Библиотека
Исследователям Катынского дела

I.1. Новая политическая «сцена»: правящая коалиция и оппозиция

Создание правительства национального единства пришлось на то время, когда в страну с Запада и Востока возвращались многие из 5 млн ее граждан, в военное лихолетье по разным причинам оказавшихся за рубежом. «Поляк 1945 г. (и следующих двух лет), — писала К. Керстен, — это поляк странствующий... Трассы странствий вели из-за границы в Польшу. ...Странствовали и по Польше. Окончилось временное оккупационное существование миллионов людей. Они возвращались на свои места жительства, к старой социальной роли или искали новые жизненные возможности. Большие шансы открывала колонизация присоединенных земель на западе и севере, шансы сделать карьеру и получить общественный аванс, шанс обогатиться, а зачастую просто существовать»1.

Многие поляки к концу войны находились на Западе*. Перед ними стоял вопрос: где и как жить дальше. Кто-то из них выбрал эмиграцию навсегда, но более 2,8 млн человек возвратились в 1945 — начале 1946 г. из Европы домой. Поляки прибывали в Польшу и с Востока, из СССР. В связи с изменением советско-польской границы и в силу соглашений, подписанных 9 и 22 сентября 1944 г. и 6 июля 1945 г. между Польшей, с одной стороны, и УССР, БССР и Литовской ССР, с другой, уже осенью 1944 г. начался обмен населением. Вопреки зафиксированному в соглашениях принципу добровольности репатриации, многие поляки были принуждены по воле двух государств покидать родные места**. На 1 мая 1946 г. из Украины выехало 700 тыс. человек, из Белоруссии 187 230 человек, из Литвы 129 092 человек. Репатриировались и 245 тыс. поляков, проживавших в глубинных регионах СССР. Всего за 1944—1946 гг. в Польшу с Востока прибыли по репатриации 1 419 850 человек2.

Польская сторона ходатайствовала о репатриации и тех поляков, кто в СССР находился под стражей как военнопленный или был интернирован и арестован в 19441945 гг. на территории Польши, состоял в рабочих батальонах (15 тыс. силезских шахтеров работали в Донбассе) и был ограничен в передвижении. На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1944 г. «О предоставлении амнистии польским гражданам, осужденным за совершение преступлений на территории СССР» до конца 1944 г. было освобождено из лагерей, тюрем и поселений НКВД 1165 человек. В начале лета 1945 г. в связи с созданием нового правительства и с целью облегчить ситуацию тем, кто не хотел оставаться на нелегальном положении (например, командование и отряды БХ, часть отрядов АК), в Польше готовилась массовая амнистия. Премьер-министр Э. Осубка-Моравский и министр госбезопасности С. Радкевич обратились к солдатам АК, участникам других вооруженных отрядов и дезертирам с предложением явиться в органы власти, сдать оружие и быть свободным. Одновременно сообщалось, что «армии дан приказ очистить страну от банд и что каждый бандит, пойманный с оружием, будет расстрелян». Кроме того был издан приказ Радкевича о проверке всех дел арестованных с целью освобождения рядовых членов подпольных организаций, не принимавших участия в борьбе против правительства. Тогда же правительство «официально поставило вопрос» перед советским послом Лебедевым. 8 июня 1945 г. Б. Берут заявил советнику НКВД СССР Н.Н. Селивановскому, что «считает необходимым передать польским органам безопасности всех поляков, арестованных советскими органами, и содержащихся под арестом [в лагерях НКВД] на территории Польши, а также вывезенных в Советский Союз». Права на амнистию, объявленную в Польше 2 августа 1945 г.***, не получали шпионы, диверсанты и те, кто вел вооруженную борьбу в тылах Красной Армии3.

По постановлению ГКО от 13 августа 1945 г. на родину до 15 октября 1945 г. следовало отправить 19 800 военнопленных поляков из рядового и унтер-офицерского состава гитлеровской армии, «находящихся в СССР в районах бывших фронтов». По данным НКВД на 2 ноября 1945 г., из 85 885 поляков (46 856 военнопленных и 39 029 интернированных), которые прошли за 1941—1945 годы через лагеря в СССР, было возвращено в Польшу 54 395 человек, 1929 передано на формирование польской армии, выбыло по разным причинам 2551 человек****.

Одновременно с возвращением поляков с Запада и из СССР происходил исторически беспрецедентный, управляемый правительством процесс заселения новых западных и северо-восточных земель страны. Места жительства получали поляки, приезжавшие из малоземельных районов «старой» Польши, главным образом из деревни, военнослужащие, увольнявшиеся по демобилизации, репатрианты из СССР и прибывавшие из Европы. Как пишет Г. Слабек, «среди огромных масс людей, потянувшихся на запад [Польши] уже весной 1945 г., лишь немногие вначале думали остаться здесь навсегда. Затем по мере стабилизации ситуации и улучшения работы аппарата, занимавшегося переселением, колонистов становилось все больше». В течение 1945 г. поселенческое движение стало массовым: 1630 тыс. поляков зарегистрировались на переезд в Государственном управлении по репатриации. Советник посольства Польши в Москве Г. Вольпе в конце 1946 г. утверждал, что «на западных землях идет большая работа по восстановлению», уже поселились 4,5 млн поляков. В 1946—1947 гг. из-за Буга, по разным данным, сюда прибыло от 650 до 1 млн человек. В итоге за 1945—1950 гг. 4,7 млн поляков стали жителями новых западных и северных территорий Польши: 2,9 млн человек из центральных и юго-восточных воеводств, свыше 1,5 млн из СССР, 50 тыс. из Франции, 44 тыс. из Германии, около 65 тыс. из других стран и 100 тыс. прочих4.

Это были грандиозные перемещения для 24 млн переживших войну поляков. Почти каждый пятый из них возвратился из-за рубежа, каждый четвертый был мигрантом. Движение в страну и внутри страны, в том числе из деревни в город, изменяло ее облик. Увеличилось число рабочих, необходимых для восстановления экономики. Востребован был профессиональный потенциал польской интеллигенции. Еще в январе 1945 г. руководство подполья информировало «польский» Лондон о «всеобщем устремлении на работу в аппарате правительства. В первых рядах идет интеллигенция разных направлений. Это делается как по идейным соображениям, так и из оппортунизма». Все вместе поляки были озабочены главным — обустройством на новых и прежних местах, получением работы, что было крайне сложной проблемой для каждого поляка в отдельности и страны в целом. Национальное достояние государства, перед войной аграрно-индустриального, заметно отстававшего по темпам и показателям экономического развития, уменьшилось на 38%. Сохранность основных фондов в промышленности и на транспорте составляла 50%, в жилищном секторе 30%, в сельском хозяйстве 35%5.

Весной 1945 г. Польша находилась на грани голода. Власть во главе с ППР приняла меры: для изъятия продовольствия направлялись в деревню заготовительные рабочие бригады, промышленным предприятиям было разрешено продавать часть продукции на свободном рынке. Эти и другие меры несколько смягчали, но не могли заметно улучшить положение, ибо «правительство могло делить и распределять не благополучие, а нужду», что вызывало рост недовольства. Полуголодное и голодное существование, отсутствие жилья, низкая оплата труда, невыполнение договоров на предприятиях и обещаний улучшить материальную ситуацию в городе, которые давало Временное правительство, были причинами забастовок. Самые крупные из них отмечались в Лодзинском воеводстве в августе и сентябре 1945 г. С мая 1945 г. над страной «навис призрак хаоса и анархии». Возникала угроза превращения забастовок в политические протесты, а хаоса в хозяйственный коллапс. Важную роль в том, что этого не произошло, играли помощь по линии ЮНРРА5*, экстренные и плановые поставки сырья и продовольствия из СССР, товаров из советской доли репараций с Германии. Доля СССР в торговле с Польшей в 1945 г. составляла 90,6% импорта и 92,8% экспорта6.

Такова была послевоенная демографическая и экономическая ситуация, когда Временное правительство национального единства приступило к работе. Требовалось продолжить решение общенациональных задач. Между тем состав правительственной коалиции пополнили политики либерально-демократического, по определению коммунистов — мелкобуржуазного, крыла «лондонского» лагеря, сторонники парламентской демократии и традиционной ориентации на Запад. Их представления о будущем Польши не совпадали с тем, что объединяло левую или, по терминологии тех лет, революционно-демократическую коалицию. У партнеров по кабинету были теперь как общие задачи (не допустить возвращения к управлению правые силы, ответственные за катастрофу в сентябре 1939 г., и довоенную политическую элиту, которая в годы войны не обеспечила реализацию концепции «лондонского» правительства), так и несовместимые текущие и долгосрочные политические ориентиры. Это означало неизбежность внутриполитической борьбы за преобладание в коалиции и в стране.

Состоявшееся расширение правящей коалиции, участие во власти представителей СЛ-РОХ, а также некоторых деятелей ППС-ВРН и СП соответствовало национально-государственным интересам страны, было позитивным разрешением ситуации для сотен тысяч людей, которые занимали позицию выжидания. Для польских коммунистов и Москвы одной из целей допуска С. Миколайчика и его сторонников к власти в Польше был вывод из подполья тысяч патриотов и демократов. Им предлагалось принять новую жизненную ситуацию без обязательства расстаться с национально-политическими ценностями, символами которых в массовом сознании оставались АК, «подпольное государство», борьба за независимость от СССР. Правительство, удовлетворив стремление населения видеть у государственного руля тех политиков, позиции которых соответствовали их пониманию государственных интересов, получало массовую поддержку. Такой компромисс с большинством общества был необходим, прежде всего, для стабилизации внутренней обстановки. Но ближайшее развитие событий показало, что вместо консолидации вокруг правительства развивался процесс противостояния коммунистам сил, объединявшихся вокруг фигуры Миколайчика.

На упоминавшихся переговорах в конце июня 1945 г. в Москве представителей ППР, ППС и СЛ-РОХ были согласованы принципы сотрудничества рабочих партий с крестьянским СЛ-РОХ. Признавались свобода деятельности за всеми партиями коалиции, принцип соглашения при принятии решений, проведение выборов в сейм, дружественные отношения со всеми демократическим государствами, особенно с СССР, Англией, Францией и США. СЛ-РОХ было обещано не только треть мест в правительстве, органах власти и администрации, но и право возглавить Государственный сельскохозяйственный банк, Центральную кассу сельскохозяйственной кооперации, пост вице-председателя в Национальном банке, а также ответственные посты в ряде других учреждений. В случае реализации этих договоренностей должно было состояться, во многом за счет доли СЛ, расширение участия СЛ-РОХ во всей вертикали управления и сформироваться благоприятная исходная позиция в борьбе за власть новых участников коалиции. Для этого существовали серьезные предпосылки.

Возвращение С. Миколайчика в Варшаву из Москвы и затем поездка по стране сопровождались толпами встречавших его людей, многочисленными митингами, проявлениями массового восторга, слезами радости и надежды. Эти поляки, в том числе националисты, сторонники правых взглядов6*, воспринимали Миколайчика как лидера, который обеспечит независимость от СССР, добьется «устранения навязанной власти», вывода Красной Армии и войск НКВД, остановит репрессии, отрегулирует без «национального ущерба» (восточная граница) отношения с СССР. С этой фигурой во власти они связывали поддержку западных держав при возвращении к «польской Польше», восстановлении «преемственности в политической жизни, такой, какой она была до переворота Пилсудского». Но, как справедливо заметил А. Пачковский, «массовые приветствия Миколайчика не свидетельствовали, однако, о популярности программы крестьянской партии среди жителей столицы» и, добавим, городских слоев страны, в отличие от укорененных в крестьянской среде идейных постулатов и традиций людовского движения. Причем, наблюдатели отмечали, что толпа, например в Познани, «была более правой» чем сам Миколайчик7. Это закладывало противоречия и расколы среди его столь разных сторонников.

Хотя настроения многих поляков летом 1945 г. давали уверенность лидеру и руководству СЛ-РОХ в массовой поддержке в нужный момент, опытный политик вряд ли не понимал, что проявленное единодушие может оказаться недолгим. Отсюда настойчивые требования С. Миколайчика ускорить проведение выборов в сейм и особая ставка на создание необходимого инструмента в борьбе за власть. Имелись в виду консолидация людовского движения через «поглощение» СЛ и создание крупной партии, объединяющей разные социальные группы с общим интересом — противостоять политике коммунистов, отобрать власть у ППР и ППС.

В том, что удастся повести за собой основную часть членов левого СЛ, лидеры СЛ-РОХ не обманывались. Летом 1945 г. СЛ имело 200—250 тыс. членов и организации по всей стране. В «низах» и среднем звене партии усиливалось влияние тех, кто еще недавно находился в «лондонском» лагере. В ее руководстве заседали как людовцы, близкие ППР (В. Ковальский, А. Кожицкий), так и те «центристы» (С. Баньчик, Б. Сциборек), которые склонялись к соглашению с Миколайчиком. На митингах, особенно в Краковском, Келецком, Жешовском, Люблинском воеводствах, звучали откровенно антикоммунистические, антисоветские и антисемитские призывы («Требуем от правительства защиты границ 1939 г. на Востоке»; «Требуем изгнания из Польши всех евреев»; «Правительство не может обеспечить интересов народа. Почему оно позволяет русским все вывозить из Польши?»; «К выборам нужно добиться вывода Красной Армии»). Раздавалось и типичное требование людовцев: «В правительстве должны быть только людовцы, поскольку нас 75%, и мы — главная сила страны». Миколайчик поддерживал эти настроения. В конце июня он говорил о необходимости «очистить» движение от сторонников ППР: «Должно быть одно СЛ. Тот, кто является пепеэровцем, должен уйти в ППР, в партии останутся только людовцы». К приезду Миколайчика большинство организаций СЛ уже контролировалось его сторонниками. Преобладали требования смены руководства в стране в целом8.

В начале июля 1945 г. на базе Исполкома 1939 г. и подпольного Центрального руководства было учреждено временное высшее руководство людовцев во главе с патриархом движения В. Витосом и С. Миколайчиком как вице-председателем и лидером будущей единой крестьянской партии. Тогда же были выработаны директивы, фиксирующие политические цели и программу действий. Речь шла о проведении в ближайшее время выборов, продиктованных «национальной и государственной необходимостью»; говорилось о внешней политике, где союз с СССР признавался необходимым, но равноценным союзам с Великобританией и Францией, при «углублении нашей старой дружбы с США». Ряд пунктов настолько противоречил правительственному курсу, позициям ППР и интересам СССР, что их авторы так и не решились опубликовать документ. Излагались намерения изменить границы с СССР, вернуть Польше Львов и нефтеносные районы Дрогобыча, удалить советские войска и части НКВД; сделать все для освобождения из заключения участников борьбы против коммунистов и СССР; возвратить эмигрантов и тех поляков, кто находился в СССР; принять с Запада «сплоченными рядами польскую армию, ее офицерские кадры и тех, кто боролся в подполье, усилить ими командный состав Войска Польского», «стремиться удалить из него лишнее число советских граждан»9.

Ситуация, сложившаяся после прибытия Миколайчика, обсуждалась 11—12 июля 1945 г. на пленуме ЦК ППР. Выступавший с докладом В. Гомулка подтвердил свое положительное отношение к расширению правящей коалиции, высказанное на пленумах в феврале (все демократические партии могут занимать ответственные должности; Польша не может строиться на старых основах, она должна быть демократической, все остальное — предмет дискуссий, и ППР к ним готова) и в мае 1945 г. (ППР боролась и будет бороться за демократическую Польшу; кто не против нас, тот с нами). Но он высказал опасения, что людовцы во главе с Миколайчиком могут стать «троянским конем», объединив все антикоммунистические силы. Задача партии — не допустить этого и вести курс на раскол ПСЛ. Опасность изоляции коммунистов обозначилась в связи с расширением «поля разногласий» между ППР и колебавшейся вправо ППС. Тем не менее, на совместном заседании руководителям удалось договориться об общих действиям по текущим политическим вопросам. Таким вопросом было отношение к Миколайчику и его сторонникам, которые ориентировались на приход к власти в стране10.

Выдвинутые людовцами задачи соответствовали распространенным настроениям, но не соотносились с возможностями, внутренними и международными. Однако атмосфера в стране и верность «старым» вождям местных организаций СЛ позволили 22 августа 1945 г. объявить о создании новой партии — Польское стронництво людовое (ПСЛ). Организационное оформление оппозиции коммунистам состоялось. КРН, согласившись на легализацию ПСЛ, разрешив осенью 1945 г. восстановление Стронництва працы (СП), приняла единственно возможные решения. Национальным демократам (СН) в открытой деятельности было отказано, так как Манифест ПКНО исключал легализацию националистических, по определению тех лет — реакционных, сил7*.

В течение неполных двух месяцев создателям ПСЛ удалось многое. Курс на объединение людовского движения обернулся фактическим исчезновением СЛ. Десятки тысяч его членов, порой целые организации и около половины высшего руководства покинули его ряды. Отмечались выходы крестьян и из организаций ППР в деревне. Существенными были потери представителей СЛ в радах народовых и администрации на местах. Осенью 1945 г. партия сохранялась на уровне руководящего актива. ПСЛ, напротив, успешно создавало партийную сеть по стране, широко открыв двери всем людовцам, за исключением группы левых деятелей СЛ. Переход из СЛ в ПСЛ происходил в силу традиционных связей и представлений людовцев, определившихся в межвоенное время, под влиянием имен В. Витоса, С. Миколайчика, В. Керника, Ю. Нечки, К. Банаха и стремления получить для представителей деревни приоритетные позиции в органах власти. На выбор членского билета воздействовал «нажим» лидеров ПСЛ на нормы христианской морали, «защиту» религии и свободы вероисповедания, хотя гонений на католическую церковь тогда не было. К зиме 1945 г. организации ПСЛ действовали по всей стране, численность ее превышала 200 тыс. человек, шло «освоение» властных структур на местах8*. Массовым было вступление в ряды партии жителей города, особенно интеллигенции. Руководство одобряло превращение ПСЛ в общенациональную организацию, представлявшую интересы разных социальных слоев, поскольку понимало, что приход к власти крестьянской партии невозможен без поддержки города. Различные городские слои выполняли в ПСЛ функции партийного актива11.

На рубеже 1945—1946 гг. в ПСЛ состояло уже 540 тыс. человек. В середине 1946 г. партия достигла апогея — 800 тыс. членов и стала лидером не столько крестьянского движения, сколько выразителем протестных, прежде всего антисоветских и антикоммунистических настроений самых разных групп населения. Ее считали «своей» средние и мелкие собственники, городская и сельская интеллигенция, часть рабочих, репатрианты из СССР, ратовавшие за возврат к восточным границам и порядкам II Республики. Ее поддерживали представители бывших правящих кругов, «рассыпанные» по всем слоям общества национальные демократы и пилсудчики, идеи и территориальные завоевания которых сохранили былую привлекательность12.

Несомненным союзником Миколайчика в борьбе против ППР была Польская римско-католическая церковь во главе с примасом Польши кардиналом А. Хлондом. Вместе с епископатом и подавляющим большинством духовенства кардинал ориентировался на правительство в эмиграции, с которым поддерживались контакты. Было понятно, что церковь окажет поддержку тем силам, которые обеспечат удаление коммунистов из правительства и трансформацию власти легитимным путем. Быстрое оформление летом 1945 г. ПСЛ и широкая общественная поддержка оппозиции во главе с Миколайчиком определили политическую ставку епископата на приход этой партии к власти после выборов в сейм. Здесь цели С. Миколайчика, лидера антиклерикальной крестьянской партии, и церкви совпадали. Руководство ППР расценивало позицию клира как «фактор, очень серьезно усиливающий оппозицию»13. Таким образом, весьма значительные и в высшей степени разнородные слои населения «откликнулись» на оппозиционность ПСЛ, убежденные в способности Миколайчика противостоять политическому контролю СССР и властной гегемонии ППР, политику которой сознательно поддерживала незначительная часть общества.

Летом 1945 г. реакция достаточно многочисленного вооруженного подполья на создание правительства национального единства и приезд Миколайчика в страну была различной. По информации Селивановского, направленной Берии в начале июля 1945 г., лидеры «центральных подпольных организаций ищут пути легализации для продолжения борьбы против польской демократии в новых условия», что вскоре и сделала РЕН. Средние звенья подполья дезорганизованы и «стараются удержать людей в своих организациях». Советник подтверждал это конкретными примерами расстрелов аковцев за намерение «покинуть ряды». И, наконец, «нарастает стремление рядовых участников подполья прекратить борьбу». Вскоре это показал выход из подполья тысяч людей по амнистии. Что касается отношения подполья к действиям Миколайчика, которые печать АК называла «диверсионным маневром», то с появлением в правительстве бывшего премьер-министра, считал Селивановский, «...реакционные круги утратили основания для своих прежних лозунгов. Единственный аргумент, который в последнее время используется в устной и печатной пропаганде, — это требование ухода из Польши советских войск и НКВД. Кроме того, подпольная пропаганда вынуждена теперь выступать против тех, чьи имена (имелся в виду Миколайчик. — А.Н.) недавно были символами». Сохранившиеся командные кадры вооруженного подполья ориентировались «на дальнейшую борьбу с правительством национального единства»14. Но осуждение Миколайчика пропагандой АК довольно быстро сменилось политической поддержкой со стороны сначала части, а затем почти всего, уже качественно иного (после легализации людовцев и социалистов и амнистирования многих рядовых аковцев) военно-политического подполья.

Приход С. Миколайчика в правительство, возникновение ПСЛ и «разгрузка» подполья убеждали командование Делегатуры сил збройных в необходимости прекратить вооруженную борьбу и перейти к легальной политической деятельности, сохраняя в подполье командные кадры АК. В сентябре 1945 г. на кадровой базе АК была создана новая законспирированная военно-политическая организация — Объединение «Вольность и Независимость» (ВиН) под командованием полковника Я. Жепецкого, человека либерально-демократических взглядов. Стратегической целью ВиН, заявившей об отказе признавать правительство в эмиграции, было свержение власти, возглавляемой ППР, и установление в Польше норм западной демократии. ВиН выдала кредит доверия Миколайчику, зачисляла ПСЛ во «фронт борющейся Польши» и рекомендовала вступать в ПСЛ. Организация ориентировалась на выполнение текущих пропагандистских, разведывательных и контрразведывательных задач. Как считал Жепецкий, политическая оппозиция не нуждалась в поддержке вооруженными выступлениями и террористическими актами. Ей было необходимо информационно-агитационное содействие. Применение оружия допускалось для самообороны или освобождения арестованных. Такая тактика не была принята теми «непримиримыми» и «несгибаемыми», которые не воспользовались амнистией. Вооруженные действия отрядов АК, а также крайне правых НСЗ не прекратились9*. На рубеже 1945—1946 гг. они определяли политический облик и боевые возможности подполья. На 1 мая 1946 г. польской госбезопасностью было учтено 100 «действующих банд общей численностью 13 900 чел.». Из них 49 «банд» (7600 человек) отнесены к АК-ВиН, 44 (6200 человек) к НСЗ и другим вооруженным отрядам, близким им политически. За январь—апрель 1946 г. ими было убито советских и польских военнослужащих, членов ППР и гражданского населения — 836 человек, ранено 286 человек15. В конце 1945 г. отмечалось проявление в действиях вооруженных отрядов уголовно наказуемых деяний — обыкновенного грабежа и убийств мирного населения10*.

Лидеры ПСЛ открещивались от контактов с подпольем и конкретно с ВиН, по словам А. Пачковского, «союзником невыгодным и не желаемым». Но некоторые организации и активисты ПСЛ были близки к людям из «леса», являлись сторонниками не только политической, но и вооруженной борьбы с ППР. Руководители военнополитического подполья понимали: «ПСЛ безразлично, кто мы... главное, чтобы нас было много». В сентябре 1945 г. советник Селивановский, анализируя ситуацию, указывал некую закономерность: «Одновременно с нарастающей массовой агитационной деятельностью [П]СЛ имеют место боевые действия подполья и подготовка к ним». Такой союзник ставил руководство и организации ПСЛ под удар госбезопасности, давал основания печати ППР утверждать: «ПСЛ, вопреки всяким заверениям, вопреки даже воле некоторых деятелей, становится пристанищем, легальным центром объединенного лагеря реакции11* в Польше»16.

По идейно-политической ориентации сторонников, по социальному составу ПСЛ утратило крестьянскую, людовскую «чистоту» рядов, которая была свойственна этому демократическому движению с момента его зарождения. В политике руководства интересы крестьянства, отраженные в идеологических постулатах движения, логикой политического процесса смещались на периферию. Теперь гетерогенная, «сборная» партия создавалась для решения конкретной задачи — объединенными усилиями всех противников ППР принудить коммунистов уступить власть. Сформулировав цель, ПСЛ приготовилось к завоеванию парламента в ситуации, когда намерения партии соответствовали массовым настроениям. Поскольку партия занимала в структурах управления страной позиции, недостаточные для реального противостояния ППР с помощью властного ресурса, ее руководство полагалось на массовое доверие к Миколайчику и совпадение промежуточной цели (выиграть выборы в сейм) для многих групп его сторонников, имевших различные стратегические интересы. Кроме того в ПСЛ рассчитывали, что «польский вопрос, как и в предыдущие два года, будет омрачать отношения СССР, Великобритании и США», и западные державы продолжат требовать от Сталина, заинтересованного в спокойствии в Варшаве, скорейшего проведения выборов в Польше. Такое спокойствие, как убеждал 3 сентября 1946 г. Керник Молотова, может «предложить» и обеспечить лишь ПСЛ, получив большинство на выборах и став властью17.

Такова была политическая логика лидеров партии, но реальная ситуация оказывалась сложнее. В ПСЛ не принимали в расчет опыт свободных выборов в Венгрии осенью 1945 г., где победа оппозиции обернулась ее поражением, и стало ясно, что в странах советской сферы влияния успех был возможен только с согласия Москвы. От руководства ПСЛ требовались гибкие политические действия, которые не противоречили бы социально-экономическим преобразованиям, проводившимся под руководством коммунистов, и не задевали интересы СССР. Однако ПСЛ избирало курс на конфронтацию с коммунистами, а значит и с советской стороной.

Непримиримую позицию заняло ПСЛ в отношении Манифеста ПКНО, отмены Конституции 1935 г., нарушения гражданских демократических свобод, гарантированных Конституцией 1921 г., судеб участников недавнего антигитлеровского сопротивления, продолживших подпольную борьбу с новой властью. Руководство ПСЛ немедленно противопоставило себя ППР по крайне болезненной для большинства населения проблеме — зависимости Польши от СССР. Искомый результат в борьбе с рабочими партиями могла дать предметная критика советско-польских отношений, фактов ограничения Москвой суверенитета страны. Раздавались требования возвратить Польше Львов и Вильно, критиковались как непаритетные экономические отношения с СССР. Декларируя принцип добрососедских отношений, ПСЛ протестовало против политического контроля Москвы, выражавшегося в нахождении 300-тысячной группировки советских войск (СГВ)12*, против советских офицеров в штате Войска Польского, против внутренних войск НКВД и советников НКВД-МГБ СССР в польской госбезопасности. Эти «против» собирали одобряющие многочисленные голоса тех, кто был убежден, что Миколайчик добьется независимости от СССР, вырвет Польшу из сферы советского влияния и тем самым решит, как тогда казалось, все или почти все внутренние проблемы.

Разоблачительная риторика позиционировала ПСЛ в глазах ППР и Москвы как антисоветскую силу, дезавуировала звучавшее одновременно осуждение антисоветских настроений. Заверения лидеров ПСЛ в их лояльности к СССР и отсутствии связей с подпольем не принимали на веру ни сторонники этой партии, ни ППР, ни советское руководство. Для Сталина «подлинным» оставался Миколайчик военного времени, отвергнувший советские условия урегулирования отношений двух стран.

В обстановке организационного укрепления ПСЛ, под воздействием подпольной пропаганды и инструкций «лондонского» правительства в обществе формировалась оценка итогов войны как поражения страны и народа13*. Вступление в Польшу Красной Армии, присутствие СГВ, действия войск НКВД воспринимались поляками нередко как свидетельства советской оккупации14*. Ялта, Май 1945 г., Потсдам многим виделись символами поражения Польши и предательства польскими коммунистами ее интересов: установление границы по «линии Керзона» перечеркивало военную и моральную победу 1920 г. над Советской Россией. Потеря Львова и Вильно, этих опорных польских городов в восточных кресах II Республики, считалась крушением ягеллонской национальной идеи державной Польши, призванной в новых условиях исполнять роль барьера, отделять и защищать цивилизованную Европу от натиска большевизма. Москва и только она, а вовсе не бескомпромиссная и недальновидная политика правительства в эмиграции, назначалась виновницей всего происшедшего.

Такие оценки и требования получали широкую, хотя и не всеобщую, общественную поддержку. Они не прибавляли доверия правительству и ППР, за которыми стоял СССР. На восточном соседе и польских коммунистах фокусировались недовольство, порой негодование. Звучали обвинения ППР в насаждении советских порядков и «коммунизации» Польши. Антисоветские настроения приводили многих поляков в ПСЛ. Резкой критике подвергалась репрессивная деятельность польской госбезопасности, которую полностью контролировали коммунисты. В этой критике сопрягались антикоммунизм, антисоветизм и политически выгодные антисемитские «подтексты». Одним из активных «аргументов» служило якобы засилье приехавших из СССР евреев во власти и прежде всего в польских спецслужбах.

Десятки тысяч евреев осенью 1939 г. спасались от гитлеровцев в СССР, где получали жилье и работу, призывались в Красную Армию, сражались на фронте, участвовали в создании Союза польских патриотов и дивизии им. Т. Костюшко. Некоторые евреи — члены КПП принимались в ВКП(б), становились заметными фигурами в польской диаспоре, служили и воевали в Войске Польском (в 1945 г. 16 тыс. человек). После освобождения эти граждане довоенной Польши, немногочисленная часть которых была коммунистами, стали возвращаться в страну. В польской среде их возвращение связывали с возможными претензиями на довоенное, конфискованное немцами, еврейское имущество, находившееся уже во владении поляков или польского государства. Вызванный социально-бытовым причинами, послевоенной нищетой и разрухой, последовал подъем антисемитских настроений, в конкретной ситуации нередко приобретавших идеологическую мотивацию и политическую направленность против власти. Вместе с коммунистами-поляками некоторые из евреев пополняли ряды ППР, вливались в структуры власти и управления. Их доля в общей численности ППР и госслужащих была небольшой. В конце 1946 г. еврейская «фракция» в ППР насчитывала 4000 человек из полумиллионной партии, в 1947 г. 7 тысяч — из почти 850 тыс. членов ППР. Подавляющее большинство польских евреев, численность которых в середине 1946 г. не превышала 250 тыс.15*, были рядовыми гражданами Польши и вместе с поляками восстанавливали страну. Но их присутствие на публичных и руководящих должностях, в высших структурах госаппарата и особенно в госбезопасности вызывало отрицательную реакцию поляков: евреи считались носителями советской угрозы. В первые послевоенные годы антисемитские проявления нередко становились массовыми. «Грабежи и издевательства над еврейским населением, — писал 17 августа 1945 г. Селивановский Берии, — со стороны банд АК и НСЗ — постоянное явление в Польше. Убийства евреев не прекращаются... По далеко неполным данным, с 1 января и по 15 сентября 1945 г. на территории Польши бандами убит 291 человек еврейской национальности». В 1945—1946 гг. в стране произошел ряд еврейских погромов, из них крупные в Кракове и Кельцах16*.

Антисемитстские проявления публично осуждались легальными политическими партиями и демократическими силами, а также польской интеллигенцией, ее творческими кругами. Вместе с тем имели место попытки использовать происходившие в стране трагедии для политической выгоды17*. Как полагает известный историк из США Я. Гросс, антисемитские настроения, погромы и избиения евреев в Польше были тогда «обычным делом и для обычных людей и для представителей власти». Они составляли существенный элемент общественно-политического климата. Поляки, участники погромов, вместе с неприязнью к евреям, выражали антиправительственные, прежде всего антикоммунистические настроения18.

Такова была крайне сложная атмосфера в стране во второй половине 1945 г., когда ПСЛ вступило в борьбу за власть и давало свои ответы на те острые вопросы, которые вставали перед многими поляками. Будучи членом правительственной коалиции, ПСЛ предлагало решения, по сути дела, созвучные преобладавшим общественным предпочтениям. Его руководство не могло без негативных политических последствий пойти на отрицание социально-экономических преобразований, которые начали ПКНО и Временное правительство, ибо значительная часть общества уже получала от этих преобразований свою долю выгоды. ПСЛ, усматривая в политике ППР тенденцию к установлению тотального контроля государства-собственника в производственной сфере, требовало корректировки двух главных реформ: аграрной и промышленно-торговой сферы. Людовцы считали частную инициативу «высшей формой хозяйствования», а кооперативную собственность — важнейшим элементом обобществленного производства. Они оставляли за государством право собственности на крупное производство, энергетику, транспорт, связь, добычу полезных ископаемых, заводы оборонного назначения, но выступали против далеко идущей этатизации экономики, тенденцию чего усматривали в деятельности ППР19.

Между тем ППР в ту пору позиционировала себя сторонницей умеренной этатизации, которая после войны имела место в ряде промышленно развитых стран Европы18*. Выступая за разнообразие форм собственности, за сохранение многоукладной экономики, партия имела в виду особую роль государства в предстоявшей индустриализации страны. ППР подчеркивала приоритет собственности государственной, настаивала на передаче государству не только крупных (по польским масштабам), но и части средних предприятий, важных с точки зрения интересов государства. Таким образом, коммунисты, как и людовцы, видели государство владельцем ключевых отраслей экономики, но каждый из них претендовал на распоряжение значительной долей произведенного национального продукта.

Существенными были разногласия ППР и ПСЛ по модели аграрного сектора. ППР выступала за создание государственного земельного фонда и наделение землей как можно большего числа нуждающихся жителей деревни. При недостатке земельного фонда на «старых» польских землях это влекло за собой увеличение численности малоземельного крестьянства, в котором партия видела свою социальную базу. Правда, с обретением бывших немецких земель размер предоставляемых наделов был увеличен и земельный голод на «старых» землях заметно снизился. В позиции ПСЛ был свой социально-политический акцент: предлагалось укрупнение, создание рентабельных крестьянских хозяйств, ликвидация малоземелья и раздел всего государственного фонда. Это означало уход государства из сферы земельных отношений, но оставался открытым вопрос о судьбе безземельной бедноты. Принципиальными были расхождения представлений коммунистов и людовцев о роли кооперации: коммунисты видели в ней прежде всего контрольно-регулирующий инструмент в руках государства, людовцы — независимую от государства форму обобществленного обмена и производства, «смягчающую» недостатки мелкого производства.

Таким образом, экономические модели развития страны, которые предлагали ППР и ПСЛ были различными, но не взаимно исключающими до тех пор, пока коммунисты признавали многообразие форм собственности. Тем не менее, в каждой из них «просматривалась» та общественно-политическая роль, на выполнение которой претендовали ее носители. Поэтому основой конфронтации и борьбы за сохранение власти (для ППР) и получение власти (для ПСЛ) являлись программы политического устройства и внешнеполитических союзов.

Партия, фактически управлявшая страной, несла главную ответственность за все, что происходило в Польше, прежде всего за ограничение ее суверенитета. Многочисленные противники коммунистов объясняли переориентацию страны на союз с СССР идеологической «единокровностью» ППР с ВКП(б) и Коминтерном, обвиняли коммунистов в копировании советской практики. Вряд ли лидеры ПСЛ не понимали, что объективная причина зависимости от Москвы была в коренном изменении положения Польши и геополитической ситуации на континенте по итогам мировой войны, в разделе Европы на восточную и западную сферы влияния великих держав. Но понимание не препятствовало формированию наступательной тактики в этом направлении.

Противоречия по принципиальным проблемам проявились в ходе партийных форумов: на I съезде ППР в декабре 1945 г. и конгрессе ПСЛ, состоявшемся в январе 1946 г. Съезду коммунистов предшествовал пленум ЦК в октябре 1945 г., когда были обсуждены методы борьбы против ПСЛ. Коммунисты реально оценивали создавшееся положение, констатировали возникновение внутри правительства широкой коалиции и «внутри демократического фронта» — оппозиции в лице ПСЛ. Гомулка назвал главной целью ПСЛ отстранение ППР от власти19*, а возможности этой партии определил как «довольно серьезные». Первый секретарь предостерегал партийцев от того, чтобы отождествлять оппозицию с «реакцией», хотя «действия реакции увеличивают силу оппозиции», предлагал не упускать из вида и поддержку оппозиции католической церковью. Он не исключал и вариант блокирования ПСЛ с ППС против ППР и тем разрушения коалиции левых сил и «единого фронта рабочих партий»20.

Оформление ПСЛ, поглощение ею организаций СЛ и наполнение ППС выходившими из подполья членами ППС-ВРН вызвали колебания среди социалистов и осложнения в отношениях двух рабочих партий. На конгрессе ППС, состоявшемся в конце июня 1945 г., руководству удалось сдержать давление «центристов», направленное на дистанцирование от ППР. Лидерами партии остались Ю. Циранкевич и С. Швальбе. Победили левые, но и они высказывались за партнерство и равноправие с ППР. Свидетельством «подвижки» партии к «центру» был состав ее руководства, куда входили представители «центра» (Б. Дробнер, Р. Обрончка, А. Курылович, Э. Осубка-Моравский). В. Гомулка, выступавший на конгрессе, убеждал социалистов в необходимости сохранять сотрудничество рабочих партий, говорил о перспективе их объединения, объяснял заинтересованность Польши в союзных отношениях с СССР. «Конгресс признал необходимость в переходный период революционных методов борьбы с вооруженным подпольем и при реализации коренных социальных реформ», но, подчеркивает польский историк А. Верблян, акцентировал «позднейшую роль ППС, прежде всего в укреплении принципов политической и экономической демократии»21.

Ситуация в ППС летом 1945 г., когда решался вопрос о вступлении бывших членов и руководства ВРН в ППС, вызывала немалые опасения коммунистов. Они располагали информацией о том, что «многие активисты ВРН вышли из подполья, формально принадлежат к ППС, но ведут антиправительственную деятельность, оставаясь при этом в нелегальной ВРН, где занимают руководящие посты». Состоявшиеся переговоры между представителями ППС (Э. Осубка-Моравский, С. Швальбе, Г. Свентковский) и представителями ППС-ВРН во главе с З. Жулавским не дали результатов, так как последние выдвигали такие требования, за которыми следовало отстранение сторонников взаимодействия с коммунистами от участия в руководстве партией. Не принимала ППС и позиции коммунистов, которые, по словам Гомулки, чтобы «не отдать "лондонцам" монополию [руководить] людовцами», сохранили слабое СЛ в политической системе, и тем не допустили единоличного представления группой Миколайчика старейшего демократического движения в стране. ППР не поддержала и предложения социалистов создать третью крестьянскую партию. Правда, вскоре коммунисты добились успеха в принципиально важном вопросе: ППС дала согласие на блокирование с ними при подготовке выборов в сейм22.

Весь «набор» разногласий с социалистами в ППР расценивали как «центристские колебания в ППС, вызванные ростом влияния ВРН внутри партии, и воздействием международной ситуации»: имелись в виду прогрессировавшие тогда сложности отношений внутри «большой тройки». Коммунисты усматривали опасность разрушения единства действий рабочих партий и рабоче-крестьянского союза. Это порождало нараставшее недоверие к социалистам20*. На пленуме ЦК в октябре 1945 г. Гомулка высказывал опасения, что перехват «центристами» руководства ППС может «создать, по меньшей мере, теоретически, возможность блока ППС — ПСЛ». Правда, основное внимание пленум уделил тактике в отношении ПСЛ. В качестве контрмеры первый секретарь предлагал партийцам принуждение ПСЛ к участию в непопулярных акциях правительства, таких, например, как сбор сельскохозяйственных поставок. Ставилась задача организации внутренней фронды в ПСЛ. «Все усилия партии, — по словам Гомулки, — надо направить на разоблачение реакционности ПСЛ, на отрыв от него демократических элементов». Речь шла о тех деятелях ПСЛ, которые полагали, что конфронтация с коммунистами опасна для судьбы их партии, и склонялись к поиску компромиссных решений. ЦК ППР счел возможным применять против «реакционных элементов» в ПСЛ методы подавления и административного воздействия, с тем чтобы не позволить «реакционным фашистским бандам... исполнять роль службы безопасности для оппозиции»23. Это решение пленума фактически санкционировало использование органами госбезопасности репрессий против активных деятелей ПСЛ.

Колебания в ППС по вопросу отношений с ПСЛ весьма тревожили Москву, где не упускали из вида главную задачу — выборы в сейм. На встрече 14 ноября 1945 г. Сталин не поддержал предложения Гомулки «отложить всеобщие выборы в Польше еще на год». «Я думаю, — говорил он, — было бы лучше произвести выборы не позже весны 1946 года, так как откладывать дальше выборы будет очень трудно как по внутренним, так и международным соображениям». Но недовольство коммунистов поведением Осубка-Моравского и намерение, «если он не исправиться в ближайшее время», заменить его еще до выборов О. Ланге, который «хорошо расположен к коммунистам», Сталин учел и реагировал осторожно: можно «сделать опыт с Ланге, с тем чтобы использовать Ланге для разложения ППС». Ситуацию в ППС вскоре прояснил политический советник посольства СССР в Варшаве В.Г. Яковлев. 24 ноября он встречался с Берутом, по мнению которого «ППС сделала за последнее время резкий крен вправо. Лидеры ППС ищут блока с ПСЛ, но мы... будем держаться твердо и власти не отдадим». Следующий собеседник Яковлева, Осубка-Моравский, высказал претензии к ППР, не допускающей социалистов в госбезопасность и милицию, и намерение лишить министерского поста С. Матушевского, который «хотя и является пепеэсовцем по своим организационным традициям, по духу является сторонником политики ППР». В тот же день состоялась беседа Яковлева с Циранкевичем. Он, писал советник, «нами плохо изучен. Он не словоохотлив, беседу ведет осторожно, обдумывая каждое слово. Производит впечатление вдумчивого, серьезного работника» и считает, что «ПСЛ все ярче и ярче показывает свой характер оппозиционной партии. Циранкевич твердо заявил, что он является сторонником политики наступления, а не уступок ПСЛ». Советник отметил слова Циранкевича: «группу Жулавского. как нечто целое мы в ППС не примем. Путь может быть открыт только для одиночек, исключая Зарембу и ему подобных»24.

Таким образом, накануне I съезда ППР 6—13 декабря 1945 г. в Москве могли сделать вывод, кто в ППС является надежным партнером коммунистов. К этому времени улучшилась ситуация ППР: был остановлен начавшийся весной 1945 г. выход из партии, ее ряды выросли до 235 тыс. членов, из них более 60% составляли промышленные и сельскохозяйственные рабочие, 11% работники умственного труда. Численность крестьян в партии снизилась (летом—осенью 1945 г. отмечался их переход в ПСЛ). Из 1087 делегатов съезда 659 были некогда членами КПП, 372 вступили в партию в годы оккупации25.

Выступавший на съезде с политическим докладом В. Гомулка подчеркнул коалиционность правительства, в котором имеют посты как представители демократии народной (ППР, ППС и левое СЛ), так и либеральной, мелко-буржуазной (прежде всего, ПСЛ). Такой «нажим» на многопартийность власти был рассчитан на успокоение членов рабочих партий, встревоженных бурным приемом поляками Миколайчика летом 1945 г. и стремительным ростом ПСЛ. Прозвучали заверения, адресованные крестьянству: коммунисты являются противниками коллективизации, ибо она не соответствует объективным условиям, национальным традициям и приверженности крестьянства частному владению землей. На съезде обсуждалась концепция польского пути к социализму, авторство которой закрепилось за В. Гомулкой. Лидер ППР настаивал на возможности постепенного, эволюционного перехода к социализму, без диктатуры пролетариата и гражданской войны, как в СССР. Он был убежден, что Польша пойдет иным, нежели советский, мирным путем, что гарантией демократического развития является единство действий рабочих партий.

Съезд утвердил тактику в отношении ПСЛ, предложенную на пленуме в октябре: вместо прямого подавления развернуть политическое наступление на ПСЛ и социально-экономическими мерами ограничивать базу партии, отрывая трудовое крестьянство и «демократически настроенных людовцев» от лидеров. Иными словами, коммунисты утвердили курс на изоляцию Миколайчика и его ближайшего окружения. Этот курс стал частью генеральной линии ППР на «обеспечение мирного развития в рамках народной демократии» как новой формы власти, переходной к социализму, по терминологии коммунистов, — революционно-демократической диктатуры рабочих и крестьян.

Делегаты заявили о приверженности партии принципам «укрепления независимости и безопасности Польши, устройства жизни народа и возрожденного польского государства на основах народной демократии... обеспечения безопасности ее границ, опираясь на союз с СССР, славянскую солидарность, на дружбу с Англией, Соединенными Штатами и демократическими государствами Запада». На съезде было избрано руководство партии — ЦК и Политбюро ЦК ППР. В состав Политбюро вошли В. Гомулка (генеральный секретарь), Я. Берман, А. Завадский, Р. Замбровский, Г. Минц, С. Радкевич, М. Спыхальский (заместитель министра национальной обороны) и не вошел Б. Берут, формально беспартийный. Новые идеи Гомулки были поддержаны съездом, но большинство в Политбюро осталось за приверженцами советского пути развития, ожидавшими своего часа26.

19—21 января 1946 г. состоялся конгресс ПСЛ. Он утвердил программу, которая представляла собой симбиоз из текущих политических целей борьбы за власть и традиционных представлений людовцев. Подтверждалась доктрина аграризма в ее демократической интерпретации, принятой движением еще в 30-е годы. На ее основе ПСЛ предлагала «третий путь» развития Польши: «ни капитализма, ни большевизма». Основным созидателем национального богатства был назван крестьянин — владелец земли, ведущий рентабельное хозяйство. Центром программы были положения о решающих позициях мелкой частной собственности, которая обеспечивала бы крестьянину доступ к власти, влияние и контроль «за организациями самоуправления и кооперации». Крупная государственная собственность в промышленности воспринималась как неотвратимая неизбежность, но ей отводилась подчиненная роль в экономике страны. Предусматривалось нейтрализовать нежелательные последствия промышленного развития путем рассредоточения заводов и фабрик, что воспрепятствует формированию сплоченного рабочего класса, превращению рабочих в общественную силу, лидера нации, угрожающего «крестьянской власти»27.

Таким образом, Польше, которая обладала свободными рабочими руками, немалыми природными ресурсами, большой территорией в центре континента, широким выходом к морю и значительным промышленным потенциалом, предписывалось стать производителем сырья и продовольствия для Европы. В условиях уже начавшейся в Европе научно-технической революции такая модель не открывала перспектив прогрессивного развития страны. Но суть разногласий с ППР была не здесь.

Альтернативу программе ППР составлял предлагавшийся вариант политической системы. Его сформулировал С. Миколайчик: «...мы стоим за гражданские свободы, за право личности больше, чем за право государства». ПСЛ видела Польшу республикой, организованной на западных принципах парламентской демократии, категорически отвергалась диктатура как форма власти и управления страной, отрицалась руководящая роль рабочего класса и ППР. Признание необходимости «оставаться в тесном союзе с рабочими партиями и другими группами трудящихся» корректировалось принципом «свободный — со свободным, равный — с равным». Тезис коммунистов о расслоении крестьянства и социальных противоречиях в деревне нейтрализовался ссылкой на всеобщую бедность и «равенство в нищете». Таким образом, программа ПСЛ покоилась на нормах либеральной демократии, но была ориентирована на запросы мелкого собственника, прежде всего крестьянина, который «тоже способен определять главное направление национального развития», «призван сыграть роль главного соправителя в государстве», а ПСЛ «быть первой среди равных» политических сил. Людовцы признавали принцип коалиционности власти и основное место в политической системе двух сил — крестьян и рабочих. Но если коммунисты вкладывали в идею рабоче-крестьянского союза приоритетные интересы рабочего класса и руководящую роль своей партии, то людовцы отвергали такую формулу как нарушающую «крестьянско-рабочий союз» и равноправие двух социальных сил, что отражало стремление руководства ПСЛ стать общенациональной, надклассовой организацией, способной противостоять коммунистам и организации общества «на тоталитарных принципах»28.

При формулировании внешнеполитических разделов программы руководство ПСЛ оказывалось в сложном положении. Их общая тональность: место суверенной Польши — в системе союзов западноевропейских государств, но, учитывая геополитическую ситуацию страны, необходим баланс западной и восточной ориентации и нормальные отношения с восточным соседом. Это соответствовало завету патриарха движения В. Витоса: «С Советами надо дружить, целоваться необязательно». Такая постановка проблемы внешнеполитических союзов была в русле сохранявшегося еще взаимодействия великих держав. Но фактическая «двойственность» в определении внешнеполитических интересов Польши была непонятна тем, кто поддержал ПСЛ как противника коммунистов и СССР. Когда во взаимоотношениях «большой тройки» исчезала общая цель (разгром Германии и Японии) и на первый план выходили разнонаправленные интересы, постепенно превращавшиеся в противоречия, такая позиция ПСЛ не могла устроить польских коммунистов и советскую сторону.

Находясь в сфере контроля СССР, было политически невозможным открыто говорить о разрыве с Востоком и переориентации страны на Запад. Поэтому лидер ПСЛ осторожно напоминал об «опыте» либеральной финской элиты (Ю. Паасикиви), которая, уступая Москве, приглушив антисоветские настроения в народе, сохранила власть, «обменяв» внешнеполитический крен в сторону СССР на внутриполитическую свободу21*. В Польше дело обстояло по-иному. Географическое и геополитическое положение страны на пути в Германию, где соприкасались Восток и Запад, было для СССР ключевым вопросом собственной безопасности. Подготовка польской элитой во время войны своего общества к антисоветскому сопротивлению, вооруженное подполье, которое заявляло о поддержке ПСЛ, — все это определяло советскую политику жесткого политического контроля над ситуацией в Польше и не оставляло шансов повторить финский вариант отношений с Москвой.

Программа ПСЛ, отчасти перекликаясь с документами рабочих партий и Манифестом ПКНО, принципиально не совпадала со стратегическим замыслом коммунистов, где уже в рамках народно-демократической альтернативы просматривались некоторые элементы советской модели власти. В ПСЛ не скрывали отрицательного отношения к просоветской ориентации компартии: «Из-за соседства с Советским Союзом вы, — говорил один из деятелей ПСЛ, обращаясь к депутатам ППР в КРН, — слишком интенсивно перенимаете его опыт... По нашему мнению, это не тот строй, который соответствует психике польского народа... На нашем меридиане это грозит потерей независимости»29.

ППР, со своей стороны, ужесточала характеристики ПСЛ. Если осенью 1945 г. ПСЛ расценивалась как легальная оппозиция внутри правящей коалиции, то на пленуме ЦК в феврале 1946 г. речь уже шла не об оппозиционности, а о враждебности ПСЛ, о борьбе политически «противоположных сил, представляющих разную идеологию»30. На рубеже 1945—1946 г. и в ППР и в ПСЛ понимали, что избежать конфликта внутри правительственной коалиции и столкновения двух стратегически и тактически несовместимых представлений о дальнейшем развитии Польши вряд ли удастся.

Примечания

*. Сотни тысяч поляков выехали в эмиграцию в сентябре 1939 г.: министры, государственные деятели, партийные лидеры, чиновники, люди творческих профессий, генералитет, офицерство, солдаты Войска Польского. В 1945 г. на территории рейха находилось от 3 до 3,5 млн поляков (военнопленные, угнанные на работы, призванные на службу в вермахт, заключенные концлагерей, солдаты и офицеры Польских сил збройных, жители отторгнутых Германией территорий) (Słabek H. O społecznej historii Polski. 1945—1989. Warszawa, 2009. S. 63—64).

**. По условиям, согласованным сторонами, репатрианты, уезжая, могли забрать с собой имущество, включая скот и необходимые орудия труда, весом до 2 т, не более 1000 злотых и 1000 рублей на одно лицо. Оставленное имущество подлежало компенсации. Переселение стало для поляков, коренных жителей многонациональных кресов, драматическим событием. До осени 1939 г. они имели здесь не только власть и собственность, но приобрели и особый менталитет. Как отмечается в научной литературе, им было присуще «очень сильное национальное чувство», уверенность, что «прошлое Польши это собственно прошлое кресов... обладание кресами представало условием величия и прочности национального бытия». Решение о выезде за Буг и Сан для многих стало семейным несчастьем, «о родных краях детства и молодости будут тосковать даже те, кто в другом месте обрел успех и имущество» (Teczka specjalna J.W. Stalina. Raporty NKWD z Polski. 1944—1946. Warszawa, 1998. S. 131—132; Kubis B. Poznawcze i kształcące walory literatury dokumentu osobistego. Opole, 2007. S. 135, 157).

***. Воспользовались амнистией, как полагает А. Фришке, 30 тыс. солдат АК. По данным Г. Слабека, легализовались 42 тыс. человек, в том числе члены СЛ-РОХ, БХ, ППС-ВРН, СП и значительная часть рядовых аковцев (Friszke A. Polska. Losy Państwa i Narodu. 19391989. Warszawa, 2003. S. 131; Słabek H. O społecznej historii Polski. 1945—1989. Warszawa, 2009. S. 71).

****. В лагерях оставалось 27 010 человек, из них намеревались освободить 12 239. Польское правительство прилагало к этому усилия, но процесс не был скорым. В январе 1946 г. в лагерях находилось 19 930 человек, из них 5209 намечались к отправке домой. Для решения судьбы остальных 26 июля 1947 г. была создана комиссия МВД, которая рассмотрела 12 167 дел. На 10 мая 1948 г. передали польским властям 6444 поляка и приняли положительное решение еще о 5200 и 728. По данным на 15 апреля 1949 г. в Польшу возвратились 13 561 ее гражданин, и работа комиссии закончена. На 1 июля 1950 г. в лагерях оставалось 463 военнопленных и 375 интернированных, вопрос о репатриации которых предстояло рассмотреть. Возвращение в Польшу этого контингента завершилось в основном в 1957—1958 гг. (АП РФ. Ф. 0122. Оп. 31. П. 232. Д. 6. Л. 116—117; ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 22; Восточная Европа в документах российских архивов. 1944—1953. Т. 2. 1949—1953. М.; Новосибирск, 1998. С. 388—389; Советский фактор в Восточной Европе. 1944—1953. Т. 1. 1944—1948. М., 1999. С. 382—383; Из Варшавы. Москва, товарищу Берия... Документы НКВД СССР о польском подполье. 1944—1945. М.; Новосибирск, 2001. С. 51, 99—100, 222—223, 275—276, 296, 331—334, 365—373).

5*. ЮНРРА — Администрация помощи Объединенных наций; создана в 1943 г. в Вашингтоне представителями 14 стран для оказания помощи странам, пострадавшим в войне. Упразднена в 1947 г.

6*. 12 июля 1945 г. на совместном заседании ЦК ППР и ЦИК ППС В. Гомулка так охарактеризовал этих людей: «Все, кто до сих пор боролись с Временным правительством, решили присвоить имя г. Миколайчика в качестве знамени борьбы с демократией. ...Элементы эндеции, которые стреляли в нас во время оккупации и питают движение бандитов, открыто группируются вокруг Миколайчика. ...Реакционные элементы будут пытаться начать борьбу... за реставрацию старых порядков» (Polska Partia Robotnicza. Dokumenty programowe. 1942—1948. Warszawa, 1982. S. 313).

7*. СН, как и Народове силы збройне (НСЗ), продолжало подпольную деятельность, призывало поляков к вооруженной борьбе с коммунистами. В одной из листовок, выпущенных летом 1945 г., говорилось: «Убивайте большевиков везде, в городе и деревне. Любой способ убийства большевиков будет правильным, у нашего народа только один враг — большевики» (НКВД и польское подполье. (По "Особым папкам" И.В. Сталина). М., 1994. С. 212).

8*. К середине 1946 г. ПСЛ имело здесь 30—40%, а в некоторых воеводствах до 60—70% мест (Волокитина Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф. Народная демократия: миф или реальность? Общественно-политические процессы в Восточной Европе. 1944—1948 гг. М., 1993. С. 16з).

9*. Осенью 1945 г. польские спецслужбы считали ВиН и НСЗ наиболее опасными для власти. В течение сентября и октября 1945 г. была внедрена агентура и установлено наблюдение за ВиН; в начале ноября часть ее командования, включая Я. Жепецкого, А. Санойцу, Я. Щурека, будущего профессора истории, президента Польской Академии наук А. Гейштора и др., была арестована. Второе командование (Ф. Непокульчицкий) ориентировалось на вооруженную борьбу с властью. В феврале—марте 1946 г. были арестованы 3203 члена ВиН и сотни участников НСЗ. В результате работы агентуры и постоянных арестов, а также добровольного разрыва с подпольем и амнистирования, ряды ВиН, которые в начале насчитывали 25—30 тыс., сократились в конце 1947 г. до нескольких сот чел. Организация просуществовала до 1951 г., но ее сменявшееся командование находилось под контролем спецслужб (см. подробнее: Из Варшавы. Москва, товарищу Берия... Документы НКВД СССР о польском подполье. 1944—1945. М.; Новосибирск, 2001. С. 301—324; Friszke A. Polska. Losy Państwa i Narodu. 1939—1989. Warszawa, 2003. S. 131, 135.)

10*. Так, в докладе из Варшавы в Москву о деятельности отрядов АК, НСЗ и УПА с 10 по 30 ноября 1945 г. указывалось 423 «серьезных бандитских нападения» в Люблинском, Белостокском, Варшавском, Келецком и Познаньском воеводствах. Из них: на советских и польских военнослужащих, членов ППР и ее актив, на органы безопасности и милиции — 144, на местное население — 224 и государственное имущество — 62. Убито 156 человек, из них 61 — местный житель. Отмечался резкий рост «бандитских нападений [279] с целью грабежа. особенно местного населения» (Из Варшавы. Москва, товарищу Берия. Документы НКВД о польском подполье. 1944—1945 гг. М.; Новосибирск, 2001. С. 276—282).

11*. Толкование коммунистами и применение этого политического понятия было весьма широким. Так именовали тех, кто был против участия ППР во власти, приоритетного союза с СССР и советского присутствия в Польше.

12*. СГВ имела узел ВЧ-связи с Москвой и Берлином в г. Легнице, военно-морскую базу на Балтике, эксплуатировала железные дороги, порты и т. д. Она использовала для военно-оперативных и хозяйственных нужд постройки, земли, включая пашни и луга.

13*. Такой интерпретацией итогов войны для Польши и поляков элита военного времени камуфлировала действительное поражение собственного политического курса. Ответ на нередко присутствующий в современной науке вопрос, победа или проигрыш, очевиден — победа, ибо советские и польские солдаты спасли нацию от физического уничтожения. В январе 1960 г. ответил на этот вопрос и кардинал С. Вышиньский в беседе с В. Гомулкой: «Немцы во время войны думали так: войну мы выиграем, остальное сделают крематории, ведь нам не нужны поляки, нужна только их земля... они бы это сделали, если бы мы проиграли войну...» (Władysław Gomułka i jego epoka. Warszawa, 2005. S. 284).

14*. Тезис о грядущей «советской оккупации» родился еще в годы войны в кругах эмиграции в Лондоне, поддерживался структурами «подпольного государства» и, что важно, польской интеллигенцией, включая ее творческие слои. Крупная писательница М. Домбровская 22 января 1945 г. записала в дневнике: «Подумать только, сегодня утром здесь были немцы, а вечером мы уже под советской оккупацией. Советские войска все идут вперед... мрачные, невежливые, в них нет никакого духа освободителей» (Dąbrowska M. Dzienniki powojenne. T. 1. 1945—1949. Warszawa, 1997. S. 45). Дадим слово маршалу Жукову. 29 января 1945 г. он докладывал Сталину: за 17 дней наступления войска прошли более 400 км, очистили от гитлеровцев всю западную часть Польши, ее население «повсеместно и с восторженной радостью встречало части Красной Армии» (Архив Президента РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 449. Л. 10). Тезис о приходе в 1944—1945 гг. «советских оккупантов» присутствует в современной польской науке и нередко используется в политических целях.

15*. Для десятков тысяч евреев, граждан довоенной Польши, возвращавшихся из СССР, Польша служила транзитом для переезда на Запад или в Израиль.

16*. В Кракове 11 августа 1945 г. в погроме участвовала «тысячная толпа народа», в том числе милиционеры и солдаты Войска Польского, которые «задерживали евреев, грабили и избивали их». После погрома, остановленного польскими внутренними войсками, были арестованы участники: 40 милиционеров, 6 военнослужащих и 99 гражданских лиц. В Кельцах во время погрома 4 июля 1946 г. было убито 42 еврея, многие ранены и ограблены. После погрома «евреи были настолько напуганы, что почти все выехали» — сообщал в Москву Селивановский. За вторую половину 1945 и 1946 гг. страну покинули около 120 тыс. евреев — граждан Польши (Советский фактор в Восточной Европе. 1944—1953. Т. 1. М., 1999. С. 229—231, 318, 345; Восточная Европа в документах российских архивов. 1944—1953. Т. 1. 1944—1948. М.; Новосибирск, 1997. С. 267—270; Teczka specjalna J.W. Stalina. Raporty z Polski. 1944—1946. Warszawa, 1998. S. 362—364, 378—379; Wysiedlenia, wypędzenia i ucieczki. 1939—1959. Atlas ziem Polski. Polacy. Żydzi. Niemcy. Ukraińcy. Warszawa, 2008. S. 145.)

17*. Рабочие партии и близкая им печать считали погромы делом рук «фашистской реакции и подполья», указывали на НСЗ, вспоминали «агентов Андерса», предъявляли претензии оппозиции и церкви. Оппозиционная печать, осуждая погромы, называла их «коммунистической манипуляцией» с целью «скомпрометировать польский народ перед международной общественностью». Польский епископат, руководствуясь христианскими нормами, осуждал убийства людей, но ответственность за состояние польскоеврейских отношений возлагал то на коммунистов-евреев, которые, по словам примаса Польши А. Хлонда, «занимают руководящие посты в государстве, стремятся навязать такой строй, которого огромное большинство народа не хочет», то на тех «безумцев», которые постоянно «сидят в лесах». «Им кажется, — говорил кардинал, — ...что, нападая на евреев, они атакуют правительство. Я осуждаю их деятельность и как католик и как поляк» (Wokół pogromu Kieleckiego. T. I. Warszawa, 2006. S. 22, 101, 103 и др.; T. II. Warszawa, 2008. S. 152—161; Gross J.T. Strach. Antysemityzm tuż po wojnie. Historia totalnej zapaści. Kraków, 2008. S. 166, 134 и др.).

18*. Показательно, что И.В. Сталин в беседе с В. Гомулкой и министром промышленности Г. Минцем 14 ноября 1945 г., кивая на практику Чехословакии, назвал декрет о национализации крупной промышленности и банков в Польше «необходимым» (Восточная Европа в документах российских архивов. 1944—1953. Т. 1. 1944—1948. М.; Новосибирск, 1997. С. 301).

19*. В этой связи надо отметить, что существование оппозиции, нетерпимой к правящему партийно-политическому режиму и опирающейся на широкую социальную поддержку, современные исследователи считают одним из характерных свидетельств авторитарности этого режима.

20*. А. Верблян, однако, полагает, что, несмотря на споры и взаимные претензии ППР и ППС, «по принципиальным вопросам: защита власти, оценки ПСЛ, необходимость общих действий — не было разницы» в позициях двух партий. Во всех сферах общественной жизни, кроме армии и госбезопасности, действовал «партийный ключ» согласованного распределения постов и должностей (Werblan A. Władysław Gomułka. Sekretarz Generalny PPR. Warszawa, 1988. S. 292).

21*. Москва признавала достаточными для своей безопасности некоторые приобретения финской территории, советскую военную базу, войска на советско-финской границе и внешнеполитический нейтралитет Финляндии. Но эта страна, расположенная на периферии континента, не граничит с Германией и не имела агрессивного в отношении СССР окружения.

1. Kersten K. Narodziny systemu władzy. Polska 1943—1948. Lublin, 1989. S. 132.

2. Советский фактор в Восточной Европе. 1944—1953. Документы. Т. 1. 1944—1948. М., 1999. С. 94—95, 293—294, 387—389; Teczka specjalna J.W. Stalina. Raporty z Polski. 1944—1946. Warszawa, 1998. S. 131, 146.

3. «Из Варшавы. Москва, товарищу Берия...» Документы НКВД СССР о польском подполье. 1944—1945. М.; Новосибирск, 2001. С. 51, 99—100, 217; Teczka specjalna J.W. Stalina... S. 291; Советский фактор... Т. 1. С. 382.

4. ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 21—22; Советский фактор... Т. 1. С. 224—225, 378—382; «Из Варшавы. Москва...». С. 222—223; Słabek H. O spolecznej historii Polski. 1945—1989. Warszawa, 2009. S. 66—68; Kubis B. Poznawcze i kształcące walory literatury dokumentu osobistego. Opole, 2007. S. 168; Teczka specjalna J.W. Stalina... S. 168—169.

5. Цит. по: Słabek H. O spolecznej historii... S. 70; Polska. 1939—1945. Straty osobowe i ofiary represji pod dwiema okupacjami. Warszawa, 2009. S. 18—19.

6. Słabek H. O spolecznej historii... S. 50, 318—319; подробнее см.: Парсаданова В.С. Советскопольские отношения. 1945—1949. М., 1990. Гл. 2.

7. ГА РФ. Ф. 4459. Оп. 27/I. Д. 3899. Л. 162; Paczkowski A. Stanisław Mikołajczyk czyli klęska realisty. Warszawa, 1991. S. 13; Archiwum Zakładu Historii Ruchu Ludowego (AZHRL). 1—16. S. 5.

8. ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 98. Л. 360—362; Teczka specjalna J.W. Stalina... S. 380—383; см. подробнее: Носкова А.Ф. Крестьянское политическое движение в Польше. Сентябрь 1939 — весна 1948 гг. М., 1987. С. 103—133.

9. Paczkowski A. Stanisław Mikołajczyk... S. 142.

10. Kumos Z.B. Geneza satelickiego systemu władzy w Polsce. 1941—1948. Warszawa, 2001. S. 255257, 267—268, 281—282, 288.

11. Archiwum Akt Nowych (AAN). Zespół KC PPR. Sygn. 295/IX-266. S. 52a.

12. AZHRL. II-PSL/40, 2.

13. AAN. Zespół KC PZPR Sygn. 295/2—4. S. 35.

14. Teczka specjalna J.W. Stalina... S. 331—338.

15. Borkowski J. Rola i działalność mikołajczykowskiego Polskiego Stronnictwa Ludowego. 1945—1947. Warszawa, 1958. Rękopis. S. 305—324; «Из Варшавы. Москва...». С. 318—324.

16. ГА РФ. Ф. 4459. Оп. 27/1. Д. 5548. Л. 90; AZHRL. II-PSL/4; Borkowski J. Rola i działalność... С. 215; Paczkowski A. Stanisław Mikołajczyk... S. 165; Trybuna Wolności. 1945. 5 paźd.; Głos Ludu. 1945. 4 paźd.; Teczka specjalna J.W. Stalina... S. 382.

17. Kersten K. Narodziny systemu władzy... S. 148; Советский фактор... Т. 1. С. 335.

18. Gross J.T. Strach. Antysemityzm w Polsce tuż po wojnie. Historja totalnej zapaści. Kraków, 2008. S. 214—215, 279 et al.; Horoszewicz M. Żydokomuna jako mit skrajnej prawicy // Forum Klubowe, 2011. N 3—4. S. 141—153.

19. См. подробнее: Polska Ludowa. Przemiany społeczne. Wrocław, 1974; Upaństwowienie i odbudowa przemysłu w Polsce (1944—1948). T. I—II. Warszawa, 1967, 1969; Programy stronnictw ludowych. Warszawa, 1969.

20. Werblan A. Władysław Gomułka. Sekretarz Generalny PPR. Warszawa, 1988. S. 293—296.

21. Werblan A. Władysław Gomułka... S. 286—288; см. подробнее: Gomułka W. Artykuły i przemówienia. T. 1. Warszawa, 1962. S. 296—304.

22. Teczka specjalna J.W. Stalina... S. 359; Polska Partia Robotnicza. Dokumenty programowe. 1942—1948. Warszawa, 1984. S. 317; Werblan A. Władysław Gomułka... S. 289.

23. AAN. Zespół KC PPR. Sygn. 295/II-4. S. 39, 14—15; цит. по: Werblan A. Władysław Gomułka... S. 294; см. подробнее: Archiwum ruchu robotniczego. T. VII. Warszawa, 1982.

24. Восточная Европа в документах российских архивов. 1944—1953. Т. 1. 1944—1948. М.; Новосибирск, 1997. С. 303, 308—310.

25. PPR. VIII.1944—XII.1945. Rezolucje, odezwy, instrukcje i okólniki Komitetu Centralnego. Warszawa, 1959. S. 291; Polska Partia Robotnicza. Dokumenty... S. 320—322; Werblan A. Władysław Gomułka... S. 301.

26. Werblan A. Władysław Gomułka... S. 297—318, 333—334; см. подробнее: Gomułka W. Artykuły i przemówienia. T. 1. S. 428—520.

27. Gazeta Ludowa. 1946. 4 lut.; Programy Stronnictw ludowych. S. 366—370.

28. АВП РФ. Ф. 0122. Оп. 29в. Д. 1. П. 309. Л. 1; Programy stronnictw ludowych. S. 359—362; Chłopski Sztandar. 1946. № 4.

29. АВП РФ. Ф. 0122. Оп. 29в. П. 309. Д. 1. Л. 1.

30. Z pola walki. 1964. № 2. S. 11; AAN. Zespół PL. Sygn. 195/II-4. S. 2—57.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты