Библиотека
Исследователям Катынского дела

СССР, Польша и политический кризис 1939 г.

В середине марта 1939 г. США, СССР, Англия и Франция располагали сведениями о подготовке Германии к оккупации Чехо-Словакии, но державы — участники Мюнхенского соглашения не предусматривали никаких мер противодействия. 14 марта Словакия под давлением Германии провозгласила независимость, а президент Чехо-Словакии Э. Гаха выехал в Берлин, где в ходе «переговоров» дал согласие на политическое переустройство своей страны. 15 марта германские войска вступили в Чехию, на территории которой был создан Протекторат Богемия и Моравия. Первоначально реакция Англии и Франции была довольно сдержанной, но по мере возбуждения общественного мнения Лондон и Париж ужесточили свою позицию и 18 марта, как и СССР, выразили протест действиям Германии, из Берлина были отозваны «для консультаций» английский и французский послы. США также не признали аннексии и заморозили чехословацкие активы в своих банках. То же формально сделала и Англия, но чехословацкое золото было тайно возвращено в Прагу1.

Слухи об угрозе германского нападения на Румынию подтолкнули Англию к активизации своей политики в Восточной Европе, и 18 марта она запросила СССР, Польшу, Грецию, Югославию и Турцию об их действиях в случае германского удара по Румынии. В свою очередь эти страны запросили Англию о ее намерениях, а СССР предложил созвать конференцию с участием СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения ситуации. 21 марта Англия выдвинула контрпредложение о подписании англо-франко-советско-польской декларации о консультациях в случае агрессии. Обсуждение этого предложения Лондона выявило, что Польша и Румыния не хотят подписывать документ, если под ним будет стоять подпись советского представителя. В свою очередь, Москва, опасаясь толкнуть Варшаву в объятия Берлина, не собиралась подписывать этот документ без участия Польши2. Англия столкнулась с проблемой, как обеспечить привлечение СССР к решению вопросов европейской политики, что ранее неизменно отвергалось ею, в условиях, когда многие страны, чье мнение Лондон старался учитывать, не одобряли заигрывания с Москвой. В итоге к концу марта вопрос о декларации отпал, а вышеуказанная проблема была вновь отложена на будущее3.

Тем временем 21 марта Германия потребовала от Литвы передать ей Клайпедскую (Мемельскую) область. Все надежды Каунаса на поддержку Англии, Франции и Польши оказались напрасными. Польша не собиралась ухудшать отношений с Германией, хотя была бы не прочь в будущем еще продвинуть свои границы на запад, а Англия была озабочена слухами о скором германском ударе по Польше и возможном германо-польском сближении4. В итоге 23 марта в Клайпеду (Мемель) вступили германские войска. В тот же день был подписан германо-словацкий договор, ясно показавший, чье влияние преобладает в этой новой европейской стране.

Одновременно 21 марта Германия вновь предложила Польше решить вопрос о передаче Данцига и о «польском коридоре» в обмен на присоединение к Антикоминтерновскому пакту с перспективой антисоветских действий5. Для переговоров в Берлин был приглашен Бек6. В ходе германо-польских контактов из Берлина раздавались предложения обменять «польский коридор» на Литву и Латвию7. Ожидая ответа из Варшавы, германское руководство все еще надеялось для достижения своей цели ограничиться дипломатическим давлением. Тем временем 23 марта было подписано германо-румынское экономическое соглашение, значительно укрепившее влияние Германии в этой стране, а Польша заявила Англии об отказе от подписания совместной с СССР декларации, но предложила Лондону соглашение о консультациях в случае угрозы агрессии и провела частичную мобилизацию, которая затронула 9-ю, 20-ю, 26-ю, 30-ю пехотные дивизии и Новогрудскую кавбригаду8.

В 10 утра 24 марта начальник 2-го отдела польского генштаба передал советскому военному атташе официальное сообщение:

«В связи с событиями в Европе польское командование приняло соответствующие меры к усилению военной готовности армии и страны. Это усиление армии следует рассматривать как мероприятия к обеспечению своих границ. Все эти мероприятия ни в коем случае не направлены против СССР»9.

Одновременно польская пресса начала шумную антигерманскую кампанию10. Вместе с тем Берлину было сообщено, что Варшава остается противником привлечения СССР к решению европейских проблем11.

25 марта Гитлер заявил главкому сухопутных войск генерал-полковнику В. фон Браухичу, что, хотя он не собирается в ближайшее время «решать польский вопрос», его следует разработать. Не желая быть младшим партнером Третьего рейха, 26 марта Польша окончательно отказалась принять германское предложение о территориальном урегулировании, а 28 марта заявила, что изменение статус-кво в Данциге будет рассматриваться как нападение на Польшу, чем сорвала осуществление там нацистского путча. В этих условиях германское руководство стало склоняться к военному решению польского вопроса. Тем временем пытаясь не допустить перехода Польши в лагерь Германии, добиться ее согласия на гарантию границ Румынии и сдержать германскую экспансию, Англия пошла на односторонние гарантии независимости Польши. Вопреки просьбам Варшавы о сохранении их в тайне, 31 марта гарантии были опубликованы, но при этом Англия не отказалась от содействия германо-польскому урегулированию. Тем не менее Польша все же отказалась дать гарантии границ Румынии, полагая, что западная поддержка позволит и дальше лавировать между Берлином и Москвой.

Эти английские гарантии подтолкнули Германию продемонстрировать их никчемность, Польшу — к дальнейшей неуступчивости в отношении соседей, Советскому Союзу вновь продемонстрировали его «второсортность», а проблема поддержки Румынии не была решена. 28 марта СССР заявил о своих интересах в Эстонии и Латвии12. Тем временем в ходе начавшихся 27 марта военных переговоров Англия и Франция договорились, что в случае войны Англия пошлет во Францию первоначально 2 дивизии, через 11 месяцев — еще 2 дивизии, а через 18 месяцев 2 танковые дивизии. Варианты помощи Польше даже не рассматривались. Основным способом военных действий западных союзников должна была стать оборона и экономическая блокада Германии. Действия ВВС ограничивались только военными объектами. Исходя из этих планов, Англия и Франция были заинтересованы в затягивании войны в Восточной Европе, что связало бы германскую инициативу и позволило бы им лучше подготовиться к войне13.

1 апреля Берлин пригрозил расторгнуть англо-германское военно-морское соглашение 1935 г., если Лондон не прекратит политику «окружения Германии». 4—6 апреля в ходе англо-польских переговоров стороны дали друг другу взаимные гарантии независимости, а также «было достигнуто согласие, что вышеупомянутая договоренность не помешает ни одному из правительств заключать соглашение с другими странами в общих интересах укрепления мира»14. Польский министр иностранных дел надеялся, что англо-польское сближение укрепит франко-польский союз и заставит Германию нормализовать отношения с Англией и Польшей. В определенном смысле это была попытка вернуться к политике равновесия. Однако, по мнению Берлина, сближение Варшавы с Лондоном свидетельствовало о нарастании неуступчивости Польши и требовало именно военного решения этой проблемы. Этому способствовала также и двойная игра Англии и Франции в отношении Германии, лишь убеждавшая германское руководство в незначительном риске в случае войны с Польшей. В отношении советско-германских отношений Бек был уверен, что никаких возможностей для их нормализации не существует15.

4 апреля в Москве было опубликовано Сообщение ТАСС, в котором указывалось, что вопреки заявлениям французских газет СССР не брал на себя обязательств «в случае войны снабжать Польшу военными материалами и закрыть свой сырьевой рынок для Германии»16. Тем временем дипломатическое давление Германии на Польшу нарастало. 5 апреля из Варшавы в «отпуск» был отозван германский посол, все переговоры были свернуты, но, по мнению германского руководства, у Польши следовало поддерживать впечатление, что все еще можно «исправить». Одновременно началось конкретное военное планирование, задачи которого были определены «Директивой о единой подготовке вооруженных сил к войне на 1939—1940 гг.», утвержденной Гитлером 11 апреля. Теперь германское руководство было озабочено локализацией будущего конфликта. 13 апреля Франция подтвердила франко-польский договор 1921 г.17

1 апреля Москва уведомила Лондон, что, поскольку вопрос о декларации отпал, «мы считаем себя свободными от всяких обязательств». На вопрос, намерен ли СССР впредь помогать жертвам агрессии, был дан ответ, «что, может быть, помогать будем в тех или иных случаях, но что мы считаем себя ничем не связанными и будем поступать сообразно своим интересам»18. 4 апреля, ориентируя советского полпреда в Германии об общих принципах советской политики, нарком иностранных дел СССР М.М. Литвинов отметил, что «задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позднее к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят»19. 11 апреля в письме советскому полпреду во Франции Литвинов отметил, что Англия и Франция стремятся получить от СССР одностороннее обязательство защищать Польшу и Румынию, полагая, что поддержка этих стран отвечает советским интересам. «Но мы свои интересы всегда сами будем сознавать и будем делать то, что они нам диктуют. Зачем же нам заранее обязываться, не извлекая из этих обязательств решительно никакой выгоды для себя?»20 Нарком выразил озабоченность английскими гарантиями Польше, поскольку они могли в определенных условиях принять антисоветскую направленность21.

17 апреля Польша и Румыния подтвердили, что их союзный договор направлен только против СССР22. 28 апреля Германия расторгла англо-германское морское соглашение 1935 г. и договор о ненападении с Польшей 1934 г., правда, было заявлено, что Берлин готов к переговорам о новом соглашении. 30 апреля германская сторона неофициально информировала Францию, что либо Лондон и Париж убедят Польшу пойти на компромисс, либо Германия будут вынуждена наладить отношения с Москвой23. Оказавшись перед фактом краха всей своей внешнеполитической концепции и учитывая давление общественного мнения, Бек 5 мая, выступая в Сейме, заявил о готовности к равноправным переговорам с Германией. Фактически этот ответ на выступление Гитлера означал новый отказ Варшавы от германских предложений, поскольку они содержали «недостаточные компенсации»24. Понятно, что это выступление было негативно воспринято в Берлине, где был сделан вывод о том, что Польшу не удастся разложить изнутри, как Чехословакию. Вместе с тем до сведения Германии было доведено, что выступление Бека — «это только дипломатическая игра», так как Польша не может согласиться на передачу Данцига Германии, иначе правительство потеряет власть над страной. Более того, англо-французские гарантии вовсе не меняют польскую политику в отношении Германии. «Если бы Польша... вступила в соглашение с Советским Союзом, то тогда и только тогда имелись бы основания для утверждения об изменении внешней политики. Но Польша отказывалась участвовать в такой комбинации в прошлом и продолжает делать это теперь». Просто в данный момент Бек, стараясь удержаться у власти, не мог открыто продолжать политику сотрудничества с Германией25.

Естественно, Москва тщательно отслеживала развитие событий на международной арене и, в частности, позицию Варшавы. Также как и Англия, СССР старался избегать всего, что могло бы толкнуть Польшу на уступки Германии. Вместе с тем советское руководство негативно оценивало нежелание Польши взаимодействовать с СССР в коллективных действиях против агрессии26. Понятно, что СССР, стремившийся вернуться в Европу в качестве великой державы, гораздо большее внимание уделял начавшимся в середине апреля 1939 г. переговорам с Англией и Францией о договоре о взаимопомощи и контактам с Германией, играя на противоречиях которых можно было, по мнению советского руководства, обеспечить свои интересы. Во всей этой дипломатической игре не последняя роль отводилась позиции Польши. Эти англо-франко-советские, англо-германские и советско-германские контакты весны-лета 1939 г. неоднократно и с разной степенью подробностей описывались в исследованиях27, что позволяет здесь ограничиться упоминанием лишь основных событий в связи с проблемами германо-польских и советско-польских отношений.

Уже в апреле 1939 г. советская сторона вновь получила подтверждение того, что Польша не готова сотрудничать со своим восточным соседом на антигерманской основе28. Вместе с тем в ходе беседы 4 апреля с Литвиновым польский посол в Москве Гжибовский высказал мысль, что, «когда нужно будет, Польша обратится за помощью к СССР». В ответ Литвинов вполне здраво заметил, что «она может обратиться, когда уже будет поздно» и для СССР «вряд ли приемлемо положение общего автоматического резерва»29. Тем самым польскому послу давали понять, что советская помощь не может быть предоставлена автоматически, этот вопрос следует заранее согласовать. Информируя советскую сторону о политике Польши, Гжибовский 22 апреля сообщил, что польская сторона отклонила германские предложения и «ни в коем случае не допустит влияния Германии» на свою внешнюю политику. Было также заявлено, что Польша, как и СССР, заинтересована в независимости прибалтийских стран30. После денонсации Германией германо-польского соглашения 1934 г. Литвинов 29 апреля постарался предостеречь польскую сторону от уступок Берлину. Кроме того, советская сторона указала на антисоветскую направленность польско-румынского союзного договора31.

Смена Литвинова на посту наркома иностранных дел В.М. Молотовым была положительно воспринята не только в Берлине, но и в Варшаве. Уже 8 мая Молотов вызвал Гжибовского и, ознакомив с советскими предложениями Англии и Франции, задал ему вопрос, «что в них плохого для Польши и правда ли, что Польша является одним из главных противников этих предложений». В ходе беседы выяснилось, что польская сторона выступает против того, «чтобы англо-польское соглашение истолковывалось как направленное исключительно против Германии». Предложение же «о придании польско-румынскому договору 1926 г. общего характера, направленного против всякой агрессии, или же об аннулировании этого договора» вызвало упреки Гжибовского относительно «навязывания чужой воли»32. Кроме того, следует учесть, что еще 18 апреля польская сторона довела до сведения Германии, что она «может быть уверена, что Польша никогда не позволит вступить на свою территорию ни одному солдату Советской России». Тем самым Польша вновь доказывала, что «она является европейским барьером против большевизма» и окажет влияние на Англию, чтобы та не пошла на соглашение с СССР без учета интересов Варшавы33. Даже после расторжение Германией германо-польской декларации Польша подтвердила Румынии, что ее принципиальное отношение к СССР не изменилось34.

В этом контексте вполне понятно заявление Молотова, что для СССР неприемлемо «такое положение, когда, с одной стороны, дело идет об участии СССР в гарантиях для Польши, а с другой стороны, заключено англо-польское соглашение о взаимопомощи, которое может быть истолковано как направленное, между прочим, и против СССР»35. Тем самым мнение С.З. Случа, что, «вне зависимости от взаимоотношений с Польшей, сохранение ее государственной независимости и территориальной целостности, несомненно, отвечало национально-государственным интересам Советского Союза»36, представляется необоснованным. Вряд ли при решении столь сложного вопроса следует абстрагироваться от реалий советско-польских отношений межвоенного двадцатилетия и противоречащих друг другу внешнеполитических целей Варшавы и Москвы. В любом случае безусловная поддержка, как минимум, недружественно настроенного соседа вряд ли отвечала национально-государственным интересам СССР, как, впрочем, и любой другой державы в подобном положении.

Тем временем Бек выразил желание встретится с заместителем наркома иностранных дел В.П. Потемкиным, возвращавшимся через Варшаву из поездки в Балканские страны. Сообщая Потемкину о согласии советской стороны выполнить эту просьбу Бека, Молотов указал, что «главное для нас — узнать, как у Польши обстоят дела с Германией. Можете намекнуть, что СССР может помочь в случае, если поляки захотят»37. Однако новые Советско-польские контакты показали, что Варшава не собирается менять свою политику в отношении Москвы. Уже 11 мая польская сторона заявила СССР, что не поручала Франции вести с кем-либо переговоры о гарантиях Польши и «не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР ввиду практической невозможности оказания помощи Советскому Союзу со стороны Польши». Конечно, это было пустой отговоркой, ведь, имея договор с Францией и стараясь заключить договор с Англией, Польша полагала, что сможет оказать им «практическую помощь»! Вместе с тем Варшава была не против заключения англо-франко-советского договора о взаимопомощи, но не желала получать какие-либо гарантии от СССР. Однако польский посол старался создать впечатление, что в будущем политика Польши может и измениться38.

17 мая по разведывательным каналам Москва получила информацию о намерениях Германии разгромить Польшу, если та не примет германские предложения, и «добиться нейтралитета» СССР39. Советское руководство было заинтересовано в ее проверке и в отслеживании германо-польских отношений, в которых в 20-х числах мая возникла видимость готовности Варшавы к соглашению. Понятно, что Н.И. Шаронов, назначенный на вакантный с ноября 1937 г. пост посла в Варшаве, в беседе с Беком 25 мая и 2 июня убедился в том, что Польша согласится только на почетные предложения со стороны Германии, но на уступки, затрагивающие ее независимость, она не пойдет. Со своей стороны Шаронов, предостерегая Польшу от уступок Германии, вновь напомнил о готовности договориться о размерах советской помощи40. 30 мая Бек заявил, что «следовало бы еще раз сделать попытку разумного компромисса» с Германией41. Советская сторона прекрасно понимала, что Польша ищет соглашения с Германией, которое не выглядело бы «как капитуляция»42, а также и то, что по мере углубления кризиса шансы Советского Союза получить более приемлемые предложения от заинтересованных сторон будут только возрастать.

Тем временем в мае Польша предложила Франции подписать декларацию о том, что «Данциг представляет жизненный интерес для Польши», но Париж уклонился от подписания такого документа. 14—19 мая в ходе франко-польских переговоров о военной конвенции Франция старалась избежать принятия на себя твердых обязательств, но вынуждена была обещать поддержать Варшаву в случае угрозы Данцигу и при нападении Германии на Польшу «начать наступление против Германии главными силами своей армии на 15-й день мобилизации». Правда, из соглашения была изъята фраза об «автоматическом оказании военной помощи всеми родами войск». Подписание соглашения было отложено до заключения политического договора. Англо-польские переговоры 23—30 мая привели к тому, что Лондон обещал предоставить Варшаве 1300 боевых самолетов для польских ВВС и предпринять воздушные бомбардировки Германии в случае войны. Это было заведомым обманом, поскольку никаких наступательных действий на западе Германии англо-французское командование не предусматривало вообще43. Более того, уже 20—25 мая Лондон предложил Парижу план передачи Данцига Германии44. 27 мая Англия обратилась к Польше с просьбой в случае обострения ситуации вокруг Данцига не предпринимать никаких действий без консультации с Лондоном и Парижем. 30 мая Варшава ответила согласием, но указала, что возможна ситуация, когда будут необходимы быстрые действия45.

Очередные англо-французские военные переговоры показали, что союзники знают о наступательных намерениях Германии на Востоке, но не знают, как долго может затянуться война в Польше. Англо-французское руководство опасалось германских ВВС, сведения о которых были чрезмерно завышенными, и считало, что союзники не готовы к войне с Германией, а поэтому было бы лучше, чтобы война в Польше продолжалась как можно дольше. Хотя английские военные сделали вывод о том, что гарантии провоцируют Германию на вторжение в Польшу, никакой помощи ей предложено не было. Естественно, Варшаву об этом не известили46. Посетивший 17—19 июля Варшаву английский генерал Э. Айронсайд убедился в том, что из-за Данцига польское руководство сразу войны не начнет, а обратится к Англии и Франции, но в случае начала войны Польша не сможет долгое время сопротивляться германскому наступлению. Эти выводы не изменили позицию Лондона в отношении Варшавы, но, вероятно, подтолкнули к согласию на военные переговоры с Москвой.

7 мая был парафирован, а 22 мая подписан «Стальной пакт» между Германией и Италией. 23 мая, выступая перед военными, Гитлер четко обозначил основную проблему германской внешней политики — стремление вернуться в число «могущественных государств», для чего требовалось расширить «жизненное пространство», что было невозможно «без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность». Германии было необходимо создать продовольственную базу на Востоке Европы на случай дальнейшей борьбы с Западом. С этой проблемой был тесно связан вопрос о позиции Польши, которая сближалась с Западом, не могла служить серьезным барьером против большевизма и являлась традиционным врагом Германии. Фактически признав ошибочность ставки на соглашение с Польшей и ее вовлечение в Антикоминтерновский пакт, Гитлер заявил, что поэтому следует «при первом же подходящем случае напасть на Польшу», обеспечив нейтралитет Англии и Франции. Далее Гитлер сделал обзор возможных дипломатических комбинаций и высказал общие соображения на случай войны с Западом, в которых в общем виде была сформулирована программа достижения Германией гегемонии в Европе47. С этого момента главной целью германской внешней политики стало достижение изоляции Польши.

В июне в ходе очередных англо-французских военных переговоров было решено, что союзники не будут помогать Польше, постараются удержать Италию от вступления в войну и не станут предпринимать контрударов по Германии. В ходе англо-польских переговоров выяснилось, что Англия не станет поставлять в Польшу новейшую технику, а просимый Варшавой кредит был урезан с 50 до 8 млн фунтов стерлингов. Определенная еще 4 мая 1939 г. позиция Англии и Франции сводилась к тому, что «судьба Польши будет определяться общими результатами войны, а последние в свою очередь будут зависеть от способности западных держав одержать победу над Германией в конечном счете, а не от того, смогут ли они ослабить давление Германии на Польшу в самом начале»48.

6 июня Франция сообщила СССР, что Польша не против англо-франко-советского договора, но «быть четвертым не хочет, не желая давать аргументы Германии» и «надеется на расширение торговли с СССР»49. 9 июня Варшава уведомила Лондон, что «не может согласиться на упоминание Польши в англо-франко-советском договоре о взаимопомощи. Принцип оказания Советским Союзом помощи государству, подвергшемуся нападению, даже без согласия этого последнего мы считаем в отношении Польши недопустимым, в отношении же прочих государств — опасным нарушением стабилизации и безопасности в Восточной Европе. Установление объема помощи Советов, по нашему мнению, возможно единственно путем переговоров между государством, подвергшимся нападению, и СССР»50. Понятно, что подобные заявления не улучшали советско-польских отношений. Если в ходе советско-польских торговых переговоров Польша не пошла на урегулирование вопроса о транзите и он был отложен на будущее, то теперь советская сторона 9 июня отказалась от его обсуждения51. Убедившись в нежелании Варшавы идти на соглашение с Москвой, советская сторона вновь вернулась к своей традиционной политике, направленной на недопущение германо-польского сближения. Хотя, конечно, основное внимание СССР в это время уделял контактам с Англией, Францией и Германией. В ходе тайных и явных англо-германских контактов весной—летом 1939 г. Лондон пытался достичь соглашения с Германией, которое позволило бы консолидировать Европу, а Берлин старался получить гарантии невмешательства Англии в дела Восточной Европы. Естественно, СССР внимательно следил за маневрами Лондона и Берлина и старался своими контрмерами не допустить нового англо-германского соглашения, справедливо расценивая его как главную угрозу своим интересам.

Весной-летом 1939 г. Англия и Франция вновь старались найти приемлемую основу соглашения с Германией, используя для давления на Берлин угрозу сближения с СССР. Однако было совершенно очевидно, что они не горели желанием иметь Москву в качестве равноправного партнера, — это полностью противоречило их внешнеполитической стратегии. Как откровенно заявил 4 июля английский министр иностранных дел Галифакс, «наша главная цель в переговорах с СССР заключается в том, чтобы предотвратить установление Россией каких-либо связей с Германией»52. Неслучайно в конце июля Англия довела до сведения Германии, что переговоры с другими странами «являются лишь резервным средством для подлинного примирения с Германией и что эти связи отпадут, как только будет действительно достигнута единственно важная и достойная усилий цель — соглашение с Германией»53. Понятно, что в этих условиях, как показали переговоры в Москве, Англия и Франция не собирались соглашаться с тем, что Советский Союз наряду с ними получит право определять, когда Германия действует как агрессор. Именно этим и объяснялась бесплодная дискуссия по вопросу об определении «косвенной агрессии». В итоге взаимной подозрительности и неуступчивости сторон англо-франко-советские переговоры к середине июля фактически провалились.

Однако открытое признание этого факта лишило бы Англию и СССР средства давления на Германию, поэтому 23 июля Лондон и Париж согласились на предложенные советской стороной военные переговоры. Неслучайно состав англо-французских военных делегаций был не слишком представительным, а их инструкции предусматривали, что «до заключения политического соглашения делегация должна... вести переговоры весьма медленно, следя за развитием политических переговоров»54. Относительно Польши в инструкциях отмечалось, что «непосредственная помощь Польше со стороны британских и французских сил почти невозможна», но «поляки не желают вступать в непосредственные отношения с Россией в мирное время с целью подготовки сотрудничества во время войны; они утверждают, что это явилось бы провокацией по отношению к Германии. Мы рассматриваем это как предлог, поскольку настоящая причина заключается в том, что они опасаются быть вынужденными согласиться на использование русских войск в Польше. Они боятся, что не смогут в дальнейшем избавиться от этих войск и помешать «коммунизации» польских крестьян... Совершенно очевидно, что если и можно будет побудить поляков принять русские воздушные силы и материалы, то во всяком случае они не желают иметь русских солдат на своей территории»55.

Все еще надеясь достичь договоренности с Германией, английское правительство не желало в результате переговоров с СССР «быть втянутым в какое бы то ни было определенное обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Поэтому в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиваться сколь возможно более общими формулировками»56. Неслучайно французская делегация имела полномочия только на ведение переговоров, а английская делегация вообще не имела письменных полномочий57. Таким образом, для англо-французской стороны речь шла о ведении бесплодных переговоров, которые было желательно затянуть на максимально долгий срок, что могло, по мнению Лондона и Парижа, удержать Германию от начала войны в 1939 г. и затруднить возможное советско-германское сближение.

Со своей стороны советское руководство, будучи в целом осведомлено о подобных намерениях англо-французского руководства, назначило представительную военную делегацию, обладавшую всеми возможными полномочиями. Были разработаны варианты военного соглашения, которые можно было смело предлагать партнерам, не опасаясь, что они будут приняты. 7 августа был разработан четкий «сценарий» ведения военных переговоров. Прежде всего следовало выяснить полномочия сторон «на подписание военной конвенции». «Если не окажется у них полномочий на подписание конвенции, выразить удивление, развести руками и «почтительно» спросить, для каких целей направило их правительство в СССР. Если они ответят, что они направлены для переговоров», то следовало выяснить их взгляды на совместные действия Англии, Франции и СССР в войне. Если же переговоры все-таки начнутся, то их следовало «свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию», выдвинув этот вопрос в качестве условия подписания военной конвенции. Кроме того, следовало отклонять любые попытки англо-французских делегаций ознакомиться с оборонными предприятиями СССР и воинскими частями Красной армии58. Понятно, что в этих условиях военные переговоры были обречены на провал и использовались сторонами для давления на Германию.

Тем временем Варшава получила из Рима сведения о том, что Германия пытается запугать Польшу, но до 1942—1943 гг. войны не будет, и Бек полагал, что любые действия Германии — «это блеф Гитлера, он старается запугать Польшу и тем самым вынудить ее пойти на уступки. Гитлер не начнет войну»59. Поэтому Варшава решила предпринять экономическое давление на Данциг и ввела 1 августа экономические санкции. В ответ 4 августа данцигские власти потребовали на ⅔ сократить польскую таможенную стражу и убрать польские таможни с границы Данцига и Восточной Пруссии до 19.00 6 августа. В тот же день Польша заявила, что любые действия против польских служащих будут рассматриваться как акт насилия со всеми вытекающими отсюда последствиями. В итоге президент данцигского сената был вынужден уступить и заявить, что все эти события были спровоцированы «безответственными элементами». Понятно, что Варшава увидела в этом подтверждение правильности своей твердой линии, а пресса заговорила о поражении Гитлера60. 9 августа Германия предупредила Польшу, что дальнейшее ее вмешательство в дела Данцига приведет к ухудшению германо-польских отношений. Со своей стороны Польша заявила, что отвергает любое вмешательство Германии в польско-данцигские отношения и будет в дальнейшем расценивать его как акт агрессии61. Учитывая, что в это же время шли активные англо-германские зондажи на предмет достижения всеобъемлющего соглашения, вполне понятно, что события в Данциге лишь подтолкнули Берлин к игре мускулами и вызвали неудовольствие Лондона и Парижа, с которыми Варшава и не подумала проконсультироваться62.

В ходе военных переговоров в Москве советская сторона подняла вопрос о проходе Красной армии через территорию Польши и Румынии, который, видимо, рассматривался советским руководством своеобразной лакмусовой бумажкой намерений западных партнеров. Хотя Англия и Франция прекрасно знали отрицательное отношение Польши к проблеме пропуска советских войск на свою территорию, было решено еще раз запросить Варшаву и попытаться найти некую компромиссную формулу, которая позволила бы продолжить переговоры с СССР. 18 августа на запрос Боннэ польский посол в Париже Ю. Лукасевич ответил, что «Бек никогда не позволит русским войскам занять те территории, которые мы у них забрали в 1921 г. Пустили бы вы, французы, немцев в Эльзас-Лотарингию?» На замечание Боннэ, что угроза столкновения с Германией делает «для вас необходимой помощь Советов», Лукасевич заявил, что «не немцы, а поляки ворвутся в глубь Германии в первые же дни войны!». Тем не менее он обещал передать запрос в Варшаву. В свою очередь, Бек 19 августа заявил французскому послу, что «у нас нет военного договора с СССР; мы не хотим его иметь». Кроме того, Польша никого не уполномочивала обсуждать «вопрос использования части нашей территории иностранными войсками»63.

По свидетельству Лукасевича, несмотря на столь неконструктивную позицию Варшавы, «наш решительный отказ пропустить советские войска через Виленщину и Восточную Малопольшу (Галицию. — М.М.) в течение этих нескольких дней не был ни предметом горячих дискуссий, ни предметом серьезных предупреждений со стороны каких-либо влиятельных французских деятелей. Он не был ни для кого неожиданным. Все наиболее видные политики знали это — если не со времени переговоров о Восточном пакте, то по крайней мере с лета 1938 г.» Тем более, не было никаких попыток «оказать на нас давление»64. Даже накануне заключения советско-германского пакта о ненападении 23 августа Польша вновь заявила, что «наша принципиальная точка зрения в отношении СССР является окончательной и остается без изменений»65. Маршал Э. Рыдз-Смиглы также подтвердил, что «независимо от последствий, ни одного дюйма польской территории никогда не будет разрешено занять русским войскам»66.

В это время Англия и Франция все еще не были уверены в том, что Германия будет воевать с Польшей. 18—20 августа Польша, категорически отвергавшая сотрудничество с СССР, была готова к переговорам с Германией для обсуждения германских условий территориального урегулирования, но Берлин, взявший курс на войну, уже не интересовало мирное решение вопроса. Англию тоже не устраивала перспектива перехода Польши в лагерь Германии. В итоге германо-польские переговоры так и не состоялись67. Со своей стороны Лондон и Париж отказались от давления на Варшаву относительно вопроса о проходе Красной армии на польскую территорию. В свою очередь, Москва была озабочена тем, что для Англии «Польша — форпост против СССР. Англия воевать не будет и Польше не поможет»68.

Примечания

1. Там же. С. 272—274, 289—291; Мосли Л. Указ. соч. С. 160—196; Севостьянов Г.Н. Указ. соч. С. 177—178.

2. ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 216.

3. ДМИСПО. Т. 7. С. 57—64, 66, 68; Год кризиса Т. 1. С. 314—315, 317—319, 324—327, 335—337, 339; Иванов А.Г. Агрессоры и умиротворители. Гитлер, Муссолини и британская дипломатия. М., 1993. С. 158—160.

4. Фляйшхауэр И. Указ. соч. С. 109—112.

5. Год кризиса Т. 1. С. 288, 293—294, 295, 296—297, 308—310; Мосли Л. Указ. соч. С. 201—212; Фляйшхауэр И. Указ. соч. С. 109—112; Иванов А.Г. Указ. соч. С. 153—154.

6. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 125.

7. Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 43.

8. Grzelak C.K. Kresy w czerwieni. Agresja Związku Sowieckiego na Polskę w 1939 roku. Warszawa. 1998. S. 116—119.

9. РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 493. Л. 35.

10. Молодяков В.Э. Несостоявшаяся ось: Берлин—Москва—Токио. М., 2004. С. 140.

11. Гришин Я.Я. Диктатор внешней политики. С. 221.

12. Год кризиса Т. 1. С. 341—342; Мосли Л. Указ. соч. С. 212—218; Иванов А.Г. Указ. соч. С. 163—164; Некрич А.М. Указ. соч. С. 289—303.

13. Кимхе Д. Несостоявшаяся битва. Пер. с англ. М., 1971. С. 42—46.

14. Год кризиса. Т. 1. С. 361.

15. Захариас М. Предпосылки и мотивы политики Ю. Бека в 1939 году // Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия. М., 2001. С. 219—230.

16. ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 246; Известия. 1939.4апреля.

17. Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 69—70.

18. Год кризиса Т. 1. С. 355.

19. ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 252—253.

20. Год кризиса Т. 1. С. 371.

21. Там же. С. 370—372.

22. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 55.

23. Год кризиса Т. 1. С. 378—379; Мосли Л. Указ. соч. С. 218—221; Фомин В.Т. Указ. соч. С. 567—571.

24. Фомин В.Т. Империалистическая агрессия против Польши в 1939 г. М., 1952. С. 107—109; Гришин Я.Я. Указ. соч. С. 238—241.

25. Фомин В.Т. Указ. соч. С. 109—110; Год кризиса Т. 1. С. 498—500.

26. Год кризиса Т. 1. С. 314—315.

27. Некрич А.М. Указ. соч. С. 322—401; Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. М., 1989; Волков С.В., Емельянов Ю.В. До и после секретных протоколов. М., 1989; Альтернативы 1939 г. М., 1989; Политический кризис 1939 г. и страны Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 1989; 1939 год. Уроки истории. М., 1990; Фляйшхауэр И. Указ. соч.; Севостьянов Г.Н. Указ. соч. С. 136—374; Предвоенный кризис 1939 года в документах. М., 1992 и др.

28. Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 62—64; ДМИСПО. Т. 7. С. 71—75, 78—80.

29. Год кризиса Т. 1. С. 357—359.

30. Там же. С. 394—395.

31. ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 320—321.

32. Год кризиса Т. 1. С. 437—438.

33. Там же. С. 389—390; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 55.

34. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 57.

35. Год кризиса Т. 1. С. 437—438.

36. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 153..

37. Год кризиса. Т. 2. С. 394, прим. 111.

38. Там же. С. 435—436, 437—438, 441—442, 444, 448—449, 465—466; Дембски С. Советский Союз и вопросы польской политики равновесия в преддверии пакта Риббентропа—Молотова 1938—1939 годы // Отечественная история. 2001. № 2. С. 79—80.

39. Известия ЦК КПСС. 1990. № 3. С. 216—219; РГВА. Ф. 9. Оп. 29. Д. 493. Л. 145—154, 159, 178—179.

40. ДМИСПО.Т.7. С. 115—116; ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 418.

41. ДМИСПО. Т. 7. С. 114—115.

42. Год кризиса Т. 1. С. 496—497, 498; Т. 2. С. 112—113; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 160—161.

43. История второй мировой войны. Т. 2. С. 353; Мосли Л. Указ. соч. С. 246—248; Кимхе Д. Указ. соч. С. 59—61; Фомин В.Т. Агрессия фашистской Германии в Европе 1933—1939. С. 595—596; Фомин В.Т. Империалистическая агрессия против Польши в 1939 г. С. 95—100.

44. Некрич А.М. Указ. соч. С. 310—311; Дембски С. Указ. соч. С. 78.

45. ДМИСПО. Т. 7. С. 112—114.

46. Кимхе Д. Указ. соч. С. 55—67.

47. Дашичев В.И. Указ. соч. С. 132—137; Год кризиса Т. 1. С. 493—495; Ушаков В.Б. Внешняя политика гитлеровской Германии. М., 1961. С. 161—164.

48. Кимхе Д. Указ. соч. С. 68—90; История международных отношений и внешней политики СССР. Т. 2:1939—1945 гг. М., 1962. С. 17.

49. ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 427.

50. ДМИСПО. Т. 7. С. 120—121.

51. Там же. С. 40; ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 450—451; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 162—163.

52. Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 28—29.

53. Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 193—198.

54. Там же. С. 168.

55. Там же. С. 182.

56. Там же. С. 169; Челышев И.А. СССР—Франция: трудные годы 1938—1941. М., 1999. С. 131—133.

57. Год кризиса. Т. 2. С. 192—193.

58. ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 386.

59. Мосли Л. Указ. соч. С. 258—259.

60. Там же. С. 278—282.

61. Некрич А.М. Указ. соч. С. 405.

62. Фомин В.Т. Империалистическая агрессия против Польши в 1939 г. С. 129—131.

63. Мосли Л. Указ. соч. С. 301; Год кризиса. Т. 2. С. 278—279, 294—295.

64. Цит. по: Фомин В.Т. Указ. соч. С. 86.

65. Год кризиса. Т. 2. С. 316—318; Сиполс В.Я. Тайны дипломатические. С. 76.

66. Мосли Л. Указ. соч. С. 301; Гришин Я.Я. Указ. соч. С. 257—261.

67. Малафеев К.А. Позиция французских правящих кругов на англо-франко-советских военных переговорах 1939 года // Из истории классовой борьбы и международных отношений новейшего времени. Рязань. 1974. С. 26—53; Год кризиса. Т. 2. С. 255—256, 268—269, 278—279, 292—295; Мосли Л. Указ. соч. С. 299—302; Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 76.

68. Парсаданова В.С. Польша, Германия и СССР между 23 августа и 28 сентября 1939 года // Вопросы истории. 1997. № 7. С. 15—16.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты