Библиотека
Исследователям Катынского дела

По разные стороны баррикад

В этих условиях Германия полагала, что захват Чехословакии приведет к тому, что Польша останется нейтральной в случае германо-французского столкновения. Естественно, Берлин всячески старался использовать античехословацкий комплекс Варшавы. Прибывший с визитом в Берлин Бек 14 января 1938 г. согласился с планами устранения Чехословакии, а 16 февраля он был уведомлен, что после Австрии настанет черед Чехословакии. В феврале в Варшаву с визитом прибыл глава Венгрии М. Хорти, что явилось польско-венгерской античехословацкой демонстрацией. Понятно, что Польша не собиралась безучастно взирать на развитие событий, поэтому, когда 23 февраля в Варшаву прибыл Геринг, Бек просил его согласовывать с Польшей дальнейшие шаги в отношении Праги. Зная о приготовлениях Германии к решению Чехословацкого вопроса, Польша дала своим дипломатам в Праге задание установить контакты с судетскими немцами и активизировать деятельность польского меньшинства в Чехословакии. То есть с февраля 1938 г. речь пошла о создании единого германо-польско-венгерского античехословацкого фронта. Польское руководство полагало, что в результате распада Чехословакии оно сможет усилить свое влияние на Словакию. В марте Варшава потребовала от Праги прекратить коммунистическую деятельность, направленную против Польши. 26 марта в Тешине был создан Союз поляков, целью которого было добиться для поляков такого же положения в Чехословакии, как и для немцев.

29 апреля 1938 г. Прага предложила Варшаве нормализовать экономические отношения, но Польша отказалась. 4 мая Чехословакия уведомила Польшу, что новое законодательство о нацменьшинствах будет распространяться и на польское население. Со своей стороны польское руководство заняло уклончивую позицию и стало лавировать между Германией и Англией с Францией. 12 мая СССР заявил о готовности поддержать Чехословакию при условии прохода Красной армии через Польшу или Румынию, которые, естественно, заявили о своем негативном отношении к этому варианту развития событий. В отношении Германии Польша заняла довольно благожелательную позицию, заявив, что в случае франко-германского столкновения останется нейтральной и не будет выполнять франко-польский договор, поскольку он предусматривает лишь оборону от Германии, а не нападение на нее. Кроме того, Польша категорически отказывалась поддержать Чехословакию и тем более Советский Союз. В то же время Прага вновь попыталась наладить диалог с Варшавой, известив ее 25 мая об ограничении деятельности коммунистического движения.

22 и 27 мая в ответ на запрос Франции о позиции Польши в случае нападения Германии на Чехословакию Варшава заявила, что не станет вмешиваться. Если же Прагу поддержат Лондон и Париж, то Варшава прежде всего проанализирует ситуацию, поскольку не брала на себя обязательств вмешиваться во франко-германскую войну, если ее инициатором будет Франция. Однако Польша ни при каких условиях не пропустит через свою территорию Красную армию или советские ВВС для оказания помощи Чехословакии. Варшава считала, что проблема польского меньшинства «должна быть разрешена одновременно и в полной аналогии с разрешением вопроса о немцах». Кроме того, польская сторона упрекнула Францию за вмешательство в польско-литовский конфликт1. Тем не менее в конце мая польское руководство решило, что если Чехословакия будет выдана Германии, то Польша потребует передачи ей Тетина, а если возникнет европейская война, то Польша дистанцируется от Германии.

5 июня СССР запросил Францию о ее реакции в случае советского удара по Польше, если она нападет на Чехословакию, но внятного ответа из Парижа так и не было получено. Стараясь обеспечить свою внешнюю торговлю, которая теперь переориентировалась в основном на польские железные дороги, Прага в начале июня предложила Варшаве 5 млрд злотых в качестве кредита для закупки сырья и военных материалов. Однако польское руководство посчитало, что территориальные приобретения предпочтительней, и польская пресса активизировала античешскую кампанию. В июле Польша усилила давление на Чехословакию, требуя не допускать деятельности Коминтерна на ее территории, что вынудило Прагу оправдываться. Вместе с тем Польша старалась внушить Англии, что без Варшавы решить Чехословацкий вопрос не удастся, и через миссию Ренсимена доводила свои требования до сведения Праги.

По мере того как позиция Англии и Франции в отношении Чехословакии становилась все яснее, польско-германское сотрудничество набирало темп. 11 августа Польша уведомила Германию, что не пропустит Красную армию через свою территорию, а также воздействует на Румынию, но настаивает на создании общей польско-венгерской границы2. 24 августа до сведения Берлина было доведено мнение польского руководства, согласно которому Закарпатье и Словакия должны были быть переданы Венгрии, Тешин — Польше, а все остальное — Германии. Подобная позиция Варшавы произвела впечатление на Англию, которая в сентябре стала чаще заявлять о необходимости решения Тешинского вопроса. За этим без труда угадывалось стремление Лондона оторвать Варшаву от Берлина. В свою очередь эта английская позиция активизировала польский нажим на Прагу. Уже 15 сентября Варшава решила требовать от Англии распространения плебисцита на Тешин. Тем самым Польша поддержала позицию Германии на переговорах Гитлера с Чемберленом.

11 сентября Англия заявила, что в случае войны она и Франция поддержит Чехословакию, но если Германия не допустит войны, то она получит все, что хочет. Со своей стороны Гитлер, выступая 12 сентября на партийном съезде в Нюрнберге, заявил, что хочет жить в мире с Англией, Францией и Польшей, но будет вынужден поддержать судетских немцев, если их притеснение не прекратится. 13—14 сентября ОФСН попытался захватить власть в приграничных районах. В ответ на это Прага ввела там военное положение, и выступления ОФСН были подавлены. В ходе беспорядков погибло 11 немцев и 16 чехов и были ранены 14немцеви61 чех3. На фоне этих событий 13 сентября Чемберлен предложил Гитлеру встречу и 15 сентября прибыл в Берхтесгаден. В ходе переговоров Гитлер потребовал аннексии приграничных районов Чехии. 17 сентября было объявлено о формировании «Добровольческого корпуса судетских немцев», организовавшего 140 инцидентов на границе с Чехословакией, в ходе которых было убито 95 чехов, захвачено на чехословацкой территории и вывезено в Германию 2,6 тыс. человек, потери корпуса составили 49 человек4. 19 сентября Англия и Франция потребовали от Чехословакии передать Германии районы с более чем 50% немецкого населения. Со своей стороны Лондон обещал предоставить Праге международные гарантии при условии ее отказа от существующих договоров с Францией и СССР5.

20 сентября Чехословакия согласилась с англо-французскими требованиями, но предложила оформить их арбитражем на основе германо-чехословацкого договора 1925 г.6 В тот же день в беседе с Гитлером польский посол в Берлине указал, что именно позиция Польши позволила парализовать «возможность интервенции Советов в чешском вопросе... Наш нажим на Бухарест оказал желательное действие. Маневры, проводимые на Волыни, были поняты Москвой как предостережение. Польша считает вмешательство Советов в европейские дела недопустимым». Стороны согласовали свои позиции в отношении раздела Чехословакии. Кроме того, Варшава намекнула на желательность заключения германо-польских соглашений о Данциге, о границе и о продлении декларации от 26 января 1934 г.7 В ночь на 21 сентября Добровольческий корпус захватил город Аш, а отряды СС и СА — Эгер. В 19.00 21 сентября Польша потребовала от Чехословакии передать ей Тешин. Спешка Варшавы объяснялась стремлением не оказаться в стороне от возможного сближения Англии, Франции, Германии и Италии, а также нежеланием просить Тешин у Германии. В польских требованиях никакого срока указано не было, чтобы не раздражать Запад и Германию. Кроме того, польские дипломаты в Париже и Лондоне настаивали на равном подходе к решению судетской и тешинской проблем.

Получив польский ультиматум, Прага попыталась оказать давление на Варшаву с помощью Москвы, которую попросила о поддержке8. Вместе с тем уже вечером 22 сентября Чехословакия уведомила Польшу о согласии передать ей Тешин. Около 4 утра 23 сентября советская сторона обратила внимание польского представителя в Москве на то, что в случае вторжения польских войск в Чехословакию СССР денонсирует пакт о ненападении от 1932 г.9 Понятно, что в условиях, когда дело явно шло к разделу Чехословакии, Варшава ответила, что «меры, принимаемые в связи с обороной польского государства, зависят исключительно от правительства Польской республики, которое ни перед кем не обязано давать объяснения»10. По сути, это был совет не лезть не в свое дело. Польская пропаганда продолжала упрекать Чехословакию в том, что она стала коминтерновским плацдармом, а современный кризис — результат не германской агрессии, а слабости Чехословакии. Широко популяризировались слова Пилсудского о том, что «искусственно и уродливо созданная Чехо-Словацкая республика не только не является основой европейского равновесия, наоборот, является его слабым звеном»11.

22 сентября Чемберлен прибыл в Годесберг к Гитлеру и предложил передать Германии территории с 65% немецкого населения с правом выбора гражданства и компенсации за имущество. Гитлер потребовал передать Германии эти территории до 28 сентября и удовлетворить претензии Польши и Венгрии. 24—26 сентября Англия и Франция вели переговоры о возможной реакции на германские требования. Тем временем Прага попыталась начать переговоры с Польшей, но стороны действовали с оглядкой на великие державы, и все остановилось на стадии зондажей. В Польше был создан Добровольческий корпус для освобождения Тешина, и в ночь на 26 сентября польский отряд совершил налет на город Фриштадт. Естественно, что польская пресса захлебывалась протестами против организованных чехословаками инцидентов. На запрос Берлина 27 сентября о позиции Польши в случае войны Варшава не ответила, но заявила, что «никогда не будет сотрудничать с Советским Союзом, поскольку он вмешивается в европейские дела. Это непреклонная линия польской политики»12. Сравнение германских и польских претензий на чехословацкие территории 28 сентября показало, что обе стороны претендуют на город Богумин. В итоге Германия заявила о согласии уступить город полякам, но окончательное решение должна была принять конференция в Мюнхене.

27 сентября Гитлер предложил Англии гарантировать независимость той территории, которая останется у Чехословакии после передачи приграничных районов Германии. 28 сентября Англия предложила провести международную конференцию. Польша надеялась, что ее наконец-то пригласят в Мюнхен, но Англия отклонила эту идею, сославшись на то, что Варшава и Прага уже обо всем договорились. Узнав об этом, Варшава 29 сентября потребовала от Праги ответа на ноту от 27 сентября, которой она требовала передачи ей Тешина и проведения плебисцита в районах проживания поляков в Чехословакии. Прага вновь ответила принципиальным согласием, но стремление Варшавы решить все проблемы в период Мюнхенской конференции провалились. Тем временем 29—30 сентября в ходе конференции Англии, Франции, Германии и Италии в Мюнхене было выработано соглашение по Чехословацкому вопросу, удовлетворившее все претензии Третьего рейха. Было решено передать Германии приграничные районы Чехословакии до 10 октября. Право населения передаваемых районов на оптацию было провозглашено, но не выполнялось. Провозглашенные международные гарантии так и не были оформлены, поскольку Англия уклонилась от этого13.

Одновременно 30 сентября Англия и Германия подписали соглашение о ненападении и консультации. Кроме того, Англия просила Германию и Италию поддержать идею о том, чтобы дать Франции возможность достичь перемирия в Испании. То есть фактически речь шла о признании Франко, хотя Лондон и Париж имели дипломатические отношения с Мадридом. Понятно, что Гитлер не стал возражать. Своей подписью под Мюнхенским соглашением Франция нарушала франко-чехословацкий договор от 21 января 1924 г. и Локарнский договор от 16 октября 1925 г. В результате «отступничество Франции, о котором теперь было объявлено во всеуслышание, заставило малые страны повернуться к Гитлеру в надежде не все потерять»14. Кроме того, было признано право Польши и Венгрии на территориальное урегулирование с Чехословакией.

Со своей стороны Чехословакия предложила Польше в течение двух месяцев согласовать вопросы о передаче территорий. Тогда Варшава 30 сентября направила в Прагу ультиматум с требованием принять польские условия до 12.00 1 октября и выполнить их в течение 10 дней, при этом Тешин должен был быть занят польскими войсками в первой половине дня 2 октября. Хотя Англия и Франция заявили Польше протест, они надавили на Прагу, склоняя ее к соглашению. Со своей стороны Германия на польский запрос о ее позиции в случае польско-чехословацкой войны 1 октября ответила, что займет сочувствующую позицию, а если вмешается СССР, то позиция Германии будет «значительно дальше сочувствующей»15. Или, как сообщил в Варшаву польский посол в Берлине, по мнению Геринга, «в случае осложнения с Россией Польша может рассчитывать на самую эффективную помощь со стороны Германии»16. 1 октября чехословацкие войска начали отводиться от границы и район Тешина (862 кв. км, 80 тыс. поляков и 120 тыс. чехословаков) был передан Польше, которая тем самым увеличила производственные мощности тяжелой промышленности почти на 50%17. В угаре успехов Варшава 29 ноября потребовала передачи ей ряда территорий в Карпатах (223,1 кв. км), что подтолкнуло словацких сепаратистов к сближению с Германией. Понятно, что польская пресса заявляла о большой дипломатической победе министра Бека и превозносила Мюнхенское соглашение как основу мира для Европы. Однако в результате всех этих событий Польша лишилась естественного союзника против Германии и ослабила свой южный фланг, а попытка получить территорию Моравской Остравы и Витковиц натолкнулась на категорический отказ Германии.

В последние годы в отечественной историографии появились работы, авторы которых поставили под сомнение готовность и желание советского руководства выполнить советско-чехословацкий договор 1935 г. и прийти на помощь Чехословакии. Так, Д.Г. Наджафов полагает, что «нерешительность проявляли как западные страны, так и Советский Союз»18. По мнению же С.З. Случа, целью советского руководства летом 1938 г. «было убедить мир, с одной стороны, в готовности СССР прийти на помощь Чехословакии, а с другой стороны, в невозможности осуществить эту помощь в силу различных, преимущественно якобы не зависящих от Советского Союза причин»19. К таким причинам он относит в частности проблему прохода Красной армии на помощь Чехословакии через территорию Польши или Румынии20. Таким образом, уже давно известные тезисы апологетов «умиротворения» Германии за счет ее восточных соседей теперь озвучены и в российской историографии.

Прежде чем высказать собственное мнение, следует рассмотреть позицию СССР в ходе чехословацкого кризиса. Советское руководство прекрасно понимало, что решение этой проблемы зависит от позиции Англии и Франции, которые, как уже отмечалось, вовсе не были обрадованы советским вмешательством в гражданскую войну в Испании. Как известно, основной внешнеполитической целью англо-французской политики было стремление направить германскую экспансию на Восток, и именно эта идея стала определяющей для западных держав. Казалось бы, открытая германская экспансия в Европе затрагивала интересы Лондона и Парижа, но их руководство полагало, что уступки Германии окупят себя и угроза западным странам будет устранена в результате германо-советского столкновения. Сделав ставку на соглашение с Германией, Англия и Франция всячески уклонялись от любых советских предложений, которые могли привести к ухудшению их отношений с Берлином.

Подтверждением этому служит хронология советских дипломатических шагов в отношении Англии и Франции весной-летом 1938 г. 14 марта 1938 г. СССР предложил Франции провести консультации по ситуации, сложившейся после аншлюса Австрии, но получил отказ. 15—16 марта советская сторона заявила чехословацкому посланнику и представителям зарубежной прессы, что «выполнит свои союзнические обязательства»21. Как уже отмечалось, 17 марта СССР заявил, что готов «участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии», и предложил провести конференцию заинтересованных стран22. 24 марта последовал ответ из Лондона, что подобная конференция «в настоящее время невозможна»23. 23 апреля чехословацкий посланник в Москве сообщал в Прагу о совещании в Кремле, на котором было решено, что «СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией» помочь Чехословакии24. Напомним, что советско-чехословацкий договор вступал в силу лишь в случае, если Франция окажет помощь Чехословакии. 26 апреля Председатель Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинин заявил, что Москва может помочь Праге и без Франции25. 13 мая Москва предложила Парижу начать военные переговоры, но Франция уклонилась от этого26. В середине мая Сталин заявил руководителю компартии Чехословакии К. Готвальду для передачи Бенешу, что СССР окажет помощь даже без Франции, если Чехословакия будет сражаться и попросит о помощи.

В любом случае это была вполне ясная и недвусмысленная позиция, в отличие, например, от позиции Франции, чей министр иностранных дел Ж. Бонне еще 30 апреля открыто заявил германскому послу, что «любое соглашение лучше, чем мировая война, в случае которой погибнет вся Европа и как победитель, так и побежденный станут жертвой мирового коммунизма»27. Кроме того, не следует забывать, что еще в марте 1938 г. было достигнуто советско-чехословацкое соглашение о поставках в Чехословакию 60 советских бомбардировщиков «СБ», которые также уже производились чехословацкими авиационными заводами по лицензии как «В-71»28. Тем не менее Прага, как известно, заняла достаточно осторожную позицию в отношении военных контактов с СССР и в конце апреля уведомила Париж, что не станет заключать военную конвенцию с СССР до того, как это сделает Франция. Когда 22 августа Германия заявила СССР, что нападение на Чехословакию возможно лишь в случае чехословацких провокаций, советская сторона ответила, что агрессором в любом случае будет Германия и СССР поможет своему союзнику29. Этот ответ был доведен до сведения Англии, Франции и Чехословакии и широко освещался в прессе.

В конце августа СССР заявил Англии, что в случае выступления западных стран в защиту Чехословакии Москва выполнит свои союзнические обязательства30. Однако Лондон всеми силами старался избежать войны, и 30 августа было решено, что при определенных условиях Чемберлен нанесет визит в Германию, а Англия окажет сдерживающее влияние на Францию даже в случае германского нападения на Чехословакию. В целом эту английскую позицию одобрили и Париж, и Вашингтон. 2 сентября Франция впервые официально запросила СССР о его позиции в случае нападения на Чехословакию. Москва ответила, что выполнит свои союзнические обязательства, и предложила начать переговоры с генеральными штабами Франции и Чехословакии, созвать англо-франко-советскую конференцию и обсудить Чехословацкий вопрос в Лиге Наций31. Обо всем этом было сообщено Англии и Чехословакии, но английская пресса продолжала утверждать, что о советских намерениях ничего не известно. Понятно, что это советское предложение об обсуждении Чехословацкого вопроса в Лиге Наций вызвало недовольство Англии, поскольку это означало бы привлечь к его обсуждению Советский Союз и другие страны, чего, по мнению Лондона, следовало всячески избегать. Ни у кого тогда не вызвало сомнения, что Совет Лиги Наций решит вопрос в пользу жертвы агрессии, а это привело бы к тому, что ее члены были бы обязаны оказать помощь Чехословакии, в том числе и пропустить Красную армию через свою территорию (Польша и Румыния). Именно поэтому Англия и Франция постарались не допустить обсуждения этого вопроса в Женеве.

В ходе Чехословацкого кризиса Англия всячески раздувала слухи о трудностях в СССР и слабости Красной армии. 23 сентября Англия запросила СССР о его позиции в случае войны, но, получив ответ о готовности выполнить советско-чехословацкий договор, утратила интерес к мнению Москвы32. Столь же уклончивую позицию заняла и Франция, которая, будучи формально союзником СССР, в ответ на его предложения обсудить возможные военные меры по выполнению договора о взаимопомощи, упрекнула Москву в желании разжечь войну в Европе. 11 сентября советская сторона вновь напомнила Франции о своих предложениях от 2 сентября, но французский министр иностранных дел Боннэ, ссылаясь на позицию Англии, уклонился от советских предложений33. Более того, он утаил все эти предложения от своих коллег по кабинету министров. Понятно, что, когда Румыния 6, 11 и 15 сентября заявляла Франции, что она готова закрыть глаза на пролет советских самолетов через свое воздушное пространство, Париж просто промолчал34. Со своей стороны французский главнокомандующий генерал М. Гамелен 12 или 13 сентября сообщил советскому военному атташе о планах наступления в Германии, в ответ на что его собеседник заявил, что если Польша поддержит Германию, то Красная армия ее разобьет35. 28 сентября Франция просила СССР не нападать на Польшу, не предупредив заранее Париж.

Столь же осторожно в отношении Советского Союза вела себя и Прага, которая лишь 19 сентября, после получения англо-французских требований, впервые официально запросила Москву о ее позиции в случае нападения Германии. Уже вечером 20 сентября из Москвы был получен ответ, что СССР выполнит свои обязательства36. Утром 21 сентября СССР опубликовал свои ответы на запрос Франции от 2 сентября и Чехословакии от 19 сентября. 21 и 23 сентября советский нарком иностранных дел М.М. Литвинов в ходе Ассамблеи Лиги Наций заявлял о готовности оказать помощь Чехословакии37. Когда Прага обратилась к Москве с просьбой повлиять на Польшу, СССР 23 сентября заявил Польше, что ее действия против Чехословакии приведут к денонсации советско-польского договора о ненападении. Тем не менее даже в конце сентября чехословацкое правительство не желало просить Советский Союз о помощи38. 29 сентября Гамелен предложил Праге посредничество для изучения вопроса о советской военной помощи, но та отказалась, поскольку опасалась, что в случае советского вмешательства Англия и Франция поддержат Германию. Как будто все это время они поддерживали Прагу!

Таким образом, за 6 месяцев СССР 10 раз официально заявлял о своей готовности оказать поддержку Чехословакии. Кроме того, 4 раза об этом конфиденциально сообщалось Франции, 4 раза — Чехословакии и 3 раза — Англии. Советская сторона трижды предлагала провести переговоры генеральных штабов Франции и один раз Англии, однако никакого ответа получено не было39. Лишь 29 сентября Англия сообщила Советскому Союзу, что его не пригласили на конференцию в Мюнхен потому, что Гитлер и Муссолини отказались бы сидеть рядом с советским представителем40. Естественно, Москва 2 и 4 октября 1938 г. заявила, что «ни Франция, ни Англия не консультировались с СССР, а лишь сообщали правительству СССР о свершившихся фактах. К конференции в Мюнхене и ее решениям... советское правительство никакого отношения не имело и не имеет»41.

Приведенные факты показывают, что Советский Союз отнюдь не занимал пассивную позицию и не прятался за какие-либо выдуманные причины. Прежде всего совершенно очевидно стремление советского руководства действовать в рамках концепции коллективной безопасности, что отвечало не только советским интересам, но и тем международным нормам, которые декларировались в то время ведущими мировыми державами. Поэтому непонятно, как можно возлагать ответственность за капитуляцию западных держав в Мюнхене на Советский Союз, чьи союзники (Франция и Чехословакия) просто отказались обсуждать с ним проблему реализации союзнических обязательств. Для этого изобретались различные отговорки, начиная от сомнений в способности Красной армии осуществлять крупные операции за пределами своих границ до стремления не допустить возникновение войны, результатом которой станет победа большевизма в Европе. Однако все эти отговорки не могли скрыть того факта, что западные державы заранее согласились выдать Чехословакию Германии, а все их действия в апреле—сентябре 1938 г. служили лишь для прикрытия этой цели. По мере развития событий советское руководство лишь убеждалось в том, что западные державы не станут сдерживать Германию.

В конце сентября 1938 г. ситуация обострилась и возникла угроза, что Чехословакия не капитулирует, а будет воевать. Поэтому заинтересованные страны провели следующие военные меры. Шантажируя западные государства угрозой войны, Германия в сентябре 1938 г. сосредоточила войска у границ Чехословакии. 16—18 сентября началось сосредоточение пяти армий для осуществления плана «Грюн». В Верхней Силезии была развернута 2-я армия (командующий — генерал-полковник Г. фон Рунштедт) в составе 2-го и 8-го армейских корпусов (8-я, 12-я, 28-я, 30-я, 32-я пехотные, 3-я танковая, 3-я легкопехотная и 16-я, 30-я, 70-я, 72-я ландверные дивизии). Западнее развернулись соединения отдельного 4-го армейского корпуса (4-я и 14-я пехотные дивизии). В Саксонии сосредоточились войска 8-й армии (командующий — генерал-полковник Ф. фон Бок) в составе 3-го армейского корпуса (3-я, 18-я и 23-я пехотные дивизии). В Баварии была развернута 10-я армия (командующий — генерал В. фон Рейхенау) в составе 13-го армейского, 14-го моторизованного и 16-го танкового корпусов (10-я, 17-я, 24-я пехотные, 2-я, 13-я, 20-я моторизованные, 1-я танковая и 1-я легкопехотная дивизии). В Южной Баварии и Верхней Австрии сосредоточились соединения 12-й армии (командующий — генерал В. фон Лееб) в составе 5-го и 7-го армейских корпусов (5-я, 7-я, 9-я, 25-я, 27-я, 45-я пехотные, 1-я горно-пехотная дивизии). Кроме того, в состав этой армии предполагалось перебросить еще две пехотные дивизии. В Нижней Австрии развернулась 14-я армия (командующий — генерал В. Лист) в составе 17-го, 18-го армейских и 19-го танкового корпуса (44-я пехотная, 29-я моторизованная, 2-я, 3-я горно-пехотные, 2-я танковая, 4-я легкопехотная дивизии).

Для прикрытия границы с Францией германское командование развернуло три армии. Границу с Бельгией прикрывала 5-я армия (командующий — генерал Г. Линдеман) в составе 6-го армейского корпуса (26-я пехотная, 41-я, 57-я, 92-я ландверные дивизии). Между Мозелем и Рейном развернулись войска 1-й армии (командующий — генерал Л. Бек) в составе 12-го армейского корпуса (33-я, 34-я, 36-я пехотные, 11-я, 26-я, 84-я ландверные дивизии). Вдоль берега Рейна сосредоточились войска 7-й армии (командующий — генерал X. фон Лётцен) в составе части управления 5-го армейского корпуса (35-я пехотная, 14-я, 45-я, 97-я ландверные дивизии). Если же учесть, что ландверные дивизии представляли собой слабовооруженные и обеспеченные минимумом автотранспорта соединения с солдатами старших возрастов, то реально на западной границе имелось всего 5 активных дивизий. На восточных границах в Восточной Пруссии развернулись войска 3-й армии (командующий — генерал К. Кюхлер) в составе 1-го армейского корпуса (1-я, 11-я, 21-я пехотные, 61-я резервная, две ландверные дивизии и 1-я кавбригада). В Померании сосредоточились войска 4-й армии (командующий — генерал-полковник К. фон Хаммерштейн-Экворд) в составе 1-й и 99-й ландверной дивизий42.

Таблица 16. Состав германских ВВС на август—сентябрь 1938 г.43

Тип самолета 1 августа 19 сентября 26 сентября
Бомбардировщики 1157 (582) 1235 (1019) 1128 (1040)
Пикирующие бомбардировщики 207 (159) 247 (227) 226 (220)
Штурмовики 173 (1) 195 (164) 195 (182)
Истребители 643 (453) 810 (717) 773 (738)
Дальние разведчики 197 (136) 222 (177) 222 (206)
Ближние разведчики 285 (164) 289 (238) 291 (270)
Морские 185 (151) 164 (149)
Транспортные 81 (23) 317 (293) 308 (299)
Итого 2928 (1669) 3315 (2835) 3307 (3104)

В это время вермахт располагал ограниченными запасами вооружения. Так, на 1 апреля 1938 г. в сухопутных войсках Германии насчитывалось 15 213 орудий и минометов и 1983 танка (из них 1468 T-I, 443 T-II, 42 Т-III и 30 T-IV)44. Вермахт располагал 51 дивизией и 1 кавбригадой, да еще летом 1938 г. были созданы 8 резервных дивизий45. Численность самолетного парка ВВС показана в таблице 16, где первая цифра дает представление об общем количестве, а цифра в скобках — о боеготовых самолетах. Люфтваффе располагали к 1 августа 1433 полностью и 1145 частично боеготовыми экипажами, а к 26 сентября эти цифры возросли соответственно до 2444 и 1064. Общая мобилизация в вермахте не проводилась, поскольку было решено использовать для действий против Чехословакии лишь кадровые соединения мирного времени, пополненные резервистами до штатов военного времени. Все эти мероприятия проводились под видом «учебных сборов». Согласно плану операции «Грюн» предполагалось наносить главный удар силами 2-й и 14-й армий с целью рассечь Чехословакию и окружить основные силы чехословацкой армии в Чехии.

С 23 сентября началась мобилизация в Чехословакии, и к 29 сентября чехословацкая армия была развернута вдоль границы. В Северной, Западной и Южной Чехии находились войска 1-й армии в составе 1-го и 2-го корпусов (2-я, 3-я, 5-я, 17-я, 18-я пехотные дивизии, 1-я, 3-я, 4-я группы пехоты). В Северной Моравии сосредоточились войска 2-й армии в составе 4-го корпуса (7-я, 8-я пехотные дивизии). Вдоль южной границы Словакии были развернуты соединения 3-й армии в составе 7-го корпуса (10-я, 11-я, 3-я легкая пехотные дивизия, 3-я кавалерийская, 3-я моторизованная бригады). В Южной Моравии сосредоточились войска 4-й армии в составе 3-го, 5-го и 6-го корпусов (6-я, 19-я, 20-я пехотные, 2-я, 4-я легкие пехотные, 14-я моторизованная дивизии, 2-я, 4-я кавалерийские, 2-я, 4-я моторизованные бригады и 2-я группа пехоты). Кроме того, в резерве находились 4-я, 9-я, 12-я, 13-я, 15-я, 16-я, 21-я, 22-я, 1-я легкая пехотные дивизии, 1-я кавалерийская, 1-я моторизованная бригады46. В случае войны войска должны были совместно с отмобилизованной погранохраной, опираясь на пограничные укрепления, отразить германское вторжение. В случае же прорыва обороны предполагалось отводить войска в Словакию, затягивая боевые действия и ожидая помощи союзников. Вооруженные силы Чехословакии насчитывали почти 2 млн человек и имели на вооружении 5700 орудий и минометов, 1514 самолетов, 348 танков, 70 танкеток и 75 бронемашин. На границе было сооружено 8 крепостей, 725 тяжелых дотов и 8774 легких дзота47.

8—11 сентября на Волыни прошли крупные маневры польской армии, в которых участвовало 5 пехотных дивизий, 1 импровизированная кавдивизия, 1 мотобригада и 1 бригада легких бомбардировщиков. Тем самым Варшава демонстрировала готовность остановить Красную армию, если она попробует пройти через польскую территорию на помощь Чехословакии. Под прикрытием этих маневров польские войска стали стягиваться к Тешину. На границе с Чехословакией поляки развернули отдельную оперативную группу «Шлёнск» под командованием генерала В. Бортневского в составе 4-й, 21-й и 23-й пехотных дивизий, Великопольской и 10-й моторизованной кавалерийских бригад. К 1 октября 1938 г. эта группировка насчитывала 35 966 человек, 270 орудий, 103 танка и танкеток, 9 бронемашин и 103 самолета48.

3 сентября во Франции было призвано 300 тыс. резервистов, 4 сентября отменены отпуска в гарнизонах на восточной границе, 5 сентября линия Мажино была полностью укомплектована техническими частями. Вечером 22 сентября 6 французских дивизий были выдвинуты на границу Германии. В ночь на 24 сентября было призвано еще 600 тыс. резервистов и переброшено к границе 14 дивизий. К 28 сентября во французские войска было мобилизовано 1,5 млн человек, а на границе Германии развернуто 37 пехотных дивизий, 13 кавалерийских бригад и 29 танковых полков, общей численностью 896 тыс. человек. Всего во французской армии насчитывалось более 1275 танков и 1604 боевых самолета первой линии. Вооруженные силы Англии располагали 20 дивизиями и 2 бригадами (около 400 тыс. человек), 375 танками и 1759 самолетами первой линии49.

Военные мероприятия в связи с Чехословацким кризисом начали проводиться в Советском Союзе с лета 1938 г. 26 июня 1938 г. советское руководство приняло решение о реорганизации военно-территориальных структур Красной армии и формировании 6 армейских групп в Белорусском (БВО) и Киевском (КВО) военных округах. Согласно приказу наркома обороны № 0151 от 26 июля 1938 г. БВО был переименован в особый военный округ (БОВО), и в его составе были сформированы Витебская армейская группа (АГ) (на базе управления 4-го стрелкового корпуса), в которую входили войска, расположенные на территории Витебской и Минской областей, и Бобруйская АГ (на базе управления 5-го стрелкового корпуса), объединявшая войска на территории Могилевской, Гомельской и Полесской областей50. Согласно приказу наркома обороны № 0152 от 26 июля 1938 г., КВО был переименован в особый военный округ (КОВО), и в его составе были сформированы Житомирская АГ (на базе управления 8-го стрелкового корпуса), войска которой дислоцировались на территории Черниговской, Киевской и Житомирской областей, Винницкая АГ (на базе управления 17-го стрелкового корпуса), объединявшая войска на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей, Одесская АГ (на базе управления 6-го стрелкового корпуса), в которую входили войска, расположенные в Николаевской области и Молдавской АССР, и Кавалерийская АГ в составе 2-го и 4-го кавкорпусов. Эти управления являлись закамуфлированной формой обычного армейского управления51.

Кроме того, 28 июля нарком обороны отдал приказ № 0154 об образовании Орловского (ОрВО) и Калининского (КалВО) военных округов. Первый создавался на территориях Орловской, Курской и Воронежской областей, а второй — Калининской и Ярославской областей. Формирование управлений округов, создававшихся на базе 10-го и 2-го стрелковых корпусов, должно было завершиться к 1 сентября 1938 г.52 16 августа нарком обороны издал приказ № 0038, согласно которому требовалось «младший командный, начальствующий и рядовой состав саперных батальонов стрелковых корпусов (одного ЛВО, трех БОВО, четырех КОВО) и саперных батальонов стрелковых дивизий (четырех БОВО и десяти КОВО), подлежащих увольнению осенью этого года, уволить 15.12.38 г. Кроме того, призвать на специальные учебные сборы указанных частей вневойсковиков по числу приписного состава, сроком на три месяца»53.

В период сентябрьского кризиса были приняты более серьезные меры54. 21 сентября 1938 г. Военный совет КОВО получил директиву наркома обороны К.Е. Ворошилова о приведении в боевую готовность и сосредоточении войск у границы с Польшей с целью проведения «крупных учений». В районе Проскурова следовало сосредоточить Винницкую армейскую группу (командующий — комдив П.С. Иванов) в составе 17-го стрелкового корпуса (72-я, 96-я и 97-я стрелковые дивизии), а также 23-й и 26-й отдельных танковых бригад, 25-го танкового корпуса (4-я и 5-я танковые и 1-я мотострелковая бригады), 4-го кавалерийского корпуса (9-я, 32-я и 34-я кавалерийские дивизии), трех полков истребительной и четырех полков бомбардировочной авиации. Всю подготовку к действиям было приказано закончить к 23 сентября.

Житомирская армейская группа (командующий — комдив Ф.Н. Ремизов) — 8-й и 15-й стрелковые (7-я, 44-я, 45-я, 46-я, 60-я, 81-я и 87-я стрелковые дивизии), 2-й кавалерийский (3-я, 5-я и 14-я кавалерийские дивизии) корпуса — в это время проводила учения по плану командующего округом, в районе, прилегающем к местам ее постоянного расквартирования. Директивой наркома обороны ей было приказано к 23—24 сентября закончить эти учения сосредоточением всех сил в районе Новоград-Волынский, Шепетовка. В целях пополнения стрелковых дивизий и двух авиационных баз было дано указание призвать приписной командный и рядовой состав из расчета по 8 тыс. человек на дивизию, а на авиабазы — до полного их боевого укомплектования.

21 сентября 2-я авиационная армия особого назначения (АОН) получила указание Генерального штаба о перебазировании своих боевых сил на территорию КОВО в районы Белой Церкви и Умани для участия в проводимых мероприятиях. В тот же день специальной директивой наркома обороны на КОВО было возложено обеспечение ее горючим и боеприпасами. Авиационная АОН была впервые создана в феврале 1936 г., а согласно приказу наркома обороны № 4/4/33935 от 11 мая 1938 г. и постановлению Комитета Обороны при СНК СССР № 88сс/ов от 27 мая она была реорганизована и были сформированы еще две АОН. 1-я АОН дислоцировалась в районах Монина, Иванова, Калинина, 2-я АОН — в районах Воронежа, Курска, Орла, а 3-я АОН — в районах Ростова-на-Дону, Новочеркасска55. 31 августа исполняющий обязанности командующего 1-й АОН. А.В. Беляков докладывал Сталину, что 28 августа 10 самолетов «ДБ-3» совершили беспосадочный перелет по маршруту Монино—Севастополь—Краснодар—Монино (3119 км) за 12 часов и произвели бомбометание на полигоне под Ростовом-на-Дону с высоты 8 и 7,5 км. Длина маршрута, указывалось в докладной, соответствует полету из Москвы до Берлина и обратно до Смоленска56.

Утром 22 сентября штаб КОВО донес в Генеральный штаб, что в 4 часа утра директива наркома обороны была доведена до всех войск, и они приступили к выполнению поставленных задач. Оперативная группа штаба округа во главе с командующим войсками командармом 1-го ранга С.К. Тимошенко передислоцировалась из Киева в Проскуров, откуда была организована связь со всеми подчиненными войсками и с Москвой. Для поддержания более надежной связи с Генеральным штабом из Москвы в Проскуров была срочно направлена специальная аппаратура с обслуживающим ее персоналом.

23 сентября Военный совет БОВО получил директиву наркома обороны о приведении в боевую готовность и выдвижении к государственной границе войск Витебской армейской группы (командующий — комдив Ф.И. Кузнецов) в составе 4-го стрелкового корпуса (5-я и 50-я стрелковые дивизии и 18-я танковая бригада), Лепельской группы войск (27-я стрелковая, 24-я кавалерийская дивизия и 16-я танковая бригада) и Бобруйской армейской группы (командующий — комбриг В.И. Чуйков), включавшей 16-й стрелковый (2-я, 13-я, 100-я стрелковые дивизии, 21-я танковая бригада) и 3-й кавалерийский (4-я, 7-я и 36-я кавалерийские дивизии) корпуса. В 10.55 24 сентября штаб БОВО доложил в Генеральный штаб о начале выполнения поставленных в ней задач.

23 сентября КалВО также получил директиву наркома обороны о выдвижении к государственной границе 67-й стрелковой дивизии. Для прикрытия и поддержки войск приказывалось привлечь истребительную и бомбардировочную авиацию, причем истребительная и скоростная бомбардировочная авиация перебазировалась на передовые аэродромы по указанию командования округов, а тяжелая бомбардировочная авиация должна была действовать из районов постоянной дислокации, используя для временной посадки аэродромы, расположенные ближе к государственной границе. Перелеты авиации было приказано начать с утра 24 сентября.

Кроме того, с 21 сентября в западных округах приводились в боевую готовность тыловые части авиации, вся система ПВО и войска укрепленных районов. По распоряжению Генерального штаба было установлено круглосуточное дежурство в штабах и на узлах связи КалВО, БОВО и КОВО на случай немедленного приема и доклада командованию дальнейших приказов и распоряжений. В общей сложности в боевую готовность были приведены: один танковый корпус, 30 стрелковых и 10 кавалерийских дивизий, 3 отдельные танковые бригады, 7 укрепленных районов, 12 авиационных бригад, а также склады, базы и другие части боевого и тылового обеспечения. Кроме того, в ЛВО, КалВО, БОВО, КОВО, ХВО и МВО была подготовлена к действиям вся система противовоздушной обороны — два корпуса, одна дивизия, 2 бригады и 16 полков ПВО, 4 зенитно-артиллерийские бригады и 15 зенитно-артиллерийских полков, а также ряд отдельных зенитно-артиллерийских дивизионов.

Утром 24 сентября соединения приграничных округов были подняты по боевой тревоге на учения. Вместе с мероприятиями, направленными на повышение боевой готовности войск, в частях и соединениях западных приграничных округов проводилась активная политическая работа: проводились беседы о положении в Чехословакии, о традициях советско-чехословацкой дружбы, раскрывалась агрессивная сущность германского фашизма. В войсках и штабах изучался опыт боевых действий советских войск у озера Хасан. Все направлялось на то, чтобы войска, приведенные в полную боевую готовность и развернутые непосредственно у государственной границы, могли в любой момент по сигналу советского правительства начать действовать.

Все эти меры дали свои плоды. В ходе учений значительно возрос моральный дух войск, резко снизилось количество отрицательных настроений. Общую ненависть вызывали германские и польские фашисты. Как заявляли красноармейцы в/ч 5077 Тарасов и Мещанов: «Скорее бы выступить против фашистской Польши, пусть только последует приказ нашей партии и Великого Сталина, мы сотрем с лица земли фашистских гадов». По мнению солдата той же части. Щербакова, «наши дальневосточные товарищи проучили японских самураев, как хочется нам на Западе проявить такое же геройство и отвагу». Схожие мысли высказывал боец в/ч 5711 Толкачев: «Чехословацкий народ не хочет войны, но им угрожает германский фашизм, вместе с англо-французской буржуазией, мы можем показать, как надо воевать, так же, как наши дальневосточные товарищи показали у озера Хасан». Выступая на митинге, командир отделения 5-й кавдивизии Тугай заявил: «Мы готовы, ждем Ваших (Сталина) приказов громить фашистскую сволочь, и если в годы Гражданской войны не пришлось занять Варшаву через измену врагов народа, то теперь мы ее возьмем»57.

25 сентября 1938 г. нарком обороны СССР телеграфировал в Париж для передачи французским военным властям:

«НАШЕ КОМАНДОВАНИЕ ПРИНЯЛО ПОКА СЛЕДУЮЩИЕ, ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ:

1. 30 СТРЕЛКОВЫХ ДИВИЗИЙ, ПРИДВИНУТЫ В РАЙОНЫ, ПРИЛЕГАЮЩИЕ НЕПОСРЕДСТВЕННО К ЗАПАДНОЙ ГРАНИЦЕ. ТО ЖЕ САМОЕ СДЕЛАНО В ОТНОШЕНИИ КАВАЛЕРИЙСКИХ ДИВИЗИЙ.

2. ЧАСТИ СООТВЕТСТВЕННО ПОПОЛНЕНЫ РЕЗЕРВИСТАМИ.

3. ЧТО КАСАЕТСЯ НАШИХ ТЕХНИЧЕСКИХ ВОЙСК — АВИАЦИИ И ТАНКОВЫХ ЧАСТЕЙ, — ТО ОНИ У НАС В ПОЛНОЙ ГОТОВНОСТИ»58.

Эта информация 28 сентября была передана французскому военному атташе в СССР Паласу. Об этом же, как и о многих других мероприятиях, было немедленно сообщено чехословацкому правительству59.

Накануне Мюнхенской конференции Советский Союз предпринял новые меры по повышению мобилизационной и оперативной готовности своих вооруженных сил. 27 сентября Генеральный штаб предупредил военные советы всех округов, кроме Дальневосточного и Забайкальского, о немедленной подготовке документации для проведения призыва приписного состава людей, лошадей и транспорта из народного хозяйства. 28 сентября ЛВО, БОВО, КОВО, ХВО, ОрВО, КалВО, МВО, ПриВО, УрВО, СКВО и ЗакВО получили телеграмму начальника Генштаба с приказанием «красноармейцев и младших командиров, выслуживших установленные сроки службы в рядах РККА, впредь до распоряжения из рядов армии не увольнять»60. 29 сентября Военные советы КОВО, БОВО, ЛВО и КалВО получили директиву о приведении в боевую готовность дополнительно еще 17 стрелковых дивизий, управлений 2 танковых корпусов и корпусных частей, 22 танковых и 3 мотострелковых бригад, 34 авиационных баз. Для их пополнения проводилась мобилизация необходимого количества приписного состава на 20-дневные сборы61.

В тот же день Военные советы ХВО, ОрВО, СКВО, ПриВО и УрВО получили телеграммы с указанием в двухдневный срок призвать по 250—275 человек приписного командного и политического состава во все имеющиеся у них дивизии. Эти указания распространялись затем и на МВО. Кроме войск западных приграничных военных округов, выдвинутых к государственной границе, мобилизационными мероприятиями были затронуты еще 30 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, 2 танковых корпуса, 15 отдельных танковых бригад, 34 авиационные базы. В Красную армию было призвано из запаса 328,7 тыс. человек, задержано увольнение из армии сержантов и рядовых, отслуживших установленные сроки. Особенно усиливался личным составом, транспортом и боевой авиацией КОВО, в котором на сборы приписного состава явилось к 2 октября 108 528 человек62. Всего в Красной армии насчитывалось 18 664 танка и 2741 бронемашина, из которых 3609 танков и 294 бронемашины находились в войсках БОВО, а 3644 танка и 249 бронемашин — в войсках КОВО63.

28 сентября нарком обороны докладывал советскому правительству о готовности направить в Чехословакию 16-ю (56-й и 54-й среднебомбардировочные авиаполки) и 58-ю (21-й, 31-й истребительные авиаполки) авиационные бригады БОВО, 10-ю (33-й среднебомбардировочный авиаполк) и 69-ю (17-й, 43-й истребительные авиаполки) авиационные бригады КОВО и 60-й среднебомбардировочный авиаполк ХВО в составе 548 боевых самолетов64. Всего же авиационная группировка КалВО, БОВО и КОВО с учетом 2-й АОН насчитывала к 1 октября 1938 г. 2690 самолетов из 7022, имевшихся в строевых частях ВВС Красной армии65.

Таким образом, советское правительство не только неоднократно четко заявляло о своей позиции в условиях Чехословацкого кризиса, но и предприняло соответствующие военные меры по подготовке к оказанию помощи Чехословакии. С учетом всего вышесказанного мнение С.З. Случа о том, что эти военные приготовления не могут служить свидетельством «желания Кремля оказать помощь» своему союзнику, представляется совершенно необоснованным. Формулируя подобное мнение, С.З. Случу следовало бы точно определить, какие именно действия СССР были бы таким подтверждением. Сам С.З. Случ полагает, что «без предварительного решения целого комплекса кардинальных вопросов, связанных с проходом войск через территорию сопредельных государств (Польши и Румынии), или, как минимум, разрешения на использование их воздушного пространства для осуществления авиационной поддержки Чехословакии, без координации действий генеральных штабов и т. д., эти шаги советского руководства оставались всего лишь демонстративными акциями»66. Подобное утверждение выглядит по меньшей мере странно.

Как уже было показано, именно Франция и Чехословакия отказались от военных переговоров, а Англия и Франция блокировали советские предложения об обсуждении проблемы коллективной поддержки Чехословакии через Лигу Наций. Почему же ответственность за все это возлагается на советское руководство? Если встать на точку зрения С.З. Случа, то Москве можно было вообще не предпринимать никаких военных мер, поскольку все эти «кардинальные вопросы» не были решены. Тем не менее советское руководство посчитало себя обязанным подготовиться на случай возникновения войны в Европе, что, несмотря ни на какие сомнения, все же служит решающим свидетельством его готовности поддержать своих союзников в войне с Германией. Вместе с тем в Кремле вовсе не собирались очертя голову бросаться в войну без учета общей политической ситуации. Одно дело участвовать в войне двух блоков европейских государств, а совершенно другое — воевать с Германией, пользующейся, как минимум, нейтралитетом Англии и Франции. Такой опыт у СССР уже имелся по событиям в Испании, и повторять его в общеевропейском масштабе в Москве явно не спешили.

К сожалению, документы советского военного командования по проблемам чехословацкого кризиса все еще неизвестны. Ныне доступен лишь документ от 24 марта 1938 г., согласно которому

«складывающаяся политическая обстановка в Европе и на Дальнем Востоке как наиболее вероятных противников выдвигает фашистский блок — Германию, Италию, поддержанных Японией и Польшей. Эти государства ставят своей целью доведение политических отношений с СССР до вооруженного столкновения. Однако в данное время Германия и Италия еще не обеспечили себе позиции свободных рук против СССР, а Япония ведет напряженную войну с Китаем... Польша находится в орбите фашистского блока, пытаясь сохранить видимую самостоятельность своей внешней политики. Сильно колеблющаяся политика Англии и Франции позволяет фашистскому блоку в Европе найти договоренность в случае войны его с Советским Союзом, чтобы большую часть сил потратить против СССР. Эта же политика Англии и Франции определяет собой политику и характер военного положения в Финляндии, Эстонии и Латвии, Румынии, а равно в Турции и Болгарии. Возможно, что перечисленные государства сохранят нейтралитет, выжидая результата первых столкновений, но не исключается и их прямое участие в войне на стороне фашистского блока... Таким образом, Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии и Польши и частично против Италии с возможным присоединением к ним лимитрофов и на Востоке против Японии»67.

Таким образом, в Москве прекрасно понимали, что именно от позиции Англии и Франции зависит развитие военно-политической ситуации в Европе.

В любом случае осенью 1938 г. Франция, Чехословакия и СССР обладали вооруженными силами, способными нанести поражение Германии. Причем следует учитывать, что кризис носил преимущественно политический характер и твердой позиции Англии и Франции вполне было достаточно для того, чтобы остановить Германию. Если же говорить о чисто военной стороне проблемы, то следует помнить, что угроза войны была со стороны Германии явным блефом. Как признавал после войны генерал Йодль, «нечего было и думать, что с 5 боевыми и 7 резервными дивизиями мы могли удержать западные укрепления, представлявшие собой всего лишь обширный строительный участок, имея против себя сотню французских дивизий. С военной точки зрения это было невозможно»68.

По свидетельству генерала В. Кейтеля, «мы были страшно рады, что дело не дошло до военных операций, ибо на протяжении всего подготовительного периода мы всегда считали, что средства, которыми мы располагаем для наступления на пограничные укрепления Чехословакии, недостаточны. С чисто военной точки зрения мы были недостаточно сильны, чтобы предпринять наступление, связанное с прорывом пограничных укреплений: у нас не было технических средств для такого наступления»69. Генерал считал, что «если бы Даладье и Чемберлен заявили в Мюнхене: «Мы выступим», мы ни в коем случае не приняли бы военных мер», поскольку «к этому времени мы не осуществили никаких стратегических или тактических приготовлений»70. Вступление германских войск в Чехословакию в октябре 1938 г. показало, что они были совершенно не готовы к серьезным боям. В районе Карловых Вар Гитлер и генерал Рейхенау смогли осмотреть чешские укрепления. Убедившись в их отменном качестве, Гитлер справедливо заявил, что «прочность бетона не играет никакой роли, если слаба сила воли»71.

Примечания

1. Документы и материалы кануна второй мировой войны Т. 1. С. 99—100, 102—110.

2. ДМИСПО. Т. 6. С. 356—357.

3. Ротштейн Э. Указ. соч. С. 104.

4. Крал В. Дни, которые потрясли Чехословакию. С. 294.

5. Новые документы по истории Мюнхена. М., 1958. С. 94—97; Документы по истории мюнхенского сговора 1937—1939. М., 1979. С. 228—230.

6. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 241—243, 244—252.

7. Документы и материалы кануна второй мировой войны Т. 1. С. 175—179.

8. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 265.

9. ДМИСПО. Т. 6. С. 363—364.

10. Там же. С. 364.

11. Гришин Я.Я. Путь к катастрофе. Польско-чехословацкие отношения 1932—1938 гг. Казань. 1999. С. 118.

12. Там же. С. 132.

13. Некрич А.М. Политика английского империализма в Европе (октябрь 1938 — сентябрь 1939). М., 1955. С. 250—271.

14. Цит. по: Мюнхен — преддверие войны. С. 258.

15. Гришин Я.Я. Указ. соч. С. 149.

16. ДМИСПО. Т. 6. С. 356—366.

17. Фолькман Г.-Э. Указ. соч. С. 71.

18. Наджафов Д.Г. СССР в послемюнхенской Европе. Октябрь 1938 г. — март 1939 г. // Отечественная история. 2000. № 2. С. 77.

19. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 100.

20. Там же. С. 97.

21. Новые документы по истории Мюнхена. С. 15—18; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 71.

22. ДВП. Т. 21. С. 128—129.

23. Там же. С. 149.

24. Новые документы по истории Мюнхена. С. 28.

25. Там же. С. 27—28; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 88—89.

26. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 100—103.

27. Ротштейн Э. Указ. соч. С. 175.

28. Новые документы по истории Мюнхена. С. 29; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 74, 77, 89; Степанов А.С. Перед Мюнхеном // Военно-исторический журнал. 1992. № 4—5. С. 7.

29. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 178.

30. Там же. С. 181, 183.

31. ДВП. Т. 21. С. 470—471; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 185—190, 192—193.

32. ДВП. Т. 21. С. 520—522.

33. Новые документы по истории Мюнхена. С. 79—82; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 205—208.

34. Борисов Ю.В. Против фальсификации военной истории чехословацкого кризиса 1938 года // Правда и ложь в истории дипломатии. М., 1964. С. 98—102.

35. Ротштейн Э. Указ. соч. С. 253.

36. ДВП. Т. 21. С. 498—499, 500; Новые документы по истории Мюнхена. С. 98—100, 103—105; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 231—233, 240.

37. ДВП. Т. 21. С. 501—509, 517—520.

38. Новые документы по истории Мюнхена. С. 150—152.

39. Сиполс В.Я. Внешняя политика Советского Союза. 1936—1939. С. 145—199.

40. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 319—320.

41. Там же. С. 344, 346—347.

42. Zgomiak M. Sytuacja militarna Europy w okresie kryzysu politycznego 1938 г. Warszawa. 1979. S. 112—116.

43. The Rise and Fall of the German Air Force 1933—1945. L., 1987. P. 19—20; Wood D., Dempster D. The narrow margin. L., 1961. P. 478—479; Collier B. The Defence of the United Kingdom. L., 1957. P. 66.

44. Hahn F. Waffen und Geheimwaffen des deutschen Heeres 1933—1945. Koblenz. 1987. Bd. 1. S. 15.

45. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933—1945. Пер. с нем Т. 1.М., 1956. С. 27, 75—76.

46. Zgomiak M. Op. cit. S. 164—165.

47. История второй мировой войны. 1939—1945 гг. М., 1974. Т. 2. С. 108, карта 4; Борисов Ю.В. Указ. соч. С. 92—94; Степанов А.С. Указ. соч. С. 5, 7—8.

48. Zgomiak M. Op. cit. S. 284, 287—289. В польской литературе есть и другие данные: 51 танк, 29 танкеток и 99 самолетов (Deszczynski M.P. Ostatni egzamin. Wojsko Polskie wobec kryzysu czechosłowackiego 1938—1939. Warszawa. 2003. S. 179).

49. Борисов Ю.В. Указ. соч. С. 87—90; Zgomiak M. Wojskowe aspekty kryzysu czechosłowackiego 1938 roku. Krakow. 1966. S. 100, 106—107, 127, 129, 131; Pfaff I. Die Sowjetunion und die Verteidigung der Tshechoslowakei, 1934—1938: Versuch der Revision einer Legende. Köln. 1996. Karta 5; Le Goyet P. Munich, «un traquenard?». Paris. 1988. P. 398, 405.

50. РГВА. Ф. 4. Оп. 15.Д. 19. Л. 341.

51. Там же. Л. 342—34206.

52. Там же. Д. 18. Л. 343—344.

53. Там же. Л. 15.

54. Грылев А.Н. Накануне и в дни Мюнхена // Советско-чехословацкие отношения между двумя войнами 1918—1939. С. 218—227; История второй мировой войны. Т. 2. С. 104—108; Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 1989. С. 112—116; Документы по истории мюнхенского сговора. С. 254—256.

55. РНВА Ф. 40442. Оп. 2. Д. 92. Л. 265—267; Военно-воздушные силы России. Неизвестные документы (1931—1967 гг.). М., 2003. С. 50—51.

56. Военно-воздушные силы России. Неизвестные документы (1931—1967 гг.). С. 56.

57. РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2829. Л. 144, 147; Д. 2910. Л. 195—198.

58. Новые документы по истории Мюнхена. С. 139—140.

59. Там же. С. 145.

60. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 314.

61. Там же. С. 314.

62. РГВА. Ф. 9. Оп. 36. Д. 2853. Л. 118.

63. Там же. Ф. 31811. Оп. 2. Д. 822. Л. 205—205об; Д. 862. Л. 12, 32.

64. Документы по истории мюнхенского сговора. С. 312—313.

65. РГВА. Ф. 29. Оп. 46. Д. 271. Л. 75—111.

66. Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 104—105.

67. 1941 год. Документы. М., 1998. Кн. 2. С. 557—558.

68. Ротштейн Э. Указ. соч. С. 272.

69. Там же. С. 276—277.

70. Борисов Ю.В. Указ. соч. С. 90—91.

71. Мосли Л. Указ. соч. С. 93—94.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты