
б) г. Сувалки освободить к вечеру 5 октября и 6 октября передать его представителям местного германского командования;
в) на государственную границу северо-восточнее г. Острова к вечеру 8 октября;
г) на р. Буг западнее г. Дрогичин к вечеру 9 октября;
д) на линию р. Буг от Кристинополь до Тересполь западнее Бреста к вечеру 11 октября.

§ 3. Движение войск обеих армий должно быть организовано так, чтобы имелась между передовыми частями Германской армии и хвостом колонн Красной армии дистанция в среднем до 25 км.

Обе стороны организуют свое движение с таким расчетом, что части Германской армии выходят:

а) на линию р. Буг от Кристинополь до Тересполь (западнее Бреста) — к 12 октября вечером;
б) на р. Буг западнее Дрогичин — к 10 октября вечером;
в) на государственную границу северо-восточнее г. Острова — к 9 октября вечером;
г) к г. Сувалки — 6 октября вечером;
д) на государственную границу северо-западнее Гродно — к 9 октября вечером.

§ 4. Все вопросы, могущие возникнуть при передаче Красной армией и приеме Германской армией пунктов, городов и т. п., разрешаются представителями обоих сторон на месте, для чего на каждой основной магистрали движения обеих армий Командованием выделяются специальные делегаты.

Командование Красной армии принимает необходимые меры в городах и местах, которые переходят к частям Германской армии, к их сохранности, и обращается особое внимание на то, чтобы города, местечки и важные военные оборонительные и хозяйственные сооружения (мосты, аэродромы, казармы, склады, железнодорожные узлы, вокзалы, телеграф, телефон, электростанции, подвижной железнодорожный состав и т. п.), как в них, так и по дороге к ним, были бы сохранены от порчи и уничтожения до передачи их представителям частей Германской армии.

§ 5. При отводе войск Красной армии, авиация Красной армии может летать только до линии арьергардов колонн частей Красной армии и на высоте не выше 500 метров, авиация Германской армии при движении на восток колонн Германской армии может летать только до линии авангардов колонн Германской армии и на высоте не выше 500 метров. По занятии обеими армиями линии, указанной в § 1-м настоящего протокола, авиация обеих армий не перелетает указанной линии»5. В 20.40 2 октября в войска поступила директива наркома обороны № 083, излагавшая советско-германский протокол, продублированная соответствующими приказами Военных советов фронтов6.

В 23.30 2 октября Командующий Белорусским фронтом Ковалев отправил в Москву следующую просьбу: «Установленная граница пор. Бугу г. Брест-Литовска крайне невыгодна для нас по следующим причинам: город Брест границей делится на две части — западный обвод фортов достается немцам; при близости границы невозможно использовать полностью богатейший казарменный фонд в г. Бресте; железнодорожный узел и сам город будут находиться в сфере пулеметного огня; переправы на р. Буг не будут прикрыты необходимой территорией. Замечательный аэродром у Малашевичи достанется немцам. Командующий фронтом просит пересмотреть границу в районе Брест-Литовска», оставив за СССР часть территории на западном берегу реки7. На следующий день из Москвы пришел ответ, что «граница у Бреста установлена соглашением и менять ее невозможно»8. Но, чтобы сохранить за собой всю Брестскую крепость, советские войска запрудили Буг и взорвали перемычки крепостного рва. В итоге вода пошла по обводному каналу перед Тереспольским укреплением, и этот канал советский представитель выдал немцам за русло р. Буг, по которому и была проведена граница9.

Заключение советско-германского договора о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г. и новое военно-политическое положение в Восточной Европе привело к новым оценкам обстановки личным составом Красной армии. Шок от событий 17 сентября уже прошел, и теперь в среде военнослужащих стали раздаваться совершенно другие голоса.

Ожидая сведений о переговорах в Москве, бойцы высказывали следующие мысли: «жаль, если придется возвращаться — хочется идти вперед», «что будет с населением, если мы оставим эти районы», «неужели придется опять отходить к Бугу. Трудящиеся опять будут под гнетом помещиков и капиталистов и над ними будет фашистская расправа», «Варшава раньше принадлежала России и надо взять ее». Конечно, новое направление политработы имело свои результаты. Так, красноармеец 96-го стрелкового полка Пашковский считал, что «партия и правительство правильно решили об отводе наших войск за реку Западный Буг, нас теперь никто не сможет обвинить, что мы использовали освободительную войну для захвата чужой территории». Сотрудник Химического управления РККА военинженер 2-го ранга Петров также считал, что «граница проведена с учетом всех моментов, и она правильна. К СССР отошли Западная Белоруссия и Западная Украина. Нельзя было делить польский народ между двумя странами». Но были и другие настроения. Красноармеец 96-го стрелкового полка Насибулин был недоволен: «Шли, шли вперед, а теперь идем назад, ведь украинцев и белорусов и здесь много. Почему мы не могли бы и их освободить». Красноармеец 283-го стрелкового полка Рудавка задавался вопросом, «почему это так, что была намечена граница по р. Висла, а теперь по р. Буг. Не есть ли это уступка СССР Германии»10.

Помощник командира 14-го стрелкового полка Шепланов считал, что «напрасно наше правительство уступает этому прохвосту, нападет он на нас». Начальник связи 9-го гаубичного артполка Шелехов: «Жаль, что части отходят к новой границе, кусочек хороший». По мнению заместителя политрука Неверова, «все ничего, но Варшаву отдали — это тяжелая потеря»11. Работник 3-го отдела Артиллерийского управления РККА майор Володин заявил: «Я заражен красным империализмом: нам нужно захватить Варшаву»12. Преподаватель Военно-воздушной академии РККА полковник Плешаков полагал, что «теперь мы, освободив Белоруссию и Украину, должны будем подумать о выходе к Балтийскому морю, тем более что в Литве тоже есть бывшие белорусские территории, теперь можно нажимать и на Румынию, она быстро отдаст Бессарабию»13. Схожие мысли высказал сотрудник 2-го отдела 5-го управления РККА майор Герасимов: «Ограничиваться только Западной Белоруссией и Западной Украиной не следует. Необходимо во что бы то ни стало обеспечить за СССР площадь хотя бы [до] Висл[ы]. Варшава тоже должна быть наша, ведь это слово русское. Сейчас наступил благоприятный момент, чтобы вернуть назад всю территорию, отнятую у нас несколько лет тому назад»14. «Мне кажется, — заявил младший командир 60-й стрелковой дивизии Растягаев, — что здесь неладно что-то, мы много уступили Германии»15. Красноармеец отдельного батальона связи 13-го стрелкового корпуса Кулибаба задавался вопросом, «когда же мы прокорректируем границу с Румынией, а ведь и Бессарабию нужно освободить»16.

Младший командир 208-й авиабазы Сиванко считал, что «правительство сделало неверно, отдало город Вильно Литве. Бойцы и командиры свою кровь проливали, а теперь все отдали»17. По мнению преподавателя Академии Генштаба комбрига С.Н. Красильникова, «город Вильно возвращать Литве не стоит, надо на этой территории создать Литовско-Советскую Республику, а потом присоединять всю Литву»18. Профессор Академии Генштаба комдив Д.М. Карбышев полагал, что «сейчас наше положение такое, что можем делать, что захотим, такие государства, как Эстония, Латвия и Литва — должны быть включены в состав какого-либо большого государства. Давно доказано, что маленькие страны самостоятельно существовать не могут и являются только причиной раздора»19. Сотрудник Химического управления РККА капитан Ревельский задавался вопросом: «Интересно, как будет теперь решаться вопрос с Литвой. Видимо, Литва здорово боится и, вероятно, Англии и Франции служить больше не будет. Не мешало бы теперь ликвидировать Эстонию, Литву, Латвию, чтобы они не мешали всякими интригами СССР и вместе с тем мы имели бы порты на Балтийском море»20. По мнению сотрудника Генштаба Светлова, «нужно занять территории Эстонии, Латвии и Литвы, так как это территория наша»21. Как видим, военнослужащие довольно быстро сориентировались в новой обстановке и вслух высказали то, о чем официальная пропаганда, естественно, умалчивала. Собственно, именно поэтому их высказывания были отнесены в разряд «нездоровых».

Здесь следует остановиться на отношении местного населения к пришедшим советским войскам. Как свидетельствуют документы, например, 87-й стрелковой дивизии, «во всех населенных пунктах, где проходили части нашей дивизии, трудящееся население встречало их с великой радостью, как подлинных освободителей от гнета польских панов и капиталистов, как избавителей от нищеты и голода». То же мы видим и в материалах 45-й стрелковой дивизии: «Население везде радо и встречает Красную армию как освободительницу. Крестьянин села Острожец Сидоренко заявил: «Скорее бы установилась Советская власть, а то 20лет польские паны сидели на наших шеях, высасывали из нас последнюю кровь, а теперь наконец пришло время, когда нас Красная армия освободила. Спасибо тов. Сталину за освобождение от кабалы польских помещиков и капиталистов»»22.

Вечером 17 сентября в Столбцах советским пограничникам было передано подписанное 40 крестьянами следующее обращение:

«Дараги и вялики товарищ Сталин, мы працоуныя и сяляне вески Драздоу Стаупецкого равна у дзень вызволения нас ад крывавага панскага ярма шлем тебе, дараги правадыр працоуных усяго сьвету, пламенные словы падзяки за рашучую допомогу намубарацьбе з польским фашизмом»23.

На митинге в селе Молотьково 50-летний крестьянин говорил: «Мы жили 20 лет под гнетом польских панов, но мы никогда не переставали думать о том, что наши братья украинцы, живущие в великой Советской стране, придут и освободят нас от польского панского ига. И вот это освобождение принесла нам Красная армия 17 сентября с. г. Спасибо командующему Красной армией т. Ворошилову. Спасибо Советскому правительству, всему советскому народу за наше освобождение». Выступивший там же сельский учитель сказал: «Мы 20 лет учили детей буржуазному польскому дурману. Хотя нам и запрещалось слушать радио из Советского Союза, но мы его слушали и знали, что делается в великой Советской стране, как живут трудящиеся, как учат там детей, мы надеялись, что придет время и наши дети и наш народ будут жить так же счастливо и радостно, как они живут в великой Советской стране. Да здравствует великий непобедимый Советский Союз!»24

На митинге в Новой Вилейке 70-летний рабочий Беккер сказал: «Мы двадцать лет ожидали Красную армию. Мы все время смотрели на Восток и ждали, когда придут наши товарищи и помогут нам освободиться от жестокого гнета. Сегодня мы этого дождались». В деревне Плитаницы крестьянка Корнилова заявила: «Я рада до слез, что к нам пришли товарищи. Пропадом пропадите паны! Мы тоже хотим жить как люди». Ее поддержали все присутствовавшие, а другой крестьянин сказал: «Да, как ни скрывали паны правду о большевиках, но мы знали и знаем, что Ленин и Сталин дали народу счастливую жизнь»25. 21 сентября 1939 г. Советским пограничникам было передано заявление: «Мы, граждане деревни Стайки, на общем собрании постановили благодарить всех братьев, которые помогли нам освободиться от польских панов. Мы постановили на собрании присоединиться к Советскому Союзу и просить товарищей поскорее установить новый порядок»26.

24 сентября священник Дмитрий Павелко из с. Городно Любомльского повята написал стихотворение «Захидна Украина до Великой Советской России»:

До тебе, ридная Россия,
Я простягаю руки.
Бо ты сестра моя и надия,
Спаси мене од муки.

Ты що позбулася недоли
Шо скинула кайданы.
Ратуй мене, верны з неволи,
Ликуй смертельны раны.

Прийми мене до своего дому,
Дай в себе хоч куточек.
Я не заваджу там никому,
Бо я — малый шматочек.

Прийми и диток моих маленьких —
Воны не мают дому.
Я их не дам таких дрибненьких
У наймите никому.

Хай и воны зазнают доли,
Шо людям засвитила.
Хай не клянут мене в неволи,
Шо я их породила.

А як приймеш ты нас до себе,
Як здийснится надия,
Тоди и на смерть пийдем за тебе,
Прими же нас, Россия27.

Такие же настроения наблюдались и в полосе действия Белорусского фронта, где местное население заявляло: «Не ожидали мы такого освобождения, если бы не Советский Союз, нам так бы и пришлось помереть, не увидев свободу». На митинге в Глубоком 76-летняя местная жительница заявила: «Спасибо, дорогие товарищи, спасибо товарищу Сталину. Мы вас ждали 20 лет и вот теперь дождались долгожданных гостей. Теперь мы вместе с вами будем уничтожать поработителей. Спасибо, товарищи». Понятно, что более радушно встречали советские войска жители самых восточных районов Польши. По мере продвижения на запад политорганы отмечали более спокойные настроения, но и там трудящиеся были рады приходу Красной армии28.

Узнав, что скоро советские войска будут отведены на восток, местное население западного берега Буга выражало «исключительное сожаление по поводу оставления Красной армией занятых населенных пунктов. В селе Дорогуча крестьянин-середняк Сотока Иван заявил: «Когда в наших селах были немцы, они забирали у нас коров, кур, гусей и продовольственные продукты. У помещиков они не трогали ничего. Теперь, когда пришли части Красной армии, то у нас абсолютно ничего не взяли. Мы Красную армию любим и за нею пойдем куда угодно»29. В полосе действия 8-й стрелковой дивизии местные жители просили: «Дорогие товарищи, вы от нас не уходите навсегда, мы сделаем все для того, чтобы вы были скоро у нас обратно»30. В Цешанув население, узнав о передаче этой территории Германии, массами осаждало советские части с просьбами взять их с собой в СССР: «Только вы можете сохранить нашу жизнь и наших детей. Наше будущее там, где Красная армия, где Сталин». Уже с 30 сентября местные жители задавали вопросы о возможности эвакуироваться в Советский Союз.

2 октября Политуправление Украинского фронта издало директиву об организации эвакуации населения через местные временные управления. В 1.30 3 октября Политуправления Белорусского и Украинского фронтов получили директиву Политуправления РККА № 0271, в которой сообщалось, что нарком обороны дал указание пропустить через определенные пункты на территорию СССР желающих эвакуироваться. Беженцев следовало размещать в селах и городах, эвакуацию провести так, чтобы она не мешала движению войск. «Никакой агитации за уход населения с освобождаемой нами и занимаемой немцами территории не допускать». В тот же день в 17 часов командующие фронтов получили аналогичный приказ наркома обороны № 084. Эвакуировались члены временных управлений, народные милиционеры и активисты. Однако желающих уехать в СССР было много больше, и они сами двинулись на восток. Многие ехали с родственниками и знакомыми на своих подводах, трофейных и войсковых автомашинах. Только за 6—7 октября во временных управлениях на территории восточнее Западного Буга зарегистрировалось 7 тыс. семей (около 20 тыс. человек). Для них были организованы специальные пункты приема эвакуированных с питанием и медицинским обслуживанием. Размещение крестьян в селах проходило легко, тогда как с размещением горожан возникали проблемы. В целом по 5-й и 6-й армиям было эвакуировано почти 42 тыс. человек, однако среди польского населения 28 человек изъявили желание уйти на западный берег Буга31.

До 5 октября советские войска занимались эвакуацией трофеев с территории, расположенной западнее установленной линии. К сожалению, общие размеры этих трофеев неизвестны. Так, только войска 5-й армии вывезли за р. Западный Буг 64 паровоза, 70 пассажирских, 1130 крытых вагонов, 534 платформы, 609 углярок, 104 цистерны и различных грузов (артимущество, сахар, овес, зерно, мука, спирт, железнодорожные материалы, конный завод, руда, железо, уголь, кокс, скот и т. п.) общим объемом 2174 вагона32. В полосе Белорусского фронта в СССР было эвакуировано 205 паровозов и 3942 вагона, доставлено «много ценных грузов». Соединения 6-го кавкорпуса взяли за Бугом 494 лошади, в основном англо-арабских полукровок33. Всего же военными трофеями Красной армии, как было официально объявлено, стали свыше 900 орудий, свыше 10 тыс. пулеметов, свыше 300 тыс. винтовок, более 150 млн патронов, около 1 млн снарядов и до 300 самолетов34.

Войска Украинского фронта захватили 657 орудий и минометов, 5242 пулемета, 131 232 винтовки и карабина, 20 млн патронов, 117 450 снарядов и мин, 110 100 ручных гранат35. Трофеями Белорусского фронта стали 39 орудий, 204 пулемета, 20 270 винтовок, 2241 револьвер, 4 вагона винтовочных патронов, 49 вагонов снарядов, 237 тыс. малокалиберных патронов36. Кроме того, польский речной флот потерял на реке Припять 51 военный корабль и свыше 113 вспомогательных судов37. В плен было взято 454 700 польских военнослужащих (в это число вошли не только солдаты и офицеры Войска Польского, но и полицейские, жандармы и все лица, захваченные с оружием в руках), из них войска Белорусского фронта взяли в плен 60 202, а Украинского — 394 498 человек38.

Как отмечал 20 сентября в своем донесении Сталину из войск 4-го кавкорпуса начальник Политуправления РККА армейский комиссар 1-го ранга Л.З. Мехлис, «польские офицеры, кроме отдельных групп, потеряв армию и перспективу убежать в Румынию, стараются сдаться нам по двум мотивам: 1) Они опасаются попасть в плен к немцам и 2) как огня боятся украинских крестьян и населения, которые активизировались с приходом Красной армии и расправляются с польскими офицерами. Дошло до того, что в Бурштыне польские офицеры, отправленные корпусом в школу и охраняемые незначительным караулом, просили увеличить число охраняющих их, как пленных, бойцов, чтобы избежать возможной расправы с ними населения»39.

Причем в какой-то момент пленных оказалось так много, что нарком обороны своим распоряжением № 75928 от 25 сентября приказал «военнопленных крестьян Западной Украины и Западной Белоруссии, если они представят документы, удостоверяющие, что они действительно были мобилизованы поляками, разрешается освободить»40. Однако освобожденные военнопленные забили дороги, поэтому уже 28 сентября телеграммой начальника штаба Украинского фронта № 457 до сведения войск доводился приказ командующего войсками фронта: «Распоряжение об освобождении военнопленных-крестьян Западной Украины и Западной Белоруссии ОТМЕНИТЬ. Всех военнопленных тщательно учитывать и направлять на этапно-пересыльные пункты НКВД. Указания об использовании военнопленных будут даны дополнительно». Требовалось «принять все меры к задержанию всех военнопленных, бредущих самостоятельно по дорогам и находящихся еще в городах на свободе, брать под стражу и направлять в эшелонах или походным порядком. Организовать питание военнопленных. Свяжитесь с местными управлениями, чтобы они помогли в вылавливании скрывающихся офицеров в городах и местечках»41.

С 5 по 12 октября советские войска были отведены за линию новой границы. Из Сувалкского выступа на демаркационную линию к 16 часам 9 октября были отведены части 16-го стрелкового корпуса. «Отвод частей корпуса проходил точно по плану», «никаких инцидентов и конфликтов с немцами за время отхода наших войск не было, кроме преждевременного прихода немцев в Сувалки и споров за отдельные населенные пункты на границе (Жилины, Чарны Бруд, Яблоньска, Иванувка), которые были ликвидированы в частных переговорах на месте и официальных переговорах в Сувалках — 9.10.39». Сувалки были переданы вермахту 6 октября. Войска 10-й армии в 22 часа 5 октября двинулись на восток и к вечеру 6 октября эвакуировались за р. Западный Буг, оставив Косув и Малкина-Гурну. Дольше продолжался отвод 4-й армии: Седльце и Лукув были переданы немцам 6 октября, Бяла-Подляска — 10 октября, а полностью советские войска ушли за Буг в 16 часов 12 октября. В полосе 5-й армии на Влодаву двинулись части 4-й пехотной дивизии вермахта, а 9 октября в Хелм вступили войска 27-й пехотной дивизии. Причем пока в городе не было ни советских, ни германских войск, 7 октября местные польские активисты «произвели погромы и грабежи, есть убитые из состава рабочей милиции и революционно настроенных рабочих». К вечеру 13 октября германские войска вышли к демаркационной линии на всем ее протяжении42.

Ныне взаимное передвижение советских и германских войск 5—13 октября 1939 г. обрастает фантастическими подробностями. Так, С.З. Случ утверждает, что «для ускорения переброски высвободившихся дивизий германское командование обратилось к командованию РККА с просьбой о пропуске частей вермахта в Германию через советскую территорию. Такое разрешение было им дано с утра 6 октября 1939 г. В течение двух недель до 20 октября, немецкие войска сокращенным путем направлялись в Германию, чтобы как можно скорее отправиться на Запад»43. Интересно, где же это находились германские войска, что им было быстрее попасть в Германию через советскую территорию? Уж не в Индии ли? Любой знающий географию Восточной Европы скажет, что там такое физически невозможно. Однако, формулируя свое утверждение, С.З. Случ сослался на один архивный документ Украинского фронта, что ж, обратимся и мы к этому архивному делу, где имеется несколько относящихся к данному вопросу документов.

Действительно, в 23.10 5 октября начальник Генштаба Шапошников и военком Генштаба Гусев направили командующему войсками Украинского фронта распоряжение:

«Ввиду просьбы германского главного командования нарком обороны приказал разрешить с утра 6 октября продвижение германских частей по шоссе и железной дороге через Сенява в северо-восточном направлении через госграницу на германскую территорию и по шоссе Ярослав, Олешица, Цешанов также на германскую территорию. Через местных делегатов урегулировать все вопросы, связанные с этим продвижением, наблюсти... и соблюсти, чтобы не было перекрещивания колонн с нашими войсками. Получение и исполнение подтвердить»44.

В 1.30 6 октября начальник штаба Украинского фронта комдив Н.Ф. Ватутин приказал командующим 5-й и 6-й армиями: «Ввиду просьбы германского командования нарком обороны приказал разрешить с утра 6 октября продвижение германских войск через Сенява по шоссе в северо-восточном направлении на Тарноград и по шоссе Ярослав, Олешинцы [Олешица], Цешанув на германскую территорию. Командарму-6 через своих делегатов урегулировать все вопросы, связанные с этим продвижением, чтобы не получилось перекрещивания колонн. Поставить германскому командованию условие к исходу 8.10 не продвигаться далее рубежа Цешанув, Юзефов, Шебрешин. Командарму-5 отход 140 СД спланировать так, чтобы к исходу 8.10 она отошла за линию границы на участке Любыча, Любачув»45.

Тогда же состоялся разговор по прямому проводу Ватутина с неназванным представителем командования 6-й армии (вероятно, с командующим Голиковым. — М.М.): «Прошу доложить комбригу Ватутину, правильно ли я понял передачу приказа наркома полковником Даниловым, что завтра германские войска будут проходить по расположению 96 и 97 дивизий из Синява на Тарноград, из Ярослава на Олежище [Олешица]. Докладываю: такое движение их нам не выгодно. Прошу разрешить им завтра 6.10 двигаться только из Синява на Тарноград и после того [как] 96 СД будет отведена на государственную границу Олежище [Олешица], Молодыча, 7.10 дать им двигаться из Ярослава на Олежище [Олешица]. Тогда 96 СД будет отведена в свой район Краковец. Прошу доложить лично тов. Ватутину и мне сообщить результат.

— У аппарата комдив Ватутин.

— Тов. комдив, прошу прочитать то, что я передал на ленте, и дать мне указание. Жду.

— Приказ наркома Вы поняли правильно. Нарком обороны разрешил пропустить немцев 6.10. Если вы сможете договориться с немцами о движении их из Ярослава только 7.10, то против этого возражений нет. Если же немцы будут настаивать на движении 6.10, то на это необходимо пойти. Принять меры к тому, чтобы не было перекрещивания колонн, и освободить районы, выяснить места остановок немцев и не допустить перемешивания их с нашими частями. Все.

— Тов. комдив, я вас понял и выполню точно все.

— Примите меры, чтобы немедленно передать распоряжение войскам. Проконтролируйте выполнение и установите более тесную связь с представителями немецкого командования. Все.

— От нас будут командированы 2 штабных командира для урегулирования с немцами. Поедут полковник Гусев и майор Шишов. Все.

— Хорошо. До свидания»46.

И последний документ. В 9.00 9 октября оперативный дежурный Генштаба РККА майор Гунеев запрашивал: «Сообщите, проходили ли немецкие войска 8.10 по нашей территории с направлением от Ярослав на северо-восток. Жду оперсводку у аппарата»47.

Таким образом, имеющиеся документы не подтверждают версию С.З. Случа. Из них следует, что советское командование было готово пропустить германские части в направлении р. Западный Буг уже 6 октября, то есть сразу же вслед за отходящими на юго-восток соединениями Красной армии, по территории, которая в соответствии с советско-германским договором от 28 сентября закреплялась за Германией. Единственной советской территорией, по которой должны были пройти части вермахта, являлся выступающий на запад район между р. Сан и Цешанув. Продвижение вермахта по этой территории было отложено до 8 октября. Однако проходили ли там германские войска, из этих документов как раз и остается неизвестным. Тем более никакого отношения к переброске германских войск на Западный фронт это передвижение вермахта на юго-восток оккупированной немцами Польши не имело, да и выход германских войск на советско-германскую демаркационную линию завершился 13 октября. Переброска же войск вермахта на Запад началась еще 20 сентября, и к 16 октября туда уже прибыло 3 штаба армейских корпусов, 11 пехотных, 2 горно-пехотные и 1 моторизованная дивизии. Туда же еще 29 сентября прибыл штаб 4-й армии, 5 октября — штабы группы армий «Север» и 10-й армии, 19 октября — штаб 8-й армии, 20 октября — штабы 14-й армии и группы армий «Юг», а 25 октября — штаб 3-й армии48.

После отвода Красной армии за линию новой границы, которая с 16 октября была передана под охрану пограничным войскам НКВД49, и размещения войск на присоединенной территории 31 октября 1939 г. начальник Генштаба приказал

«в период с 10 ноября по 31 января с/г произвести рекогносцировку новой приграничной полосы в пределах от бывшей советско-польской границы до новой границы с Германией... Рекогносцировку произвести по следующей программе:

1. Проверить состояние железнодорожных узлов и выгрузочных станций (выгрузочное устройство станций, число путей, тупиков, пропускная способность, выходные и подъездные пути, средства связи, складские помещения и их емкость, возможность дополнительного расширения и оборудования).

2. Наметить и обрекогносцировать возможные районы сбора войск после их выгрузки (состояние дорог от станций выгрузки до районов сбора, мосты и дефиле, условия размещения и маскировки, средства связи).

3. Поверить узлы связи как в пунктах расположения штабов, так и в районах наиболее выгодных для сосредоточения и развертывания войск (оборудован-ность, наличие проводов, обеспеченность специалистами, время, необходимое для установления связи с отдельными пунктами, меры по усилению существующих средств связи).

4. Обрекогносцировать:

а) все значительные реки и водные преграды, состояние мостов и переправ;
б) лесные массивы;
в) естественные топографические рубежи;
г) наиболее выгодные районы сосредоточения войск.

5. Проверить наличие складов, емкость и их оборудование.

6. Поверить производственную мощность местных хлебозаводов и хлебопекарен.

7. Обрекогносцировать наиболее важные грунтовые участки.

8. Обрекогносцировать аэродромы, базы и их состояние и возможность перебазирования... Обработанные материалы рекогносцировки с Вашими выводами выслать в Генеральный штаб Красной Армии к 1 февраля 1940 года»50.

Примечания

1. РГВА. Ф. 35086. Оп. 1. Д. 2. Л. 21—23.

2. Там же. Д. 5. Л. 23—24.

3. Там же. Ф. 40334. Оп. 1. Д. 323. Л. 41—43.

4. Там же. Ф. 25880. Оп. 4. Д. 2. Л. 53.

5. Там же. Ф. 4. Оп. 19. Д. 22. Л. 92—95, 101—105.

6. Там же. Ф. 35086. Оп. 1. Д. 2. Л. 24—29; Д. 210. Л. 28—29.

7. Там же. Л. 30—31.

8. Там же. Л. 33.

9. Там же. Д. 297. Л. 60.

10. Там же. Ф. 9. Оп. 36. Д. 3773. Л. 341; Ф. 40334. Оп. 1. Д. 259. Л. 16; Д. 278. Л. 201, 283, 546.

11. Там же. Ф. 40780. Оп. 1. Д. 1. Л. 43—44.

12. Там же. Ф. 9. Оп. 39. Д. 70. Л. 246.

13. Там же. Д. 74. Л. 149.

14. Там же. Л. 153.

15. Там же. Ф. 40334. Оп. 1. Д. 278. Л. 283.

16. Там же. Ф. 40780. Оп. 1. Д. 9. Л. 30.

17. Там же. Ф. 9. Оп. 39. Д. 74. Л. 243.

18. Там же. Оп. 36. Д. 3772. Л. 354.

19. Там же. Л. 333.

20. Там же. Л. 441.

21. Там же. Д. 3773. Л. 352.

22. Там же. Ф. 40334. Оп. 1. Д. 278. Л. 216, 243.

23. Польское подполье на территории Западной Украины и Западной Белоруссии 1939—1941 гг. Т. 1. Варшава—Москва. 2001. С. 146.

24. Пограничные войска СССР. С. 272.

25. РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 505. Л. 712.

26. Пограничные войска СССР. С. 267.

27. РГВА. Ф. 40334. Оп. 1. Д. 278. Л. 534.

28. Там же. Ф. 35086. Оп. 1. Д. 212. Л. 6; Д. 526. Л. 15—16.

29. Там же. Ф. 40334. Оп. 1. Д. 278. Л. 219—220.

30. Там же. Ф. 37464. Оп. 1. Д. 152. Л. 72.

31. Там же. Ф. 35086. Оп. 1. Д. 5. Л. 32; Ф. 9. Оп. 40. Д. 63. Л. 47; Ф. 27880. Оп. 4. Д. 2. Л. 14—18, 51; Ф. 40334. Оп. 1. Д. 11. Л. 103; Д. 278. Л. 384.

32. Там же. Ф. 35084. Оп. 1. Д. 24. Л. 3—110.

33. Там же. Ф. 35086. Оп. 1. Д. 528. Л. 78; Ф. 31899. Оп. 10. Д. 168. Л. 15; Ф. 25874. Оп. 9. Д. 5. Л. 134.

34. Молотов В.М. О внешней политике Советского Союза. С. 9.

35. Кроме того, 24-я танковая бригада эвакуировала из района Красноброд, Юзефув, Томашув 2 немецких и 19 польских танков и танкеток: РГВА. Ф. 35084. Оп. 1. Д. 188. Л. 325—326; Ф. 31811. Оп. 4. Д. 20. Л. 230—232.

36. РГВА. Ф. 25874. Оп. 9. Д. 6. Л. 17—18.

37. Стрельбицкий К.Б. Потери противников советского ВМФ 1918—1940. Справочник. Львов. 1995. С. 14—19, 31.

38. Гриф секретности снят. С. 86; РГВА. Ф. 35084. Оп. 1. Д. 24. Л. 105—106; Д. 25. Л. 44—45; Д. 188. Л. 307—308.

39. РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 394. Л. 200—207.

40. Там же. Ф. 40334. Оп. 1. Д. 11. Л. 176.

41. Там же. Д. 108. Л. 18; Ф. 9. Оп. 29. Д. 394. Л. 225—227.

42. Там же. Ф. 35086. Оп. 1.Д. 272. Л. 32; Д. 285. Л. 132, 144, 197; Д. 298. Л. 53, 103; Ф. 40334. Оп. 1. Д. 33. Л. 52, 71; Ф. 37464. Оп. 1. Д. 150. Л. 120—130.

43. Случ С.З. Советско-германские отношения в сентябре—декабре 1939 г. и вопрос о вступлении СССР во Вторую мировую войну // Отечественная история. 2000. № 5. С. 53.

44. РГВА. Ф. 35084. Оп. 1. Д. 7. Л. 31.

45. Там же. Л. 42—42об.

46. Там же. Л. 96—97.

47. Там же. Л. 43.

48. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933—1945. Т. 2: Сухопутная армия Германии с начала Второй мировой войны до нападения на Советский Союз (Сентябрь 1939 г, — июнь 1941 г.). Пер. с нем. М., 1958. С. 33—34, 40.

49. Пограничные войска СССР. С. 280, 283.

50. РГВА. Ф. 35086. Оп. 1. Д. 159. Л. 5—6.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты