Библиотека
Исследователям Катынского дела

V.1. Общественное фиаско «санации». Перегруппировка политических сил

Последние годы жизни Пилсудский тяжело болел, тем не менее, номинально сохранял в своих руках бразды правления. От общественности факт болезни Пилсудского тщательно скрывался. Развязка наступила вскоре после введения в действие Апрельской конституции. Диктатор скончался от рака 12 мая 1935 г., в 20.45. В тот же день были произведены назначения на ставшие вакантными должности. Президент назначил генерала Э. Рыдз-Смиглого генеральным инспектором Вооруженных сил. Министерство военных дел возглавил генерал Т. Каспшицкий, в 1934—1935 гг. первый заместитель военного министра. Правительство объявило шестинедельный траур и приняло обращение к народу.

Информационные агентства немедленно разнесли по миру весть о кончине Пилсудского. Официозы и независимая пресса всех стран откликнулись пространными статьями, подчеркивая важнейшую роль, которую Пилсудский сыграл в возрождении Польши и ее становлении как независимого государства. Не стал исключением и Советский Союз. В органе ВЦИК СССР газете «Известия» 14 мая была напечатана редакционная статья, в которой Пилсудский был назван «организатором независимости польского государства», «горячим польским патриотом», «вождем польского государства», творцом польских границ и т. д. Никто не сомневался, что ее текст был согласован с И.В. Сталиным. Советский нарком иностранных дел М.М. Литвинов (в царские времена, как и Пилсудский, участвовавший вместе со Сталиным в «эксах» на партийные цели), открывая сессию Лиги наций, высоко оценил заслуги Пилсудского как государственного деятеля.

Известно, что во всех государствах с недемократическими формами правления смерть диктатора становится судьбоносным событием. Так было и в Польше, где до сих пор историю «санационной» эпохи делят на два периода: при Пилсудском и после Пилсудского. 12 мая 1935 г. в истории польского народа начался новый этап, не менее сложный и, несомненно, более трагический, чем предшествующий. Пилсудский ушел из жизни, оставив у власти политический лагерь, состоявший из ряда групп, объединенных своей приверженностью маршалу, а не основополагающей идеей. Несомненно, при жизни диктатора наиболее значимой группой являлись его соратники по легиону и военизированным организациям периода Великой войны. После 1926 г. они были направлены служить в органы исполнительной и законодательной власти, составили его близкое политическое окружение. С этими людьми волей маршала, ясно выраженной в 1926 и 1933 гг., но не общим прошлым был связан президент Мосьцицкий. Формально именно эта группа претендовала на то, чтобы заменить Пилсудского в политике и после смерти патрона оставаться наверху «санационной» пирамиды власти.

Вторую сплоченную группу составляли кадровые военные, главным образом из числа легионеров, дослужившиеся при Пилсудском до генеральских звезд. При его жизни никто из них, за исключением, пожалуй, Ф. Славой-Складковского, не участвовал систематически в политической жизни. Но после смерти Пилсудского они получили под контроль Вооруженные силы, по-прежнему главную опору режима. Уже в силу этого генералы не могли не заняться политикой и рано или поздно не заявить о претензиях на власть.

Третью, достаточно разрозненную группу, составляли участники Беспартийного блока, так и не ставшего подлинной политической партией. Различные по своим идеологическим, политическим и социальным предпочтениям партии, организации и политики-одиночки были готовы к взаимодействию лишь при жизни Пилсудского, олицетворявшего для них Польшу и ее коренные интересы. В их среде равным ему авторитетом не пользовались политики ни первой, ни второй группы. Возможность удовлетворить свои властные амбиции в парламенте и органах государственной администрации, предоставленная ББ, не гарантировала, что они и в дальнейшем будут ориентироваться на политиков-«санаторов», а вовсе не на военных-«санаторов».

1935 г. стал для «санации» важным рубежом еще и потому, что впервые предстояло испытание парламентскими выборами в отсутствие Пилсудского, т. е. предстояло сдать своего рода тест на реальное влияние в обществе. Парадокс избирательной кампании 1935 г. заключался в том, что закон о выборах, принятый 8 июля 1935 г., практически полностью лишал оппозицию возможности выдвигать своих кандидатов в депутаты и сенаторы. Выборы переставали быть пропорциональными и фактически становились двухступенчатыми. Отбор кандидатов в депутаты производили особые избирательные собрания во главе с комиссарами, назначенными министром внутренних дел. Собрания формировались из представителей органов территориального, хозяйственного и профессионального самоуправления, профсоюзов, женских организаций и высших учебных заведений, если таковые в данном округе имелись. Право выдвижения делегатов получали и группы граждан, численностью не менее 500 человек, чьи подписи следовало заверять нотариально. Из предлагаемых кандидатов в депутаты формировался список, место в котором определялось числом полученных голосов членов совещания. В каждом округе должно было выставляться не менее 4 кандидатов в депутаты, из них в сейм проходили только 2, получивших больше голосов на выборах. Провести оппозиционного кандидата в состав списка при такой процедуре было крайне сложно. Поэтому у оппозиции не оставалось иного выхода, как бойкотировать выборы. В такой ситуации реальное влияние режима и оппозиции определялось не по числу полученных мандатов, а по количеству пришедших к урнам избирателей.

Второй раз в межвоенной истории Польши коммунисты призвали своих избирателей бойкотировать выборы. Они продолжали попытки добиться соглашения о единстве действий с социалистами и людовцами, но единственным их успехом была достигнутая в конце июля 1935 г. договоренность с социалистами об отказе от взаимных нападок и взаимодействии в защите демократических свобод и классовых профсоюзов, получившая название «договора о ненападении». На официальном уровне ни ППС, ни СЛ на договорное сотрудничество с компартией не шли. Успешнее развивались контакты и взаимодействие между Коммунистическим союзом польской молодежи, социалистической Организацией молодежи товарищества рабочих университетов и людовским Союзом сельской молодежи «Вици».

30 июня 1935 г. ППС приняла решение не участвовать в избирательном фарсе. Свое отношение к выборам очень сложно определяло Стронництво людовое, в рядах которого уже в 1934 г. стала формироваться группа сторонников более конструктивного взаимодействия с «санацией», активно поддержанная режимом. Самый тяжелый кризис партия пережила в 1935 г. В июне в связи с разногласиями по вопросу об отношении к выборам ее покинул ряд деятелей, возродивших Крестьянскую партию (Стронництво хлопское). А спустя месяц, когда внеочередной конгресс партии почти единогласно поддержал тактику бойкота парламентских выборов, 18 бывших депутатов и сенаторов возродили ПСЛ «Вызволение». Стронництво людовое оказалось на грани распада, но устояло, во многом благодаря поддержке низовых организаций и Союза сельской молодежи «Вици», делегировавшего в партийное руководство ряд авторитетных деятелей.

Бойкот выборов поддержали Национальная рабочая партия, христианские демократы, а также Национальная партия, не согласная с новым законом о выборах.

Прошедшие 8 сентября выборы в сейм и спустя неделю — в сенат показали, что режим имеет поддержку меньшей части общества. По официальным данным, к урнам пришли только 45,6% избирателей (почти 7,6 млн человек). Эти результаты изначально ставились под сомнение оппозицией, по мнению В. Витоса за ББ голосовало 10—20% избирателей. Действительными были признаны 35,5% голосов. Особенно много из 500 тыс. недействительных бюллетеней оказалось в Центральной Польше. В Варшаве свой гражданский долг выполнило немногим более 29% избирателей, в Познани около 40%. Самая высокая явка была зарегистрирована в Верхней Силезии, где набирал силу межнациональный польско-немецкий конфликт, а также в Восточной Галиции. В общей сложности Беспартийный блок получил 180 мест из 208 в сейме и 60 из 96 в сенате. Кроме пилсудчиков в парламенте были представлены национальные меньшинства, в основном галицийские украинцы. Во многом это объяснялось соглашением, заключенным в 1935 г. между режимом и Украинским национально-демократическим объединением, которое на время ослабило украинско-польское противостояние в трех юго-восточных воеводствах Польши. На Волыни свою роль сыграло взаимодействие воеводы Х. Юзевского с Украинским волынским объединением, созданным в 1931 г. и вошедшим в состав ББ. По одному мандату получили представители белорусского, русского и чешского меньшинств, три места досталось еврейским депутатам, немцы в сейм не прошли. Ни одного представителя оппозиционных партий в парламенте не было.

Казалось бы, исполнилась мечта Пилсудского: в распоряжении режима был полностью послушный сейм. Но в действительности случилось полное фиаско группы «полковников», отвечавшей за выборы. Значительная часть общества отождествляла эту группу с реакцией и даже фашизмом. Принимая во внимание динамику избирательной активности граждан в 1928, 1930 и 1935 гг., можно утверждать, что призыв оппозиции к бойкоту выборов поддержало не менее 4 млн человек.

Представители группы «полковников», действуя во многом еще по инерции, взяли работу парламента под свой контроль. В октябре 1935 г. маршалом сейма был избран один из авторов Апрельской конституции С. Цар, а маршалом сената А. Прыстор. Но в системе власти теперь главными были не эти посты, а кресло президента. Еще в 1933 г. Пилсудский дал понять Мосьцицкому, что тот останется президентом лишь до принятия новой конституции. В соответствии с кулуарно выраженной волей маршала это место должен был занять В. Славек. Но в момент введения в действие нового Основного закона Пилсудский был уже смертельно болен и не успел (или не захотел) провести замену главы государства. Затем был траур и опасения, что после смерти маршала возможны беспорядки и даже бунт. Поэтому уход Мосьцицкого в таких условиях был нежелательным. Решение вопроса о главе государства отложили до парламентских выборов. Однако Мосьцицкий уже до выборов публично дал понять, что не собирается уходить в отставку. Оказалось, что президент, девять лет находившийся в тени диктатора, обладал властными амбициями и считал, что может послужить интересам Польши не хуже Славека. Группе «полковников» не оставалось ничего иного, как признать здесь свое поражение. Смещение Мосьцицкого силой было бы окончательной компрометацией лагеря «санации» после уловки с принятием конституции и морального поражения на выборах.

Президент, почувствовав себя увереннее, пошел на провоцирование правительственного кризиса. Он предложил В. Славеку ввести в состав кабинета в качестве министра экономики своего любимца Э. Квятковского — бывшего легионера, экономиста, профессора Варшавского политехнического института, успешного менеджера, политика. Это было явное нарушение конституции, не дававшей президенту права предлагать кандидатуры министров. Славек, возмущенный таким нарушением священной для него воли Пилсудского и бесцеремонным вмешательством в его полномочия как премьера, 12 октября подал в отставку, а его соратники из группы «полковников» солидарно отказывались возглавить правительство. Однако президент преодолел возникший в лагере «санации» кризис, предложив стать премьером не входившему в состав узкого политического штаба Пилсудского М. Зындрам-Косьцялковскому. Новый глава кабинета принадлежал к молодому поколению пилсудчиков. Он прошел легион и Польскую военную организация, служил в армии. В межвоенные годы активно участвовал в политической жизни, занимал высокие посты в органах исполнительной власти, в том числе был министром внутренних дел в последнем правительстве Славе-ка. Его единственным условием было предоставление в составленном по усмотрению президента кабинете поста министра иностранных дел соратнику Славека Ю. Беку. Колебания Бека были преодолены президентом и, как это ни парадоксально, Славеком, считавшим, что Бек сохранит в чистоте политическую линию Пилсудского хотя бы в сфере дипломатии1.

Конфликт президента с группой Славека означал, что в лагере «санации» начался естественный для такого рода широких коалиций процесс перегруппировки сил. Как только не стало Пилсудского, фактически единственной скрепы всего лагеря, сразу же дали о себе знать изначально существовавшие в нем разногласия идеологического, политического, тактического и личностного характера, соперничество за лидерство в структуре власти. В научной литературе этот процесс получил название «декомпозиции» правящего лагеря. Первыми ее жертвами стали ближайшие сподвижники Пилсудского, вместе с которыми он за девять лет создал новую политическую систему, гарантировавшую «санации» обладание всеми командными рычагами независимо от текущих политических настроений в обществе. Это однозначно подтвердили парламентские выборы 1935 г.

Вместе с тем выборы показали, что если «санация» и далее хочет оставаться у власти, нужно убрать с авансцены скомпрометированный штаб Пилсудского. После потери реального института власти — правительства, 30 октября 1935 г. Славек распустил Беспартийный блок сотрудничества с правительством. Таким образом, «коллективный Пилсудский» в политике, как это было задумано авторами конституции 1935 г., не получился*. Но авторитарный режим, утвердившийся в Польше, не мог существовать без персонифицированного вождя. После поражения Славека на эту роль претендовали два человека: президент и генеральный инспектор Вооруженных сил.

Первым был И. Мосьцицкий, уже при жизни Пилсудского центр притяжения для представителей деловых кругов, ученых-экономистов и крупных управленцев. Они получили название «замковой группы». Конституция предоставляла президенту всю полноту государственной власти, но достаточной политической опорой он не располагал, ибо между ним и группой Славека разверзлась пропасть. Президент, выиграв партию у «полковников», оказался не в состоянии стать единоличным диктатором, контролировавшим все области государственной жизни. Для этого ему не хватало ни способностей, ни энергии, ни реального авторитета.

Вторым стал генерал Э. Рыдз-Смиглы, получивший полный контроль над армией, главной опорой режима. Парадокс ситуации заключался в том, что президент и генеральный инспектор не могли обходиться друг без друга и, по крайней мере, до истечения срока полномочий главы государства должны были поддерживать взаимно необходимый компромисс. Представляется, что Мосьцицкий и Рыдз-Смиглы поняли это достаточно быстро. Генерал, которого Пилсудский еще в 1918 г. отдалил от политики, был назначен генеральным инспектором указом президента и, согласно конституции, мог быть в любой момент снят им с этой должности. Первоначально Смиглы не проявлял политических амбиций, но вскоре, видя, что Мосьцицкий не может заменить Пилсудского в политике, начал работать на укрепление собственной позиции в системе власти.

В 1936—1937 гг. в Польше наблюдалось последовательное усиление влияния армии в политической жизни, что было свидетельством возрастающей роли Рыдз-Смиглого. В декабре 1936 г. Мосьцицкий лично встречался с Рыдзом с целью заручиться его поддержкой в борьбе с группой Славека, все еще пытавшейся отыграться. Платой за это стали уступки Мосьцицкого. 9 мая 1936 г. президент увеличил полномочия генерального инспектора за счет собственных прерогатив. Теперь генеральный инспектор отвечал не только за подготовку вооруженных сил и государства к войне, но мог представлять правительству свои требования по повышению обороноспособности страны. Кроме того декретом президента не определялся срок полномочий генерального инспектора, что трактовалось как признание их бессрочными.

В мае 1936 г. правительство Косьцялковского, не справившееся с нарастанием волны выступлений трудящихся, вызванных, главным образом, высокой безработицей, было отправлено в отставку. Формирование кабинета по инициативе генерального инспектора было поручено генералу Ф. Славой-Складковскому. Состав его был определен, с одной стороны, президентом (экономический блок, образование), с другой — генеральным инспектором (силовой блок). Сам премьер считал себя человеком Рыдза. Ему была уготована судьба дольше других в межвоенной Польше (до 30 сентября 1939 г.) находиться во главе правительства. Обстоятельства назначения генерала свидетельствовали, что и президент, и генеральный инспектор мало считались с конституцией: кандидатура премьера была выдвинута не Мосьцицким, а Рыдз-Смиглым, они же, а не Славой-Складковский определили состав кабинета. Единственное, что позволили премьеру по его просьбе, так это стать еще и министром внутренних дел2.

Возвышению Смиглы способствовала смена на посту коменданта Союза легионеров, которым при жизни Пилсудского был В. Славек. Это произошло в мае 1936 г., на XII съезде союза в Варшаве, где генерал Рыдз-Смиглы выступил с программной речью. В ней он, в частности, заверил, что будет последовательно выполнять заветы маршала по укреплению обороноспособности страны. Новым комендантом стал представитель «военной» группы А. Коц. В том же месяце генерал появился на первом заседании правительства Славой-Складковского (что было очередным нарушением конституции) и призвал министров к сплочению вокруг лозунга обороны государства, т. е. вокруг армии и ее главнокомандующего.

Это был прямой вызов президенту, по конституции олицетворявшему собой государство и все его институты. Мосьцицкий решил дать отпор претензиям Рыдз-Смиглого на право считаться единоличным хранителем заветов первого маршала. Но во время выступления на заседании правительства в июне 1936 г., посвященном правам и обязанностям министров и их исключительной ответственности перед президентом, пережил длившуюся несколько минут амнезию. Это был серьезный удар по авторитету 69-летнего политика в глазах министров, ставших свидетелями этого конфуза. Сторонники Рыдза расценили случившееся как сигнал к дальнейшему укреплению позиций генерального инспектора. Славой-Складковский имел беседу с Мосьцицким, убеждая его, что лучшим кандидатом в приемники Мосьцицкого на посту главы государства в 1940 г. будет Рыдз-Смиглы. И президент, опасавшийся, что военная группа начнет добиваться его досрочной отставки, принял это открытое предложение сделки на условиях армии. Тем самым он оставил намерение объявить генеральному инспектору непримиримую войну за влияние. Но вряд ли можно утверждать, что он попал в полную зависимость от военных.

15 июля премьер-министр направил в органы государственной власти циркулярное письмо, предписывавшее в соответствии с пожеланием президента трактовать генерального инспектора как первое после него государственное лицо и выражать ему все надлежащие знаки уважения и послушания. Это было очередным нарушением Апрельской конституции, согласно которой вторым лицом в государстве был маршал сената. Наконец, 10 ноября 1936 г. по случаю 18-й годовщины независимости президент присвоил генеральному инспектору маршальское звание, чем вызвал недовольство многих бывших легионеров и членов ПОВ, считавших, что в Польше этого звания был достоин лишь Пилсудский. Более того, при вручении маршальского жезла Мосьцицкий заявил, что Рыдз-Смиглы будет «вместе с президентом Речи Посполитой, уважая его конституционные обязанности, вести Польшу к величию».

Наиболее знаковым свидетельством возрастания политических претензий генерального инспектора следует считать начатую с середины 1936 г. по его поручению подготовку к созданию новой политической организации «санации». Это задание было поручено А. Коцу, имевшему традиционную для пилсудчиков биографию, — Союз вооруженной борьбы, стрелковые дружины, легион, армия (дослужился до полковника и командира добровольческой дивизии в 1920 г.), парламент, журналистика, государственная служба, финансы. Идейно-политическая декларация Лагеря национального объединения (ЛНО; Obóz zjednoczenia narodowego — «Озон»), как была названа новая организация, была оглашена Коцом по радио 21 февраля 1937 г. Целью лагеря была «организация человеческой воли» во имя повышения обороноспособности государства. Своей задачей «Озон» считал проведение в жизнь положений апрельской конституции, а также формирование в обществе культа маршала Рыдз-Смиглого как прямого наследника «творца современной Польши» Ю. Пилсудского и вождя нации, хотя для этого не было ни малейших предпосылок3.

Существенным отличием основополагающего документа «Озона» от декларации Беспартийного блока были несколько завуалированные националистические мотивы. Подчеркивалось, что хозяином государства является польская нация, а главной религией — католицизм; допускалось культивирование национальными меньшинствами своей самобытности, но только до момента, пока это не вредит интересам государства; порицались антисемитские выступления, как «порочащие достоинство и авторитет великой нации», но при этом признавалась обоснованность «инстинкта культурной самозащиты и естественный характер стремления польской нации к экономической самостоятельности»4. Тем самым группировавшаяся вокруг генерального инспектора часть «санации» демонстрировала свое несогласие с непропорционально большим, по сравнению с численностью в составе населения, присутствием евреев в экономике страны. Такие постулаты «Озона» перекликались с эндековскими лозунгами «Польша для поляков!» и «Поляк — католик!». Налицо был дрейф части «санации» от идеологии «государства граждан Польши» к идеологии «государства польской нации», что должно было сделать новую организацию «санации» привлекательной для правых политических сил5.

Не случайно на сотрудничество с Лагерем национального объединения достаточно охотно пошли «Фаланга» и Союз молодых националистов. Но Национальная партия не приняла протянутую ей режимом руку и заняла по отношению к «Озону» непримиримую позицию, считая его недостаточно националистическим. Аналогичным образом повели себя и другие оппозиционные партии, считая, правда, «Озон» излишне националистическим. Лагерь национального объединения, в идеологии которого прослеживались элементы тоталитаризма, все же остался организацией, на практике придерживавшейся принципов авторитаризма. В немалой степени его сползанию на откровенно тоталитарные позиции препятствовали такие влиятельные члены, как Э. Квятковский, президент Варшавы С. Стажиньский, силезский воевода М. Гражиньский, пытавшиеся поддерживать контакты с оппозиционными партиями и их лидерами. В этом направлении действовал и глава государства.

«Озон» строился по военному образцу. Во главе стоял шеф, до января 1938 г. им был полковник Коц, затем его заменил новичок в политике генерал С. Скварчиньский, брат видного идеолога «санации» А. Скварчиньского. Была создана строго иерархическая структура управления, шеф ЛНО назначался Рыдз-Смиглым, все другие руководители — соответственно вышестоящими начальниками. Членами организации могли быть только поляки, не состоявшие в других партиях или тайных обществах. Предусматривались как индивидуальный прием, так и аффилиирование организаций неполитического характера, но их участники не становились членами «Озона» автоматически. О своем присоединении к Лагерю национального объединения заявило большинство польских общественных организаций и союзов. Среди них были и крупные, такие, как насчитывавшие до 100 тыс. человек проправительственные Объединение польских профессиональных союзов и Федерация польских союзов защитников родины, и мелкие, например, Союз портных им. Килиньского. Если бы каждого из объединенных в этих организациях людей считать индивидуальным членом «Озона», то их число превысило бы численность населения страны. По имеющимся данным, к концу 1937 г. в ЛНО на индивидуальной основе вступило от 40 до 50 тыс. человек, в феврале 1938 г. таковых было уже около 100 тыс.6

На рубеже 1937—1938 гг. лагерь «санации» стали покидать почитатели Пилсудского, разделявшие левые взгляды, главным образом представители интеллигенции. Их не устраивало усиление в правящем лагере националистических и антидемократических тенденций. Формой их объединения стали демократические клубы, на базе которых в 1939 г. возникла Демократическая партия.

Перегруппировка сил в правящем лагере, как это ни парадоксально звучит, положительно сказалась на положении в сфере экономики. Утеря власти «полковниками», сторонниками дефляционной политики, позволила передать экономический блок в правительстве поборникам политики стимулирования хозяйственной конъюнктуры. В немалой степени это была заслуга президента Мосьцицкого, видимо, в душе остававшегося в большей степени менеджером и ученым, нежели политиком.

Правительства Косьцялковского и Славой-Складковского много внимания уделяли решению экономических проблем. Были предприняты меры по сбалансированию государственного бюджета, проведена реформа налоговой системы, увеличены инвестиции в оборонную промышленность, созданы условия для увеличения экспорта. Особое внимание было обращено на замену в польском сельскохозяйственном экспорте зерна на более доходные продукты животноводства, продолжалась государственная политика уменьшения задолженности села и снижения цен на продукцию монополизированной промышленности. Оздоровлению экономики способствовали и отказ от прежней политики свободного вывоза капиталов и товаров из Польши иностранными акционерами, и более широкое использование покровительственных импортных таможенных пошлин на промышленные изделия.

Накануне войны в капиталистическом мире, только что пережившем тяжелейший за всю его историю кризис, большие надежды возлагали на внедрение плановых начал в производство и рост государственного участия в экономике. В июне 1936 г. внеочередная сессия сейма утвердила рассчитанную на четыре года правительственную инвестиционную программу, предусматривавшую капиталовложения на сумму 1,6—1,8 млрд злотых. Благоприятные условия для привлечения в страну иностранных капиталовложений на фоне общего улучшения хозяйственной конъюнктуры в мире позволили в 1937 г. увеличить размер инвестиций до 2,4 млрд злотых. Первоначальный вариант плана был реализован уже в 1938 г., на год ранее установленного срока.

Одновременно разрабатывался шестилетний план перевооружения армии путем закупок вооружения за границей и развития собственной оборонной промышленности. В феврале 1937 г. началось строительство Центрального промышленного округа в так называемом треугольнике безопасности, расположенном в междуречье Вислы и Сана. Здесь, вдали от государственных границ, предусматривалось возведение промышленных предприятий, выпускающих современные виды оружия — как по лицензиям, так и собственной конструкции. К началу войны некоторые из них начали работать.

В 1938 г. Э. Квятковский, инициатор предшествующих проектов, предложил перейти к разработке 15-летнего перспективного плана развития страны, разделенного на трехлетние этапы. Выполнение скорректированного четырехлетнего плана капиталовложений позволило в марте 1939 г. приступить к осуществлению заданий первого трехлетия, на что предназначалось 2 млрд злотых. Немаловажным стимулом к увеличению капиталовложений в польскую экономику была и вызывавшая тревогу реализация программ перевооружения в Германии и СССР. В 1936—1938 гг. более половины расходной части бюджета (4186 млн из 8323 млн злотых) было направлено на военные нужды. Правда, более 60% из них было потрачено на содержание большой армии, предназначенной для обеспечения безопасности протяженных границ Польши7.

1936—1938 годы были временем первого настоящего экономического бума в истории межвоенной Польши, связанного не столько с восстановлением довоенного потенциала, сколько с масштабной модернизацией промышленности. Заметно, на 151 тыс., увеличилось количество рабочих мест в средней и тяжелой промышленности. Если принять уровень промышленного производства 1928 г. за 100 и учесть его падение до 54 в 1932 г., то в 1938 г. он вырос до 119**. Несомненно, итоги модернизации могли быть более впечатляющими. Однако до 1935 г. для этого не хватало понимания ее значения в правительственных кругах, а после 1935 г. — времени и средств.

Позитивные тенденции в промышленности и предпринимавшиеся правительством меры по поддержанию крестьянских хозяйств уменьшали угрозу потери трудящимися источников средств существования. Одним из последствий этого был рост их социальных ожиданий. Об этом свидетельствовала динамика забастовочного движения. В 1934 г. было 946 стачек и 369 тыс. участников, в 1935 г. — 1165 и 450 тыс., в 1936 г. — 2040 и 662 тыс. соответственно. Настроения бастующих становились все радикальней, росло число оккупационных стачек, нередко возникали стычки с полицией, пытавшейся удалить забастовщиков с предприятий. На акты насилия со стороны сил правопорядка рабочие отвечали забастовками протеста и уличными манифестациями, в отдельных случаях (Краков 23 марта, Львов 14 апреля 1936 г.) сопровождавшимися гибелью участников от пуль полиции. В 1936 г. в ряде городов прошли многолюдные первомайские демонстрации, организованные рабочими партиями.

В 1936 г. наблюдался рост активность крестьян. Они в массовом порядке участвовали в организуемых Стронництвом людовым антиправительственных акциях и помимо экономических выдвигали политические требования: прекратить преследования В. Витоса, покончить с властью «санации»; передать бразды правления правительству народного доверия. В 1936 г. к участию в них удалось привлечь около 2 млн человек. Нередко такие манифестации заканчивались стычками с полицией. В сентябре того же года в столкновениях в Люблинском воеводстве погибло пять крестьян, аресту подверглось более 800 человек, были распущены действовавшие в регионе левые организации. В августе 1937 г. по инициативе руководства СЛ состоялась всеобщая крестьянская забастовка. Вновь наибольшую активность показали крестьяне Малой Польши. В ряде мест дошло до столкновений с силами правопорядка, погибли около 40 человек, почти 5 тыс. участников подверглись аресту.

Однако реальной угрозы для режима выступления трудящихся не представляли. Это были проявления радикализма, вызванные как завышенными ожиданиями, так и тяготами повседневной жизни, но их участники вовсе не считали, что в них повинен именно режим, с которым надо решительно покончить. Крестьян больше всего волновали проблемы земли, цен, кредитов, долгов. В промышленности забастовки чаще всего случались на частных предприятиях из-за конфликтов между рабочими и работодателями на почве заработной платы, а не между трудящимися и режимом. От внимания рабочих, особенно занятых в государственном секторе, не ускользали конструктивные действия проводников новой экономической политики в правительстве.

Проявившиеся после смерти Пилсудского новые тенденции в политике и экономике затрагивали и оппозицию. С принятием Апрельской конституции и нового закона о выборах она оказалась в непривычной для себя, непонятной роли. Общеизвестно, что политические партии создаются с целью обеспечить группе единомышленников возможность участия в управлении государством. Избирательный закон 1935 г. лишил оппозиционные партии такой возможности, в связи с чем пропадал смысл их существования. Им оставалось только приспособиться к изменившимся условиям, скорректировать организационную структуру, тактику и идеологию и добиваться отмены закона о выборах.

Наиболее глубокую трансформацию прошли христианские демократы и Национальная рабочая партия, имевшие достаточно долгую историю существования. Их трансформации предшествовало достижение в 1936 г. оппозиционными политиками, в том числе пребывавшими в эмиграции (В. Витос, В. Сикорский, Ю. Галлер, И. Падеревский, В. Корфанты) договоренности о совместных действиях против режима «санации». Так возник Фронт «Морж» (по названию виллы И. Падеревского в Швейцарии). Своей целью его участники определили борьбу за устранение «санационной» системы правления, изменение конституции и закона о выборах, роспуск сейма, восстановление свободы слова и печати, возвращение «брестских» изгнанников, отказ от прогерманской политики, ликвидацию картелей, повышение заработной платы рабочих и низших служащих, справедливую аграрную реформу и т. д.8

Но превратить это свободное соглашение оппозиционных сил в единую партию не удалось, против этого было Стронництво людовое. Не хотел себя ограничивать партийными рамками и Падеревский. В конечном счете в состав созданной 10 октября 1937 г. центристской партии труда вошли христианские демократы, чья деятельность ограничивалась главным образом Верхней Силезией, крайне ослабленная НРП, утратившая некогда доминировавшие позиции в Польском профессиональном объединении, а также Союз галлерчиков, имевший влияние лишь в Великой Польше и Поморье. Председателем партии стал находившийся в эмиграции В. Корфанты, а его заместителем и действующим председателем в стране К. Попель, до этого возглавлявший Национальную рабочую партию9.

Социалисты и людовцы, сохранив прежние организационные структуры, сделали упор на идеологическое перевооружение. В ППС достаточно давно не было единства в вопросе о дальнейшем направлении деятельности партии. Поражение «полковников» и изменения в руководстве страны усилили у части элиты ППС надежду на демократизацию режима. Эти настроения поддерживались негласными контактами доверенных людей из окружения президента и генерального инспектора с деятелями оппозиции в стране и даже в эмиграции. Другая часть социалистических лидеров делала ставку на сотрудничество с СЛ и родственными партиями национальных меньшинств («Бундом», Поале Ционом, украинскими и немецкими социал-демократами и др.), как и ППС состоявшими в Социалистическом Интернационале. Продолжала свою деятельность и левая группа, выступавшая за более тесное взаимодействие с КПП. Следует признать, что невысокая политическая активность пролетариата не способствовала росту влияния в ППС сторонников народного фронта. Да и представители других течений в партии всячески препятствовали усилению ее позиций. В марте 1936 г. руководство ППС приняло решение о прекращении деятельности Организации молодежи Товарищества рабочих университетов, наладившей достаточно тесное взаимодействие с коммунистическим молодежным союзом. В 1936 г. главный совет ППС рекомендовал ограничить контакты с КПП, ЦИК партии не утвердил вновь избранные Лодзинский и Львовский окружные комитеты, в которых большинство получили сторонники народного фронта, исключил из партии ряд активистов, выступавших за более тесное взаимодействие с коммунистами, в частности Б. Дробнера.

Тем не менее сотрудничество социалистов с коммунистами продолжалось до начала 1937 г. и выражалось в том числе в акциях протеста в связи с расстрелами манифестантов в Кракове и Львове, демонстрациях солидарности с республиканской Испанией, проведении в мае 1936 г. в Львове съезда деятелей культуры в защиту мира, а также совместном издании с октября 1936 г. по 3 марта 1937 г. «Дзенника популярного» и «Двутыгодника илюстрованого». В марте 1936 г. по инициативе польского комсомола была оглашена «Декларация прав молодого поколения Польши», поддержанная многими молодыми социалистами и людовцами. В ней содержались требования снизить возрастной избирательный ценз до 21 года, обеспечить молодежи право на труд, бесплатное образование всех уровней, широкий доступ к культуре, провести радикальную аграрную реформу и т. д.

В конечном счете противникам народного фронта в ППС удалось навязать свое видение перспектив борьбы. Это показал XXIV конгресс ППС, работавший на рубеже февраля—марта 1937 г. в Радоме. На нем завершился процесс принятия новой программы партии, начавшийся в 1932 г. Главной целью партия объявила свержение капитализма, борьбу с фронтальным наступлением фашизма, создание Польской социалистической республики и рабоче-крестьянского правительства. Была признана допустимой временная диктатура на период утверждения нового общественного строя, постулировалось проведение глубоких социально-экономических преобразований, включая национализацию крупной промышленности и помещичьей земли. ППС обещала в случае прихода к власти решить национальный вопрос, дав возможность жителям спорных территорий со смешанным составом населения свободно высказать свою волю. Судя по тексту программы, главным носителем фашистских тенденций в Польше считалась национальная демократия, а «санация» как серьезный противник явно недооценивалась. Считалось, что с ней можно будет покончить, убедив большинство общества в правильности социалистического выбора. Такой подход к решению вопроса о власти оставлял приоткрытой дверь для сотрудничества с левыми элементами «санации» с целью «размывания» режима и восстановления демократии. Особый акцент делался на возвращение к демократической процедуре выборов.

Съезд решительно отверг возможность сотрудничества с КПП как раскольнической организацией в рабочем движении и высказался против концепции широкого народного антифашистского фронта как не предусматривавшей свержения капиталистического строя. Ей была противопоставлена концепция демократического фронта, в состав которого планировалось привлечь социалистические организации национальных меньшинств, Стронництво людовое и центристские партии. Никто из сторонников народного фронта не был избран в ЦИК ППС, из более видных представителей этой группы в главный совет партии вошли только А. Прухник, Н. Барлицкий и Х. Вахович. Таким образом, XXIV конгресс ППС завершился победой тех сил в партии, которые, враждебно относясь к режиму, надеялись устранить его, оставаясь в конституционном поле. В конечном счете этот было на руку «санации», чувствовавшей себя с Апрельской конституцией достаточно уверенно. ППС, руководствуясь новой, но анемичной программой, вряд ли могла серьезно усилить свое влияние в обществе, хотя именно такую цель партия поставила перед собой.

В процессе поиска адекватного ответа на вызовы, порожденные переменами в лагере «санации», пребывало в 1935—1938 гг. и ослабленное расколами Стронництво людовое. Введенные в состав руководства молодые деятели, прошедшие школу молодежных организаций, в целом были настроены радикально, но их влияние было не достаточным, чтобы убедить старших в необходимости решительного поворота влево. Об этом свидетельствовали решение главного исполнительного комитета СЛ от 28 августа 1935 г. об отказе от взаимодействия с коммунистами, а также одобренные в декабре того же года директивы к новой программе партии (до начала войны программа так и не была принята). Документ допускал возможность сотрудничества с «организованным рабочим классом» в борьбе с «санацией», но не за рабоче-крестьянское, а демократическое правительство. СЛ не ставило своей задачей коренное изменение характера польской государственности, а лишь настаивало на модернизации капиталистического строя в интересах мелких сельских товаропроизводителей и городских трудящихся слоев. Партия выступала за ликвидацию монополистических объединений и безвозмездное изъятие помещичьей земли с последующей передачей ее крестьянам. ППС не называлась главным, а тем более единственным союзником крестьянского движения. Вопрос об эвентуальном сотрудничестве с КПП вообще не обсуждался10. Конгресс показал, что СЛ закрепилось на левоцентристских позициях. Видимо, это должно было обеспечить ему роль стержня легальной оппозиции, вокруг которого сплачивались бы левые и центристские силы.

Таким образом, ППС и Стронництво людовое, две главные партии демократической оппозиции, пережили в новых условиях идейную эволюцию, но недостаточно радикальную, чтобы серьезно насторожить режим. Как и в предшествовавшие годы, их оппозиционность была ограничена опасением излишне сотрясти основы государственности. Кроме того каждая из этих партий ревниво относилась к вопросу о лидерстве в «антисанационном» фронте, в результате чего тесное межпартийное взаимодействие у них не получалось, да и будущее виделось им по-разному. ППС боролась за социалистическую республику с доминированием интересов рабочих, СЛ — за крестьянскую республику, в которой интересы рабочих были бы подчинены интересам крестьянства.

Наиболее радикальную эволюцию прошел, пожалуй, лишь Союз сельской молодежи «Вици», что показали результаты съезда в конце октября 1935 г. Принятые социально-экономическая декларация и ряд резолюций представляли собой программу полной ликвидации имущих классов и постепенной замены частной собственности общественной. Осуществить свои намерения молодые людовцы планировали путем налаживания тесного равноправного взаимодействия крестьянства и рабочего класса. Можно утверждать, что ССМ «Вици» первым в Польше сформулировал замысел общественного переустройства, близкий по своим главным положениям тому, что революционные силы взяли на вооружение в годы Второй мировой войны. Но молодежный крестьянский союз, стремившийся объединить в своих рядах максимально широкие круги молодого поколения села, всячески подчеркивал свой неполитический характер, оставался формально в стороне от политической борьбы.

Роспуск Организации молодежи Товарищества рабочего университета, а затем и Коммунистического союза молодежи Польши в 1936—1937 гг. привел к тому, что Союз сельской молодежи до начала войны оставался единственной влиятельной организацией в левом молодежном движении. Это в немалой степени способствовало быстрому и успешному развитию крестьянского направления в польском движении Сопротивления в годы немецкой оккупации.

Исчезла из политической жизни Коммунистическая партия Польши, продолжательница революционных традиций СДКПиЛ и ППС-левицы. Ее история имела трагический финал. Действуя на протяжении практически всего своего существования в подполье, партия накопила немалый опыт работы, особенно среди лиц наемного труда. Ее члены постоянно подвергались полицейским преследованиям, а сотрудничавшие с ними общественные организации запрещались. Многие коммунисты из-за невозможности оставаться в стране по соображениям безопасности эмигрировали, в том числе и в Советский Союз. Они работали в Коминтерне и связанных с ним международных организациях, трудились в советских учреждениях и ведомствах, вступали в ВКП(б), под другими фамилиями вновь выезжали в Польшу на нелегальную работу. «Большой террор» в Советском Союзе не обошел их стороной. Первые аресты польских коммунистов в СССР, особенно пришедших в КПП в 1920-е гг. из других партий (например С. Воевудского из Независимой крестьянской партии, Т. Жарского и Е. Чешейко-Сохацкого из ППС и др.), относятся к началу 1930-х годов.

Советские спецслужбы обвиняли их как правило в принадлежности к Польской военной организации и внедрении в ряды КПП с провокаторскими и разведывательными целями. Массовый характер аресты польских коммунистов в СССР приобрели в 1936—1937 гг. Сначала их жертвами стали представители бывшего «большинства», отстраненные от руководства партией в 1929 г., затем такая же судьба постигла и их победителей из группы «меньшинства», включая Ю. Лещиньского-Леньского, работавшего в свое время в Наркомате по делам национальных меньшинств под началом И.В. Сталина и считавшегося его человеком в КПП.

В 1937 г. исполком Коминтерна (ИККИ) повел линию на прекращение деятельности КПП, мотивируя это тем, что ее руководство и ряды засорены провокаторами, пилсудчиками и агентами II отдела Главного штаба польской армии. После ареста большинства членов руководства и видных деятелей КПП, находившихся в СССР и вызванных в Москву из Польши и других стран (все они были расстреляны в разное время), в первой половине 1938 г. эмиссары Коминтерна довели до сведения низовых парторганизаций КПП решение ИККИ о прекращении деятельности партии. 16 августа 1938 г. президиум исполкома Коминтерна своим решением лишь закрепил фактически произведенный роспуск польской компартии. Прекратили свою деятельность и входившие в ее состав компартии Западной Украины и Западной Белоруссии, польский комсомол, красные профсоюзы и т. д. Одновременно из коммунистов, никогда не состоявших в руководящих органах партии, была создана инициативная группа, которая должна была заняться восстановлением компартии, не используя при этом прежние организационные структуры. Но до 1942 г. революционная партия в Польше так и не была возрождена11.

Нерешительное противостояние оппозиции и позитивная в целом динамика хозяйственной конъюнктуры, исключавшая угрозу социального взрыва, благоприятствовали намерению Мосьцицкого и Рыдз-Смиглого окончательно устранить с политической арены группу «полковников», заметно ослабленную, но все еще сохранявшую сильные позиции в сейме. В июне 1938 г. умер маршал сейма С. Цар, и новым спикером нижней палаты парламента большинством голосов был избран В. Славек, победивший кандидата от Лагеря национального объединения. Мосьцицкий и Рыдз-Смиглы расценили этот выбор как демонстрацию силы их противников в лагере «санации». Во избежание неконтролируемого развития событий Мосьцицкий 13 сентября 1938 г. воспользовался своим правом досрочного роспуска парламента. Новые выборы в нижнюю и верхнюю палаты были назначены на 6 и 13 ноября 1938 г. соответственно. Оппозиция увидела в выборах возможность, как и в 1935 г., продемонстрировать «санации» свою силу и призвала общество их бойкотировать. Однако, как оказалось, ее представления о собственном влиянии не соответствовали реальному положению дел. 6 ноября к урнам пришло 67,1% избирателей. Самой низкой избирательная активность была в Краковском воеводстве (48%), самой высокой — в Тернопольском и уже традиционно в Силезском воеводствах (83%). Лагерь национального объединения завоевал 164 мандата, украинцы 14, евреи 5, остальные места достались независимым депутатам из числа пилсудчиков, критически относившимся к «Озону». В. Славек остался без мандата (после чего покончил жизнь самоубийством***). В выборах в сенат участвовало около 70% избирателей.

Результаты голосования показали, что «санация» сумела, по крайней мере, на тот момент, обеспечить себе достаточно сильное влияние в обществе. Ее аргументы оказались созвучными настроениям поляков. Обычно в качестве основной причины этого называют нараставшую тревогу в связи с усилением военного потенциала Германии. Доля истины в этом утверждении, несомненно, есть, но следует помнить, что официальные лица и проправительственная пропаганда о немецкой угрозе вообще не говорили, это делала только оппозиция. Немаловажную роль сыграли другие моменты. Во-первых, положительные результаты экономической политики правительства. Во-вторых, поворот «санации» к национализму был с удовлетворением воспринят ксенофобски настроенными слоями польского общества. Наконец, в начале октября 1938 г. Варшава, поиграв мускулами и прибегнув к методам государственного терроризма, добилась вынужденного согласия Праги, преданной в Мюнхене своими гарантами и союзникам, на передачу ей спорной части Тешинской Силезии. Эта пиррова победа «санации» была воспринята большинством поляков как доказательство вхождения Польши в клуб великих держав. По словам современного польского исследователя, «...польское общество охватили националистические настроения. Самая большая, как оказалось, ошибка Бека получила решительную поддержку народа. Бек никогда не был столь популярным, как накануне своего проигрыша»12.

Выборы свидетельствовали, что изменения в оппозиционном лагере были недостаточными, чтобы подтвердить претензии на выражение интересов и настроений большей части общества. Левым и центристским партиям вновь предстояло делать выбор все из тех же возможностей, что и после парламентских выборов 1935 г. Но на это уже не было времени, поскольку вскоре начался последний акт в межвоенной истории Польши. Зато поворот части «санации» к национализму благоприятствовал росту влияния национальных демократов. В 1939 г. Стронництво народовое насчитывало более 200 тыс. членов, существенно превосходя по численности другие крупные оппозиционные партии (СЛ — 100—150 тыс., ППС — 21 тыс.).

Примечания

*. Правительство при Пилсудском играло важную политическую роль (недаром диктатор дважды возглавлял его), но по новой конституции становилось техническим органом по обслуживанию интересов обеих влиятельных групп в лагере «санации». Начиная с Косьцялковского, премьерами будут второстепенные «санаторы», не претендовавшие на роль третьего полюса силы. Влияние самой сильной при жизни маршала группы «полковников» непрерывно уменьшалось, а В. Славек в 1936 г. вынужден был ограничиться местом депутата сейма, а также руководителя Института новейшей истории Юзефа Пилсудского. Институт сыграл немаловажную роль в развертывании исследований по современной истории Польши и сборе источников по истории национально-освободительной борьбы. Было организовано издание трудов Пилсудского, за образец взято выходившее в СССР собрание сочинений В.И. Ленина.

**. Правда, исследователи нередко отмечают, что до конца межвоенного периода промышленность вошедших в состав Польши земель так и не достигла уровня валового производства 1913 г. Это справедливое, но по-своему лукавое утверждение. Нельзя забывать, что после потери российского, германского и австро-венгерского рынков Польша была вынуждена произвести реструктуризацию промышленности с учетом внутренних потребностей и ограниченных экспортных возможностей. Стагнация тогда была характерна и для развитых экономик мира, в том числе из-за глобальных последствий Великой войны. Но если пересчитать достигнутые Польшей показатели на душу населения, то получается даже небольшой рост.

***. Это произошло 2 апреля 1939 г. в 20.45, время смерти Пилсудского. Он скончался утром следующего дня, после неудачных попыток врачей спасти его жизнь.

1. О перипетиях борьбы за президентское кресло и обстоятельствах отставки Славека см. подробнее: Nowinowski S.M. Prezydent Ignacy Mościcki... S. 82—86.

2. Pobóg-Malinowski W. Najnowsza historia polityczna... T. III. S. 594—595.

3. См. подробнее: Waszkiewicz Z. W cieniu Józefa Piłsudskiego. Rozważania o kulcie Edwarda Śmigłego-Rydza // Polska bez Marszałka. Dylematy piłsudczyków po 1935 roku. Toruń, 2008.

4. Текст декларации см.: Żródła do dziejów Polski w XIX i XX wieku... T. III. S. 360—366.

5. Эти и другие аспекты идеологии ЛНО подробно проанализированы краковским историком Я. Майхровским: Majchrowski J. Silni, zwarci, gotowi. Myśl polityczna Obozu Zjednoczenia Narodowego. Warszawa, 1985.

6. Ibid. S. 28—29.

7. О состоянии польской армии см. подробнее: Kołodziejczyk A. «Nie oddamy nawet guzika!». Szanse Polski w starciu z niemieckim agresorem // Wrzesień 1939 roku. Mazowsze w wojnie obronnej Polski. Warszawa, 2007. S.259—263.

8. Подробнее об обстоятельствах возникновения Фронта «Морж» и его целях см.: Krzywobłocka B. Chadecja 1918—1937. Warszawa, 1974. S. 336—387.

9. Orzechowski M. Wojciech Korfanty. Biografia polityczna. Wrocław; Warszawa, etc., 1975. S. 402—405.

10. Подробный разбор аксиологических и теоретических основ этого документа см.: Матвеев Г.Ф. «Третий путь»? Идеология аграризма в Чехословакии и Польше в межвоенный период. М., 1992. С. 217—220.

11. Подробнее см.: Tragedia Komunistycznej Partii Polski. Warszawa, 1989. Следует вполне согласиться с научным редактором этой коллективной монографии и автором предисловия Я. Мацишевским, что «данная публикация не объясняет полностью и окончательно всех обстоятельств, механизмов и фактов, относящихся к трагедии КПП». Представляется, что ее истоки следует искать и в плоскости внешней политики СССР, в 1937 г. не потерявшего надежду создать систему коллективной безопасности в Европе. Несомненно, существование КПП, деятельность которой не только политически, но и материально поддерживалась Коминтерном, совершенно обоснованно отождествлявшимся с Кремлем, мешало подлинной нормализации отношений Варшавы с Москвой. Роспуск КПП мог эту проблему снять. В пользу такой позиции можно напомнить о настойчивой борьбе с чрезмерным вмешательством Коминтерна в вопросы внешней политики Советской России третьего советского наркома по иностранным делам Г.В. Чичерина.

12. Friszke A. Polska, Niemcy i kraje zachodnie w latach 1919—1939 // W obliczu wojny. Z prasy polskiej 1939 roku. Kraków, 1984. S. 24.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты