Библиотека
Исследователям Катынского дела

I.1. Накануне нападения Германии

К концу апреля 1939 г. произошли опасные перемены в ситуации на европейском континенте. Четко определились цели основных внешнеполитических «игроков». Западные державы совершали переход от «политики умиротворения» Германии к «политике гарантий» ряду малых государств, которые могли оказаться или уже оказывались перед угрозой извне. Премьер Великобритании Н. Чемберлен тем временем обозначил приоритетный интерес своей страны — главной союзницы Польши: «Генеральная линия нашей политики в отношении Германии определяется не защитой отдельных стран, которые могли бы оказаться под германской угрозой, а стремлением предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла бы угрожать нашей безопасности. Господство Германии над Польшей и Румынией усилило бы ее военную мощь, и именно поэтому мы предоставили гарантии этим странам»1. Польша приняла англо-французские гарантии на условиях взаимности, хотя ей в английской политике отводилось далеко не первое место.

В Берлине истолковали смысл английских гарантий так: договор, который поляки заключили с Великобританией, направлен исключительно против Германии; Польша намеревается принять активное участие в войне, что означает разрыв пакта о ненападении от 1934 г. и позволяет его денонсировать. Полагая, что война против СССР «остается последней и решающей задачей германской политики»2, в Берлине во многом определились с ответом на вопрос — куда, на Восток или на Запад, двинуть части вермахта*. Польша, со своей стороны, следовала фундаментальному принципу внешней политики: не вступать в союз с одним из великих соседей, направленный против другого соседа.

Между тем обострение ситуации на континенте подталкивало западные державы к пониманию, что остановить угрозу без участия СССР не удастся. В Лондоне и Париже, не теряя из вида возможность переговоров и компромиссов с Германией, озаботились привлечением Москвы к «политике гарантий». Последовало англо-французское предложение о сотрудничестве в противодействии германскому давлению на Польшу и Румынию и, возможно, на другие малые государства. 17 апреля СССР выразил готовность заключить договор о взаимопомощи, а также военную конвенцию, гарантировавшую безопасность Польши и других его соседей. Открывалась перспектива англо-франко-советских переговоров. Советское правительство настаивало на взаимности обязательств, рассчитывало стать равноправным участником совместных решений, которые будут касаться ситуации в Восточной Европе и конкретно Польши; Москва была заинтересована в улучшении двусторонних отношений с Варшавой**. Тогда же, в начале апреля 1939 г., в советской внешнеполитической концепции появилась идея «платы» партнеров за оказанную им советскую помощь. Идею сформулировал М.М. Литвинов: «Мы отлично знаем, что задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позже к нам обратятся, тем дороже нам заплатят»3.

Западные державы не проявляли готовности учесть советскую позицию и заключить военно-политический союз с Москвой. Они полагали, что длительными переговорами смогут, с одной стороны, «удержать Германию от войны в 1939 г. и затруднить возможное советско-германское сближение», а с другой — подвести дело к тому, «чтобы СССР принял на себя тяжелейшие обязательства без всякой взаимности и гарантий». Речь шла о том, чтобы добиться от СССР одностороннего обязательства помогать Польше и Румынии по их первому требованию, в тех формах, которые они укажут, и без обязательств Англии, Франции, Польши и Румынии в отношении СССР. В случае военных действий он автоматически оказывался бы в состоянии войны с Германией и без надежных союзников4.

В советском руководстве серьезно сомневались, что Англия и Франция действительно окажут реальную военную помощь «в определенных обстоятельствах». К маю 1939 г. созрело убеждение в необходимости перемен во внешнеполитическом курсе. Был сделан выбор в пользу политики лавирования между противостоявшими группами государств Европы и достижения соглашений и союзов с теми, кто будет предлагать условия, выгодные с точки зрения национально-государственных интересов СССР. Олицетворением перемен в советском курсе стало освобождение М.М. Литвинова с поста наркома иностранных дел СССР. 3 мая пост занял В.М. Молотов, который, как и Сталин, не был сторонником сближения с западными державами***.

В это время прошел уже месяц, как Гитлер подписал «План Вайс». Разворачивалась подготовка к вторжению в Польшу и молниеносному, за 8—14 дней, разгрому польских войск, овладению стратегически важными экономическими районами. К использованию менявшейся расстановки сил на международной арене готовились и в дипломатическом ведомстве Германии, где были зафиксированы трудности в отношениях между западными державами и СССР. Эти трудности, как считали германские дипломаты, подсказывали, что позиция Москвы может сыграть важнейшую роль в развитии ситуации в Европе вообще и вокруг Польши в частности, что, договорившись с СССР, Германия сможет избежать войны на два фронта при нападении на Польшу. Российские ученые считают, что «просоветский маневр» в германской политике, поворот к советско-германскому сближению наметился в середине апреля 1939 г. Имел место «осторожный обоюдный зондаж улучшения отношений между Москвой и Берлином... [который] вписывался в политику СССР и Германии»5. Кадровые перемены в Москве были замечены и квалифицированы как подтверждение перемен советского курса именно на германском направлении.

Польский историк С. Дембский полагает, что немецкие дипломаты с помощью обмана и подлога убедили Гитлера в необходимости сближения с СССР, а Сталина — «в готовности Третьего рейха возобновить политическое сотрудничество с СССР». В доказательство он приводит документ «Новая ориентация России», подготовленный между 4 и 10 мая 1939 г. в МИД Германии. Сотрудники этого ведомства, рассуждая о позиции руководства СССР и исходя из его понимания интересов страны, проанализировали действия Москвы в первые месяцы 1939 г. Был сделан вывод: переступив через идеологические барьеры и пообещав Москве восточные и юго-восточные воеводства Польши, Германия обретет гораздо более выгодную ситуацию, чем западные державы. В другом аналитическом документе, от 27 июня 1939 г. эта идея повторялась: «Если уж дело идет к войне, войне за внешнеполитические интересы, вне всяких идеологических вопросов, почему это должна быть именно война [СССР] за Польшу против Германии, неуместная для них война, не дающая выигрыша от военных действий, в то время как обратная война — Германии против Польши, была бы [для СССР] значительно менее рискованной, и могла бы вернуть утраченные старые белорусские и украинские земли»6. Таким образом, идея «платы» обозначилась на немецкой стороне уже в начале мая 1939 г.

В эти дни польское руководство решало судьбу страны. 5 мая 1939 г. Польша дала ответ на немецкий ультиматум от 28 апреля 1939 г. Ю. Бек, выступая в сейме, убеждал Берлин, что принятые английские гарантии не направлены против Германии, что Польша намерена поддерживать равновесные отношения с Берлином и другими странами****. Берлину были предложены переговоры о предоставлении совместной польско-германской гарантии Свободному городу Данцигу (Гданьску) и обязательства обеспечивать свободный транзит через Поморье7. Одновременно Бек твердо заявил, что Польша не откажется от суверенитета над упомянутой территорией5*. Это выступление было расценено Берлином 6 мая «как малозначительное высказывание слабого правительства»8.

10 мая 1939 г. советская сторона, заинтересованная в укреплении способности польского государства сопротивляться германскому давлению, предложила Варшаве помощь, «если бы она того пожелала». Это было не первое подобное советское предложение. Еще 4 апреля 1939 г., во время визита Бека в Лондон, нарком Литвинов пытался убедить В. Гжибовского, посла Польши в Москве, что равновесие в Европе, которое стремится сохранить Польша, рухнуло, что в новых условиях польскому руководству необходимо тщательно продумать позицию страны, определиться с союзниками. Литвинов прибавил, что когда ведутся политические переговоры СССР с Великобританией и Францией, когда Польша как будто меняет свою прежнюю политику баланса6* и соглашается заключить пакт о взаимной помощи с Англией, необходимо внести ясность в отношения Польши с СССР. В апреле 1939 г. польские дипломаты не исключали возможности «обратиться за помощью к СССР», но оговаривались, что это может произойти только, «когда нужно будет» Польше.

С ответом на вопрос «когда» у польского руководства ясности не было, оно надеялось на помощь Англии и Франции. Между тем во время пребывания Бека в Лондоне в начале мая проходили англо-французские военно-штабные переговоры. Стороны констатировали военное преимущество Германии на суше и в воздухе и, исходя из этого факта, избрали стратегию наращивания своей военной мощи, предусмотрели и вариант отступления союзных армий в начальный период длительной, экономически изнуряющей войны против рейха. Помощь Польше в приоритетах не значилась. Более того, 4 мая было решено: «Судьба Польши будет зависеть от окончательного итога войны. Он, в свою очередь, будет зависеть от нашей способности добиться возможного поражения Германии, а не от нашей способности уменьшить нажим на Польшу в начале войны»9.

Между тем на границах Польши уже концентрировались германские войска. На совещании в узком кругу (президент И. Мосьцицкий, маршал Э. Рыдз-Смиглы, Ю. Бек) было признано, что германские требования в отношении Данцига (Гданьска) — это повод к войне, но конкретных выводов не последовало. Судя по выступлениям и декларациям Ю. Бека, правительство продолжало считать возможным, удерживая «равновесие» между Германией и СССР, сохранить нейтралитет. В Варшаве забывали, что после заключения пакта с Германией в 1934 г. Берлином была сделана категорическая оговорка: соглашение с Польшей никоим образом не включает в себя признание Германией существующих межгосударственных границ. Варшава твердо следовала принципу: не заключать никаких соглашений ни с Германией против СССР, ни тем более с СССР против Германии. Официальный ответ Гжибовского на советское предложение от 10 мая последовал 11 мая. Опасаясь, что «сотрудничество с Советами может вызвать резкое решение Германии», посол в очередной раз сообщил наркому, что Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР7*, отказывается содействовать англо-франко-советским переговорам, не дает согласия на упоминание Польши в договоренностях трех держав.

Прибывший в Варшаву советский посол Н.И. Шаронов во время первого же визита к Беку 25 мая 1939 г. заявил о готовности СССР помочь Польше, «но чтобы помочь завтра, надо быть готовым сегодня, то есть заранее знать о необходимости помогать», иначе Польшу может постичь судьба Австрии. Бек ответил, что его задача — обеспечить Польше мир, он готов на уступки, «не угрожающие ее независимости, сможет принять только почетные предложения со стороны Германии», и судьбы Австрии для своей страны не допустит. 9 июня 1939 г., реагируя на проект англо-франко-советского военного соглашения, Бек подтвердил неизменность польской позиции: «Мы не можем согласиться на упоминание Польши в договоре, заключенном между западными державами и СССР». Он отвергал любую дискуссию по вопросам, которые касались Польши, кроме двусторонних переговоров «между государством, подвергшимся нападению, и СССР». Свою окончательную позицию Польша ставила в зависимость от результатов англо-франко-советских переговоров. Молотов в связи с этим заметил: решение может последовать, «когда уже будет слишком поздно»10.

Тем временем давление Германии на Польшу непрерывно нарастало. 23 мая 1939 г. Гитлер приоткрыл свою стратегию узкому кругу высших чинов рейха: «Дело не в Данциге. Для нас речь идет о расширении жизненного пространства и обеспечении снабжения. Польский вопрос обойти невозможно. Остается одно решение — при первой возможности напасть на Польшу. Задача в том, чтобы изолировать Польшу. Ее изоляция имеет решающее значение»11.

Советские дипломаты еще в начале 1939 г. были убеждены, что нападения Германии на Польшу предотвратить нельзя, так как «ни один из спорных вопросов между Польшей и Германией не может быть разрешен мирным путем и. столкновение Польши и Германии неизбежно». С переходом Германии к прямым актам агрессии Москва пересмотрела территориальные вопросы в отношениях с Польшей. Польша также умерила аппетиты на украинские земли. В результате в июне 1939 г. обе страны констатировали отсутствие взаимных территориальных претензий, продолжали поиски путей урегулирования отношений12.

Но основные надежды Польша связывала с Францией, сторонником ориентации на которую был маршал Э. Рыдз-Смиглы. Париж обещал помощь сухопутными войсками, но только через две недели после начала войны и в зависимости от политического соглашения, которое заключать не спешил. Польский же Генеральный штаб рассчитывал именно на безотлагательную помощь. Англия соглашалась помочь действиями авиации, но с одобрения Франции и также не сразу.

Предоставив гарантии Польше и Румынии, Лондон занялся укреплением собственной обороны. Великобритания и Франция, согласившись на переговоры с советским правительством, ориентировались на максимальное их затягивание с тем чтобы не допустить вероятного сближения СССР и Германии. Они не торопились направлять свои военные делегации в Москву. Делегации были составлены из второстепенных лиц, добирались они долго и, как выяснилось в Москве, не обладали мандатами на подписание документов.

Советская сторона не строила больших планов в отношении этих переговоров8*. Глава делегации К.Е. Ворошилов 7 августа получил директивы руководства: выяснить полномочия партнеров на подписание военного соглашения, предлагать его варианты, переговоры «свести к дискуссии... главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию» как обязательном условии заключения трехстороннего военного соглашения. Выполнение этого условия было невозможным для западных партнеров, осведомленных о сугубо отрицательной позиции Польши. Это и подтвердилось в ходе переговоров, которые начались 12 августа. В течение 10 дней обсуждался вопрос о возможности прямой помощи Польше со стороны СССР. Уже 14 августа 1939 г. советское правительство заявило о готовности выставить на защиту Польши силы, превышавшие германские, стоявшие под ружьем на ее границах. Но СССР твердо настаивал на проходе своих войск через Виленский и Галицийский «коридоры» для соприкосновения с германскими войсками. Такая операция для защиты от агрессора предусматривалась Статутом Лиги наций. Польша не давала на нее своего разрешения. Понятно, что «военные переговоры были обречены на провал и использовались сторонами для давления на Германию»13.

Западные делегации тянули время: осенью, в распутицу, вермахт-де войну не начнет, хотя знали о намеченной Гитлером дате начала военных действий — 26 августа. Французское правительство прилагало немалые усилия, чтобы убедить Варшаву «принять русскую помощь» во имя «эффективности нашего общего сопротивления агрессивным планам держав оси». Польша ответила 19 августа категорическим отказом, мотивируя его тем, что «завещанная Пилсудским догма, основанная на соображениях исторического и географического порядка, запрещает даже рассматривать вопрос о вступлении иностранных войск на польскую территорию. Только во время военных действий это правило может быть смягчено». 20 августа Бек сообщил в Париж о недопустимости обсуждать вопрос военного использования Советским Союзом территории Польши: «Польшу с СССР не связывают никакие военные договоры, и польское правительство такие договоры заключать не намерено». В тот же день посол Великобритании в Польше Г. Кеннард передал в Лондон отрицательный ответ Бека: «Принцип польской политики всегда заключался в том, чтобы не допускать присутствия иностранных войск на польской территории, и польское правительство возражает против прохода русских войск через польскую территорию так же, как и германских. Он считает, что маршал Ворошилов пытается сейчас добиться мирным путем того, чего он хотел добиться силой оружия в 1920 г.»14 Переговоры зашли в тупик.

Советские протоколы заседаний военных миссий СССР, Великобритании, Франции в Москве и интенсивная информационная переписка членов западных делегаций с Лондоном, Парижем и Варшавой о ходе заседаний свидетельствуют, что принятие решения о советской помощи в случае нападения Германии на Польшу каждый раз блокировалось польской стороной. Французские участники переговоров признавали, что советские представители «проявляют решимость не оставаться в стороне, а, наоборот, принять на себя всю полноту обязательств», они «очень жестко ограничивают зоны вступления [советских войск] и определяют их, исходя из соображений исключительно стратегического характера». 20 августа Москва распространила заявление ТАСС, где предала гласности факт разногласий на трехсторонних переговорах, отметив взаимное недоверие между Великобританией и СССР15.

21 августа глава советской делегации Ворошилов в который раз подтвердил готовность СССР оказать помощь Польше и Западу. Польское руководство выдерживало французский нажим и упорно уклонялось от ясного ответа о возможности сотрудничества с СССР9*. По мнению военного министерства Франции, поляки «проявили в этом отношении непримиримую враждебность, соглашаясь только на то, чтобы с целью не доводить дело до разрыва московских переговоров наша военная миссия могла маневрировать так, как если бы ни одного вопроса не было поставлено перед поляками». 22 августа глава французской миссии генерал Ж. Думенк, зная, что в Москву «кто-то (Риббентроп. — В.П.) должен приехать», сообщил Ворошилову, что получил полномочия подписать военную конвенцию фактически без согласия поляков. Отсутствовало согласие на это и английской стороны. Но такой вариант подписания конвенции не устраивал Москву. Советская делегация прервала переговоры16. В эти дни Сталин и Молотов уже завершали выбор в пользу сотрудничества с Германией.

В самый последний момент, 23 августа, Франция предприняла еще одну попытку убедить Польшу «дать хотя бы молчаливое обещание впустить русские войска в случае, если Россия поддержит Польшу против гитлеровской агрессии», и снять свои возражения против «пакта трех». Бек решился пойти только на то, чтобы Англия и Франция заключили «тихое соглашение» с СССР с такой формулировкой: «Французский и английский штабы уверены, что, в случае общей акции против агрессоров, сотрудничество между СССР и Польшей не исключено на условиях, которые надлежит установить. Вследствие этого штабы считают необходимым проведение обсуждения с советским штабом всех возможностей»17. Расплывчатый и неопределенный ответ Бека был послан в Париж, оттуда в Лондон, где его и задержали. В Москву он дошел, когда уже высохли чернила подписей под советско-германским пактом. Согласия польского (румынского) правительств на проход советских войск не последовало.

Итак, первая попытка создать коалицию Великобритании, Франции, СССР и Польши для совместного отпора Германии в августе 1939 г. не состоялась в силу разных причин, в том числе вследствие позиции польского правительства, которое было уверено, что Сталину не удастся договориться с Гитлером. Объективная необходимость в объединении сил для пресечения гитлеровской агрессии тогда не была осознана будущими союзниками10*.

В условиях надвигавшейся угрозы войны польское общество демонстрировало готовность к сопротивлению. Об этом еще 18 июня 1939 г. говорил в Брюсселе на заседании II Интернационала один из лидеров ППС М. Недзялковский: «Польша будет сопротивляться, если Франция и Англия не сдрейфят в последний момент..., [но] все же одна Польша, без союзников не может воевать против Германии». Э. Рыдз-Смиглы, главнокомандующий Войска Польского не собирался капитулировать. В Берлине знали, что он будет воевать, хотя было известно и то, что польский Генштаб многие годы разрабатывал планы военных действий против Советского Союза. Планы «Запад» начали готовить только с марта 1939 г.18

Так почему же СССР пришел к соглашению с Германией? Поздней весной — летом 1939 г. ситуация на европейской арене виделась из Москвы весьма неустойчивой. Это давало советскому руководству основания активизировать контакты, в том числе и на германском направлении. 17 мая советник посольства СССР в Берлине Г.А. Астахов в МИД Германии «подробно говорил о развитии германо-советских отношений», подчеркнув, «что в вопросах международной политики у Германии и Советской России нет противоречий» и причин для трений. 22 мая Риббентроп конкретизировал: польскому государству «предстоит рано или поздно исчезнуть, разделенному между Германией и Россией»19.

Но наметившееся было весной сближение Берлина и Москвы развивалось крайне осторожно и с перерывами. Долго готовившиеся и затем вяло протекавшие англо-франко-советские переговоры вызывали беспокойство Гитлера. После каждой их «осечки» Германия предлагала СССР какое-либо «общее», например, торгово-кредитное, соглашение11*.

Итак, летом 1939 г. в Европе имели место «тайные» контакты и переговоры в различном формате: англо-франко-советские (военные), англо-германские (политические) и советско-германские (в основном экономические). От их исхода зависела судьба мира: возможность или невозможность предотвращения большой войны, к которой стремился Гитлер для установления «нового порядка» в мире. Каждая сторона решала свои тактические задачи. Германия была озабочена созданием благоприятных условий для захвата Польши: изолировать, избежать выступления в ее защиту Советского Союза и тем выполнить предостережение канцлера О. Бисмарка не воевать на два фронта; не допустить создания англо-франко-советской коалиции, что могло бы перечеркнуть дальнейшие планы нацистов. Англия и Франция намеревались, направив германскую агрессию на восток, предотвратить нападение на собственные рубежи. Они были не прочь поучаствовать в походе на СССР, хотя бы за кавказской нефтью, не исключали второй «Мюнхен» ценой Польши. СССР стремился избежать вовлечения в войну, сохранить тогда польское государство12* (иначе Германия вплотную подойдет к советским границам), отвести угрозу, направив германскую агрессию на Запад.

Несмотря на «тайну» англо-франко-советских переговоров, разведка обеспечивала все заинтересованные стороны сведениями об их успехах и неудачах. Успехи были на руку Москве, неудачи вдохновляли Берлин и увеличивали недоверие советского руководства к западным партнерам. Со второй половины июля 1939 г. контакты СССР с Германией не только активизировались, но и активно политизировались по инициативе немецкой стороны. Состоялись неоднократные беседы крупных чиновников МИД Германии с советскими дипломатами. Последних убеждали в том, что «между СССР и Германией не имеется политических противоречий», что нет их и в отношении «всего пространства от Черного моря до Балтийского». 10 августа Берлин, выясняя отношение Москвы «к польской проблеме» и конкретно к вопросу о Данциге, предупредил, что если «польские провокации будут продолжаться, то, возможно, начнется война»20.

Москва реагировала на этот зондаж позитивно. Вместе с тем Сталин все еще продолжал оставлять открытыми «обе двери» (с западными державами и с Германией). А между тем на востоке, в степях Монголии уже четыре месяца шла война с Японией. Надежных союзников в Европе Москва по сути не имела. напомним, что Франция не выполнила обязательств по франко-чешско-советским договоренностям относительно Чехословакии, где у СССР были размещены военные заказы. Все вместе взятое усложняло положение СССР: война могла угрожать и на восточных, и на западных границах страны.

В этих условиях Москва, вероятно, к середине августа, сделала окончательный выбор в пользу Германии, предлагавшей урегулирование отношений. 11 августа, т. е. накануне первой трехсторонней встречи в Москве, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «вступить в официальное обсуждение поднятых немцами вопросов, о чем известить Берлин». В середине августа состоялось несколько встреч Молотова с германским послом в Москве Ф. фон Шуленбургом. Обсуждались состояние экономических отношений, вопрос о заключении политического пакта и идея приезда Риббентропа в Москву. Стороны пришли к согласованию позиций. Советский представитель высказал 18 августа пожелания: завершить подготовку торгово-кредитного соглашения (подписано 19 августа) и заключить пакт о ненападении или подтвердить старый, 1926 г., пакт о нейтралитете с «одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон... с тем, чтобы последний представлял органическую часть пакта». Дальнейшая хроника событий такова. 19 августа состоялся обмен проектами пакта о ненападении. 20 августа Берлин принял советский проект пакта вместе с дополнительным протоколом к нему. 21 августа Сталин согласился на предложение Гитлера принять Риббентропа в Москве не позднее 23 августа 1939 г. В ночь на 22 августа Н. Чемберлен направил Гитлеру послание, предлагая «новый Мюнхен» за счет Польши. Гитлер ответил согласием на визит Геринга в Лондон. В Москве об этом стало известно через несколько часов. 22 августа ТАСС опубликовал информацию о приезде Риббентропа «для соответствующих переговоров». В тот же день Гитлер уполномочил Риббентропа подписать пакт. Надобность визита Геринга в Великобританию отпала, и он был немедленно отменен. Получив директиву Гитлера: обещать Сталину все, что угодно, соглашаться на любые требования, имея в виду, что Советы завтра, как и сегодня, останутся для Германии врагами, Риббентроп вылетел в Москву. 23 августа (фактически ночью 24 августа) пакт о ненападении с Германией и секретный протокол о разделе сфер влияния в Европе были подписаны13*. Документы, заключенные сроком на 10 лет, вступали в силу немедленно21.

Цели сторон подписавших пакт о ненападении, отражал секретный дополнительный протокол. Пунктом 1 этого документа, где обозначалась линия, разделявшая сферы влияния сторон в прибалтийских государствах и Финляндии, была признана «заинтересованность Литвы в районе Вильно». Пункт 2 касался «территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих Польскому государству, [где] сферы влияния Германии и СССР будут разграничены приблизительно по линии рек Нарев, Висла и Сан14*. Вопрос о том, желательно ли в интересах обеих Сторон сохранение независимости польского государства, и о границах такого государства будет окончательно решен лишь ходом будущих политических событий»22. Таким образом, Гитлер пошел навстречу пожеланиям Сталина: приближение западной советской границы к «линии Керзона» взамен «свободы рук» в Польше15*. Поскольку «Советы» все равно у него «в кармане», считал канцлер, пусть попользуются приобретениями несколько месяцев. В ноябре 1940 г., когда отношения Москвы и Берлина уже разладились, Гитлер высказал Молотову крайнее недовольство территориальными приобретениями СССР.

Напомним, что первоначальной датой нападения на Польшу было 26 августа. Но Италия — главный союзник Гитлера — заявила о неготовности к большой войне. Кроме того за отменой визита Геринга в Лондон срочно последовал англо-польский договор о взаимопомощи, заключенный 25 августа 1939 г. В соответствии со статьей 1-й договора в случае вооруженной агрессии против одной из договаривавшихся сторон другая обязывалась немедленно оказать «любую помощь и поддержку, которая будет в ее силах». В будущем допускалась возможность соглашений с третьими странами о взаимодействии в борьбе против агрессии. В условиях войны стороны обязывались без согласования не заключать ни перемирия, ни мирного договора. В секретном протоколе к договору уточнялось, что под гипотетическим агрессором понималась гитлеровская Германия, и Англия обязывалась помочь Польше в случае только германского нападения на Польшу. С наступлением действий, предусмотренных статьями 1 и 2, со стороны другой европейской державы, договаривавшиеся стороны условились консультироваться о принятии общих мер23. Учитывая скрытую и явную демонстрацию Великобританией готовности к соглашению с Германией, заключение этого англо-польского договора вдогонку пакту Германии с СССР не отменило, а лишь отложило день нападения Германии на Польшу. К этому времени Гитлер убедился, что Великобритания и Франция, несмотря на наличие союзных договоров с Польшей, не собирались выполнять свои обязательства.

Стремительно менявшаяся расстановка сил на международной арене, ухудшение геополитического положения Польши, приближение войны воздействовали на политическую атмосферу внутри страны. Был выдвинут лозунг создания правительства национального спасения. Идею поддерживали все легальные партии и течения. Оппозиционная режиму «санации» часть политических партий и ориентировавшиеся на них общественные силы не исключали варианта взаимодействия с СССР. Их пресса писала летом 1939 г. о возможности принять советскую помощь для отпора Германии. Причем публицисты отмечали трудности лавирования Москвы между интересами государства и догмами Коминтерна. Газета «АБЦ» считала, что «если Россия должна возвратиться в Европу, то пусть возвращается. Но без Коминтерна»24.

Советско-германский пакт о ненападении перечеркивал возможность улучшения советско-польских отношений. Польская печать заговорила о приближавшемся четвертом разделе Польши. Генерал же В. Сикорский, который спустя месяц возглавил правительство в эмиграции, 27 августа 1939 г. в газете «Курьер Варшавский» писал о непрочности пакта и назвал его «двусторонним политическим обманом, имеющим конъюнктурное значение и рассчитанным только на внешний эффект». В последнем утверждении генерал ошибался. 22 августа Гитлер дал директивы высшему военному командованию: «Уничтожение Польши является нашей первой задачей. Целью является не достижение какой-либо определенной линии, а уничтожение живой силы. Даже если разразится война на Западе, уничтожение Польши должно быть нашей первой задачей. Решение должно быть немедленным, исходя из времени года. Я дам для пропаганды какую-нибудь причину начала войны, не имеет значения, будет ли она правдивой или нет. Победителя никто не спросит, сказал он правду или нет. В вопросах, связанных с началом и ведением войны, решает не право, а победа. Не будьте милосердными, будьте жестокими»25.

Примечания

*. Влиятельный польский публицист и современник событий С. Мацкевич адекватно понял реакцию Берлина на принятие Польшей англо-французских гарантий: «Трудно сказать точнее: мы [Германия] надеялись на войну с Англией, не с вами. Но вот вы пообещали помочь Англии. Ввиду этого мы считаем наш взаимный пакт о ненападении перечеркнутым и имеем в отношении вас полную свободу действий» (Мацкевич С. Политика Бека / Пер. с пол. М., 2010. С. 204).

**. Длительное время в штабных разработках командования и СССР, и Польши стороны выступали как главные военные противники. Но в начале 1935 г. представления советского командования на случай войны изменились: на первый план выдвинулась Германия. Но и Польша не упускалась из виду как возможный союзник нацистов. Основанием для таких оценок восточного соседа служили разведданные о резкой активизации польской разведки в западных районах СССР к середине 30-х гг. В Москве это считали признаком возможного вооруженного нападения (см.: Зданович А.А. Органы госбезопасности и польская армия в СССР (1941—1942 гг.) // Военно-исторический журнал. 2010. № 9).

***. Через многие годы Молотов признавал, что действия в «литвиновском» духе становились прикрытием принятого курса на урегулирование экономических, а вскоре и политических отношений с Германией, что «все было в кулаке сжато у Сталина, у меня», «послы были только исполнителями определенных указаний», что Сталин проводил имперскую политику, а он, Молотов, видел свою роль в том, чтобы последовательно выполнять «очень твердый курс», как можно более «расширяя пределы отечества» (Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 98—99).

****. Характеризуя выступление Бека, которое «прозвучало очень серьезно» и было встречено «всеобщими рукоплесканиями», Мацкевич констатировал: «Из надгробия своей политики он [Бек] устроил себе пьедестал» (Мацкевич С. Политика Бека. М., 2010. С. 204).

5*. Польская печать, выражая преобладавшие общественные настроения, с энтузиазмом приветствовала речь Бека: «Много писали о достоинстве, силе польской армии, великом прошлом Польши и воле народа, который не позволит оттолкнуть его от Балтики и предпочтет скорее смерть, чем судьбу невольника. Нападали и высмеивали Гитлера и его советников». Не уступала в агрессивности и немецкая пресса. Она использовала и нагнетала межнациональные разногласия и конфликты на территориях со смешанным польско-немецким и польско-украинским населением. Разгоралась война нервов, которая непрерывно нарастала летом 1939 г. (Raina P. Stosunki polsko-niemieckie 19371939. Prawdziwy charakter polityki zagranicznej Józefa Becka. Warszawa, 1999. S. 66—72).

6*. В марте 1939 г., вскоре после подписания советско-польского торгового соглашения, Литвинов считал, что советско-польские отношения «стали менее враждебными, но отнюдь не более дружескими; между тем как польско-германские отношения стали менее дружественными и более враждебными. Бек по-прежнему продолжает лавировать между СССР и Германией, уменьшая несколько свой крен в строну последней» (цит. по: «Завтра может быть уже поздно...». Вестник МГИМО — Университет. М., 2009. С. 33).

7*. Весной 1939 г. Москва четырежды за два месяца предлагала Польше помощь в отражении грядущей агрессии, сообщила о предполагаемых направлениях германских атак; в пятый раз это произошло на трехсторонних переговорах военных миссий в Москве; в шестой раз о готовности выступить на защиту Польши советское правительство заявило 21 августа 1939 г.

8*. Еще в мае 1939 г. У. Черчилль, обращаясь к Н. Чемберлену, спрашивал: «Готовы ли вы быть союзником России во время войны?» и пояснял: «Ясно, что Россия не собирается заключать соглашения, если с ней не обращаться, как с равной, она должна не только ощущать равенство, но и быть уверенной в том, что методы союзников — на мировом фронте — наилучшим образом ведут к успеху» (цит. по: Кантор Ю., Волос М. Треугольник Москва — Варшава — Берлин. М., 2011. С. 156—157).

9*. Сотрудничество не исключалось «в случае общих действий против немецкой агрессии... на технических условиях, подлежащих согласованию». В связи с этим посол Франции в СССР П.Э. Наджиар отметил, что «уступка происходит слишком поздно... она недостаточна, поскольку она не позволяет сослаться на решение самого польского правительства» (Год кризиса 1938—1939. Документы и материалы. М., 1990. Т. II. С. 316—317).

10*. В настоящее время активно обсуждается вопрос ответственности лидеров ряда стран за эту войну. Высказываются разные мнения, в том числе и то, что главным ее виновником был не Гитлер, а Сталин и его имперская политика. Польский историк С. Дембский отмечает нюансы в их намерениях: «ответственность за развязывание войны в 1939 г. ни в коем случае нельзя делить поровну между участниками пакта Риббентроп-Молотов. Гитлер хотел этой войны и к ней стремился. Сталин не намеревался спасать мир в Европе. Здесь есть определенная разница. Польша не могла уступить требованиям Гитлера. А западные державы — спасти европейский мир. Было уже слишком поздно». Не менее обоснованными выглядят суждения ряда российских историков, которые соотносят действия Сталина с текущими интересами обеспечения безопасности СССР. Они видят в этих действиях тактический выигрыш при стратегическом просчете курса на сотрудничество с Германией, что создавало благоприятные условия для развязывания Гитлером масштабной войны. Главным ее поджигателем признается Гитлер, что бесспорно, как и то, что политикой «умиротворения» западные державы поощряли ликвидацию Версальской системы («Завтра может быть уже поздно...» // Вестник МГИМО — Университет. М., 2009. С. 65, 42—44).

11*. С Германией активно торговали многие страны Европы. Советское правительство было заинтересовано в развитии внешнеэкономических связей для выполнения пятилетних планов и укрепления обороноспособности Красной Армии. По состоянию на январь 1940 г. СССР занимал последнее место в германском импорте из европейских стран. По соглашениям 1940 и 1941 гг. СССР экспортировал сырье, а Германия поставляла промышленное оборудование и вооружение. Доля СССР в германском импорте поднялась с 4,7 до 10%. Торговые соглашения СССР с Германией вызвали «экономическую войну» Франции и Англии против СССР до мая—августа 1940 г. и «моральное эмбарго» США, снятое только 22 января 1941 г. В целом Германия экономически и политически «переиграла» СССР. Расчеты Сталина на то, что экономическое сотрудничество удержит Гитлера от нападения на СССР, провалились.

12*. Уже в начале сентября 1939 г. Сталин изменил позицию по этому вопросу.

13*. В декабре 1989 г. Съезд народных депутатов СССР дал политическую оценку действиям советского руководства: пакт с Германией заключался в критической международной ситуации, имел одну из целей отвести от СССР угрозу войны, которая так и не была достигнута. Съезд признал, что содержание пакта не расходилось с нормами международного права и договорной практикой, принятой тогда для подобного рода урегулирований. Принципиально иную оценку получил секретный протокол, который не представлялся на ратификацию Верховным Советом, был скрыт от советского правительства. Съезд подчеркнул, что этот и последовавшие в 1939—1941 гг. советско-германские секретные документы и действия «находились с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран». Был сделан вывод, что протокол к пакту являлся актом личной власти по существу и по форме, не отражал воли советского народа, который не несет ответственности за этот сговор. Съезд определил оба документа юридически несостоятельными и недействительными с момента подписания. Добавим, что Молотов, не получив полномочий на подписание пакта от 23 августа, явил миру «изначально противоправный документ, представивший собой сговор, выражающий намерения подписавших его физических лиц» (Правда. 1989. 24 дек.). В отечественной науке есть разные оценки пакта с Германией (см.: Международный кризис 1939 года в трактовке российских и польских историков. М., 2009). Немало историков разделяют оценки, принятые на Съезде народных депутатов. Но есть и другие аргументации. Так, доктор исторических наук М.И. Мельтюхов полагает, что «получив в Мюнхене очередной наглядный урок, обозначивший место СССР в Европе, советское руководство было крайне заинтересовано в срыве тенденции европейской консолидации без учета советских интересов. В этом смысле продолжение германской экспансии отвечало интересам Москвы, так как резко повышало заинтересованность европейских внешнеполитических группировок в соглашении с СССР... советское руководство могло выбирать, с кем и на каких условиях оно будет договариваться с учетом своих интересов». И далее, рассуждает автор: «Кремлю удалось использовать европейский кризис в своих интересах, поэтому советско-германский договор о ненападении можно расценивать как значительный успех советской дипломатии, которая смогла переиграть британскую дипломатию и достичь своей основной цели — остаться вне европейской войны, получив при этом значительную свободу рук в Восточной Европе,. [и] при этом свалить вину за срыв англо-франко-советских переговоров на Лондон и Париж» (Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Схватка за Европу. 1939—1941 гг. М., 2008. С. 65—66, 370).

Академик А.О. Чубарьян, анализируя мотивы столь резкого изменения внешнеполитического курса Москвы, не склонен к однозначным оценкам пакта с Гитлером и категорическим выводам. Он пишет: «...как казалось в Кремле, такое решение давало существенные гарантии обеспечения безопасности страны. Советский Союз мог в полной мере использовать ожидаемое столкновение между Германией и англо-французским блоком, оставаясь как бы в стороне от военного противостояния двух империалистических группировок». И далее: «...на определенном отрезке времени казалось, что Советский Союз выходит из международного кризиса с явными дивидендами договором о ненападении с Германией и с неожиданной перспективой утвердиться в восточноевропейском регионе. При этом мало брались в расчет моральные и правовые факторы, связанные с тем, что. предстояло решать судьбы других суверенных стран, вопреки их собственным интересам и желаниям» (Чубарьян А.О. Канун трагедии. Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 г. М., 2008. С. 30—31).

14*. В феврале 1943 г. Сталин доказывал польскому послу Т. Ромеру, что целью советского договора с Германией был вопрос о ненападении, а не вопрос о границах. Между тем известно, что в 1939 г. шла дипломатическая борьба Берлина и Москвы за принадлежность украинских нефтеносных районов, за подступы к Прибалтике как будущему плацдарму советской обороны Ленинграда или германского наступления на город, за государственную принадлежность Львова Украине, Вильнюса (Вильно) Литве. Правда, при обмене Холмщины на Литву, Москве пришлось платить до февраля 1941 г. золотом (31 млн марок, или 7,5 млн золотых долларов). Сталин не раз менял первоначальную линию раздела сфер влияния.

15*. У. Черчилль в речи по радио 1.Х.1939 г. одобрил советские действия: создан «восточный фронт». В Тегеране в декабре 1943 г. он заявил: «Я также очень хорошо понимал положение России в начале войны и, принимая во внимание нашу слабость в начале войны, мюнхенскую политику и тот факт, что Франция изменила данным ею гарантиям Чехословакии, я понимал, что Советское правительство не могло в этих условиях рисковать своей жизнью» (Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Т. II. Тегеранская конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании (28 ноября — 1 декабря 1943 г.). Сб. док. М., 1984. С. 147).

1. Год кризиса. 1938—1939. Документы и материалы. М., 1990. Т. 1. С. 390; Документы внешней политики СССР (Далее: ДВП). Т. XXІІ. Кн. 1. М., 1992. С. 276—277.

2. Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. Март—июнь 1941 г. Документы из Центрального архива ФСБ России. М., 1995. С. 66, 71—72, 187—215.

3. ДВП. Т. XXII. Кн. 1. С. 252—253.

4. Цит. по: Наринский М.М. Международно-политический кризис кануна Второй мировой войны // «Завтра уже может быть поздно...» М., 2009. С. 34—35, 38.

5. Там же. С. 38.

6. Дембский С. Польша, Советский Союз, кризис Версальской системы и причины начала Второй мировой войны // «Завтра может быть уже поздно...». С. 63, 71; Dębski S. Między Berlinem a Moskwą. Warszawa, 2003. Aneks. Dok. 1. S. 672; Dok. 2. S. 674 (Приложения).

7. Sprawa polska na arenie międzynarodowej w czasie drugiej wojny światowej. Zbiór dokumentów. Warszawa, 1965. S. 23—27.

8. Raina P. Stosunki polsko-niemieckie 1937—1939. Prawdziwy charakter polityki zagranicznej Józefa Becka. Warszawa, 1999. S. 64.

9. Wyszczałkowski Y. O czym nie wiedzieli Beck i Rydz-Smigły. Warszawa, 1989. S. 79—80.

10. Документы и материалы по истории советско-польских отношений (далее ДМИСПО). Т. VII. М., 1973. С. 111—112, 120—121, 165; Наринский М.М., Дембский С. Происхождение Второй мировой войны // Белые пятна — черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях. М., 2010. С. 143, 146 (текст М.М. Наринского).

11. СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 — сентябрь 1939 г.) Док. и мат. М., 1971. С. 412—413.

12. ДВП СССР. Т. IV. М., 1962. С. 215, 223.

13. Наринский М.М., Дембский С. Происхождение Второй мировой войны // Белые пятна — черные пятна... С. 154 (текст М.М. Наринского); ДМИСПО. Т. VII. С. 132—135; Мельтюхов М.И. Советский Союз в европейской политике осени 1938 — лета 1939 г. // Международный кризис 1939 года в трактовках российских и польских историков. М., 2009. С. 172.

14. ДМИСПО. Т. VII. С. 145, 162.

15. Год кризиса 1938—1939... Т. II. М., 1990. С. 292.

16. Там же. С. 165, 166, 172—175.

17. Międzynarodowe tło agresji Rzeszy Niemieckiej na Polskę w 1939 roku. Warszawa, 1986. S. 156.

18. Прибалтика и геополитика. Сб. док. 1935—1945. М., 2006. С. 61.

19. СССР — Германия. 1939. Документы и материалы о советско-германских отношениях в апреле—сентябре 1939 г. / Сост. Ю. Фельштинский. Б/м., 1983. С. 12—15; Предвоенный кризис 1939 года в документах. М., 1992. С 11.

20. СССР — Германия. 1939. С. 20—28.

21. Там же. С. 29—55; ДВП СССР. Т. XXII. Кн. 1. С. 609—612; Ribbentrop I. Zwischen London und Moskau. Leoni, 1953. S. 206.

22. СССР — Германия. 1939. С. 62.

23. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Т. 2. Тегеранская конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании 28 ноября — 1 декабря 1943 г. (далее: Тегеранская конференция.) М., 1984. С. 147—148; Sprawa polska na arenie międzynarodowej... S. 35—36.

24. «ABC». 1939. 6 czerw.; АВП РФ. Ф. 122. Оп. 22. П. 67. Л. 67.

25. Sprawa polska na arenie międzynarodowej... S. 33.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты