Библиотека
Исследователям Катынского дела

II.3. От правительства национального единства к государственному перевороту 1926 г.

Правые и центристские партии, наученные горьким опытом 1923 г., в ноябре 1925 г. не торопились с созданием кабинета польского большинства. Ведь для преодоления кризиса нужны были жесткие меры, которые негативно сказались бы на их популярности и повысили авторитет левых и пилсудчиков. После ряда консультаций лидеров партий с президентом, в ходе которых рассматривалась даже возможность отставки президента и роспуска парламента, была достигнута договоренность о создании большой коалиции в составе национальных и христианских демократов, ПСЛ «Пяст», НРП и ППС. Существовала надежда, что подобный состав облегчит получение зарубежных кредитов, переговоры о которых начало еще предыдущее правительство. Образованный 20 ноября кабинет во главе с графом Александром Скшиньским известен как правительство национального единства. ПСЛ «Вызволение» и Клуб труда от участия в коалиции отказались.

Новое правительство не могло быть прочным из-за принципиального расхождения целей его участников и стоявших за ними сил. Если левые намеревались преодолеть кризис за счет имущих классов, то правые предлагали меры, которые в первую очередь затрагивали интересы лиц наемного труда.

Единственным положительным результатом создания коалиции можно считать принятие 28 декабря 1925 г. долго ожидавшегося крестьянами закона об аграрной реформе, проект которого был подготовлен еще правительством «Хъены»-«Пяста». Законодатель устанавливал размер ежегодной парцелляции — не менее 400 тыс. моргов (200 тыс. га) частновладельческих, государственных и части церковных земель, продаваемых по рыночным ценам всем категориям крестьян. Предусматривалось принудительное изъятие земли у крупных собственников в случае, если в какой-то год предложение по парцелляции будет ниже установленной квоты. Размер земельного максимума колебался в зависимости от месторасположения поместья (300 га в восточных районах и 180 га в прочих) и производственного характера (до 700 га в поместьях, владельцы которого имеют промышленные предприятия). Средства на покупку земли обеспечивались из личных накоплений крестьян и кредитов Государственного аграрного банка. Покупка пахотной земли на непроизводственные цели запрещалась. Фактически сейм узаконил сложившуюся к тому времени практику стихийного перераспределения помещичьей земли в пользу мелких собственников и исключил возможность ее безвозмездной экспроприации или покупки ниже рыночной стоимости, чего добивались левые крестьянские партии. Всего по этому закону к крестьянам могло перейти 2,5 млн га, что конечно же не решало земельную проблему. Если бы вся эта земля досталась малоземельным, то площадь их хозяйств увеличились бы только на 15%. А ведь были еще безземельные и зажиточные, вступающая во взрослую жизнь молодежь, и все они также хотели приобрести землю.

С начала 1926 г. появились первые симптомы улучшения хозяйственной конъюнктуры, прежде всего рост экспорта. Этому способствовали и усилия правительства, и позитивные тренды в мировом хозяйстве. Но эти положительные сдвиги не сразу были замечены обществом и политиками, тем более что безработица продолжала расти. Если в конце 1925 г. было 185 тыс. зарегистрированных безработных, то в феврале 1926 г. уже 362 тыс., а в мае около 500 тыс. Широко практиковалась неполная рабочая неделя. Поэтому министр финансов Е. Здзеховский (национальный демократ) продолжал настаивать на сокращении расходов государственного бюджета и повышении косвенных налогов. Ответом трудящихся были забастовки, а также демонстрации безработных. Опасаясь выхода ситуации из-под контроля, власти решительно пресекали проявления недовольства, в ряде мест не останавливаясь перед применением оружия.

Не дремал и Пилсудский. Он навязал президенту и премьеру своего кандидата на пост военного министра. Новый министр генерал Л. Желиговский без промедления отменил приказы Сикорского о наказании военных, участвовавших в чествовании Пилсудского в Сулеювеке в ноябре 1925 г., провел ряд кадровых перестановок на ключевых постах в армии в пользу людей, преданных или лояльных маршалу.

Имел ли Пилсудский в конце 1925 г. план государственного переворота? Однозначно на этот вопрос ответить невозможно, сам «отшельник из Сулеювека» об этом предпочел публично не высказываться. Правда, есть важное свидетельство К. Свитальского, входившего в ближайшее окружение маршала. 15 декабря 1925 г. он записал в дневнике: «План Коменданта: следующий правительственный кризис стараться преодолеть без сейма. Попасть в армию. Выступить, скорее всего в роли министра военных дел, резко и брутально против сейма. Сейм не распускать, но реже его собирать. Заседая в кабинете (министров. — Г.М.), присматриваться к его членам для ориентации, с кем можно идти, а с кем нет. К власти эвентуально прийти осенью 1926 года. Тогда можно пойти на избирательную кампанию»1.

Конечно, это не план государственного переворота в точном смысле этого слова, а скорее некий итог размышлений Пилсудского на тему, как оздоровить политическую систему образца 1921 г., не разрушая ее. Маршал считал необходимым вернуться в реальную политику, ограничить контрольно-распорядительные функции сейма, сформировать правительство из доверенных людей, а затем провести парламентские выборы. Он явно видел себя в роли независимого от сейма центра силы, способного оздоровить политическую систему.

Пилсудский действительно имел возможность влиять на курс правительства Скшиньского. Помимо Л. Желиговского, его сторонниками были также министры от ППС Е. Морачевский и Б. Земенцкий. 7 января 1926 г. на заседании Совета министров Морачевский в соответствии с инструкцией маршала поставил вопрос о возможности возвращения Пилсудского к активной политической деятельности. Правительство решило просить маршала сейма ускорить работу над законом о высшем военном командовании. И тут же раздался голос Пилсудского, подвергшего разгромной критике соответствующий проект, подготовленный еще Сикорским, как позорный и вредный для вооруженных сил и государства и лишавший его возможности вернуться в армию «даже в момент наивысшей опасности для существования нашего государства»2.

В начале февраля Морачевский предложил руководству ППС выйти из коалиции, но не встретил поддержки. Не помогла его собственная отставка, вместо него партия делегировала в состав кабинета Н. Барлицкого, не относившегося к числу записных почитателей маршала. Затем о желании освободить министерское кресло заявил Желиговский, но премьер отставки не принял. Все эти демонстративные шаги людей Пилсудского вносили нервозность в деятельность правительства и не способствовали стабилизации и без того непростой политической обстановки в стране.

Поддерживавшая пилсудчиков пресса задавала тон в нагнетании напряженности в обществе. Она много писала о якобы готовившемся правыми государственном перевороте с целью установления «фашистской диктатуры», запугивала угрозой со стороны Германии и СССР. Особенно популярными стали темы коррупции депутатов и государственных служащих, их некомпетентности, низкого профессионального уровня армейских генералов, не связанных с Пилсудским.

Всей этой грязи, непорядочности, моральному разложению властных институтов в прессе противопоставлялся образ маршала: скромный, ездит в вагонах второго класса, отказался от маршальского жалования, одевается в серый мундир легионера, думает только о судьбе страны и общем благе, хочет оздоровить («санировать») государственную жизнь.

19 марта по всей стране необычайно торжественно, почти как главный государственный праздник, отметили именины Пилсудского. Его восхваляли и славили, внушая полякам мысль, что Польша должна жить не по конституции, которая плоха, а по разумению «дедушки» (так пилсудчики стали называть своего кумира) — единственного человека, знающего, что нужно делать3. В обществе активно пропагандировалась легенда о демократизме маршала. Весной 1926 г. представители лагеря пилсудчиков вступили в переговоры с ППС, КПП и другими рабочими партиями, зондируя почву относительно возможного взаимодействия в случае углубления политического кризиса4.

Как и рассчитывал Пилсудский, разразился новый, уже четвертый за три с половиной года существования сейма правительственный кризис, и поводом к нему стали не происки пилсудчиков, а предложенный Е. Здзеховским 14 апреля план ликвидации бюджетного дефицита. Он предусматривал ряд экстренных мер: временное 10процентное повышение всех налогов, кроме имущественного и таможенных пошлин; введение налога на помол зерна и осветительные электроприборы; снижение заработной платы госслужащим, пенсий и пособий инвалидам; увольнение из армии части офицеров и сокращение 18 тыс. железнодорожников5.

Социалисты отвергли план Здзеховского и предложили свой: увеличить поступления от налога на имущество; уменьшить расходы на армию; сократить продолжительность срочной службы в два раза; расширить масштабы общественных работ для безработных. В отличие от стремившегося к укреплению национальной валюты Здзеховского, социалисты в целом придерживались инфляционной стратегии в борьбе с кризисом. Поскольку правые и центристы не поддержали социалистов, ППС 20 апреля вышла из коалиции и правительства. С этого момента коалиция утратила большинство.

Подал прошение об отставке и Скшиньский, но президент ее не принял, попросив «правительство-обрубок» исполнять обязанности, пока не будет сформирован новый кабинет. В течение полумесяца после этого президент и партийные лидеры искали формулу нового кабинета. Были озвучены все варианты. Теоретически весьма хорошие шансы были у внепарламентского правительства. Однако на предложение С. Войцеховского еще раз поручить его формирование В. Грабскому последовала резко отрицательная реакция и правых, и маршала6. Делались такие предложения и Пилсудскому, последний раз — социалистами 8 мая. И каждый раз он в характерной для него грубой форме отказывался и от премьерства, и от кресла военного министра, явно не желая способствовать стабилизации политической ситуации. Видимо, к этому времени он уже отказался от своего прежнего намерения войти в правительство и заняться подбором членов будущей команды7, полагая, что далеко зашедшая дестабилизация политической ситуации предоставляет ему уникальную возможность по-иному, без торга и неизбежных компромиссов с ненавистными ему партиями, вернуться во власть. Поэтому он даже не проявил интереса к внесенному 4 мая Желиговским в сейм новому проекту закона о высшем военном командовании, учитывавшему часть его пожеланий.

9 мая в прессе появилось интервью В. Витоса с призывом к Пилсудскому «выйти из укрытия» и вместе со всеми «творческими силами», которым дорого благо Польши, создать правительство. Часть интервью не была напечатана, а в ней Витос прямо сказал: если за Пилсудским стоит армия, то пусть он возьмет власть силой — лично он сделал бы это, не колеблясь. Если же маршал этого не сделает, то это будет означать, что армия его не поддерживает8.

В истории затянувшегося правительственного кризиса, казалось, наметилась позитивная перспектива, правые и центристы наконец-то договорились о создании коалиции, позволявшей им сформировать правительство во главе с В. Витосом. В него вошли национальные и христианские демократы, «Пяст» и Национальная рабочая партия. Имевшегося у коалиции большинства мандатов было достаточно для принятия всех обычных законов, в том числе и изменения закона о выборах. Учитывая позитивные тенденции в экономике, и особенно шанс резко увеличить экспорт угля, подаренный Польше английскими шахтерами, начавшими 5 мая генеральную забастовку, кабинет Витоса мог вполне рассчитывать на долгое существование. Многие дипломатические представители в Варшаве, внимательно наблюдавшие за развитием кризиса, пришли к выводу, что с этого момента обстановка в Польше начнет стабилизироваться. Так, итальянский посол Д. Майони 10 мая писал Б. Муссолини: «Правительство... хотя и не располагает сильным большинством, но считается, что необычайная парламентская ловкость премьера обеспечит ему жизнь»9.

Левые отреагировали на новое правительство незамедлительно, назвав его вызовом польской демократии со стороны реакции, кабинетом эксплуатации трудящихся, поражений во внешней политике, краха обороноспособности государства, не способным восстановить экономику страны. В связи с этим они объявляли правительству «непримиримую борьбу и самую решительную оппозицию»10. Это была достаточно традиционная и, видимо, ожидаемая правоцентристами риторика, которой вполне можно было не придавать особого значения.

Но в этот момент активизировался Пилсудский. В интервью от 10 мая он заявил, что создание кабинета вовсе не означает окончания правительственного кризиса, поскольку Витос игнорирует моральные интересы государства. Маршал уверял читателей, что это будет правительство коррупции и злоупотребления властью, созданное ради партийной и личной корысти, что особенно сильно пострадают вооруженные силы и обороноспособность страны, что его вновь лишают возможности вернуться в армию. Поэтому он объявляет войну надругательству утративших чувство меры партий над Польшей, забвению ценностей высшего порядка ради материальных выгод. Был намек и на то, что правительство Витоса готовит на него покушение11.

Это интервью было обращено к офицерам, многие из которых чувствовали себя неуверенно в связи с намерением Здзеховского сократить офицерский корпус, а также к интеллигенции, чуткой к моральным аргументам. С политической точки зрения оно являлось открытым вызовом конституции, в полном соответствии с которой было сформировано правительственное большинство. Таким образом, проводя с конца 1925 г. политику «повышения ставок в игре», маршал достиг Рубикона. В конце первой декады мая 1926 г. у него оставалось только два пути — навязать свою волю парламенту и правительству или проиграть, и на этот раз, скорее всего, окончательно.

Правительство приняло вызов маршала, конфисковав 11 ноября тираж «Курьера поранного» и двух еврейских газет, поместивших текст его интервью. Но немалая часть тиража все же дошла до варшавских читателей и спровоцировала бурную реакцию. Особую активность проявили пилсудчики. Весь вечер они группами переходили из одного кафе в другое, провозглашали здравицы в честь маршала, демонстративно заказывали музыкантам свой неформальный гимн «Первая бригада», заставляя посетителей слушать его стоя, требовали отставки правительства.

В тот же день новый военный министр Ю. Мальчевский освободил от должности близкого маршалу полковника Б. Перацкого, управлявшего делами военного министра, ограничил свободу передвижений генерала Г. Орлича-Дрешера. Он также отменил отданный Желиговским 18 апреля приказ о проведении в окрестностях Варшавы военных учений под командованием Пилсудского. Инициатором маневров был полковник Б. Венява-Длугошовский, многолетний адъютант маршала. Стараниями выполнявших приказ пилсудчиков на учения оказались привлеченными только верные их кумиру воинские части. В условиях, когда Пилсудский не имел за собой безоговорочной поддержки войск Варшавского гарнизона12, только таким образом он мог получить необходимый ему весомый аргумент в конфликте с правительством. Не случайно, что большинство командиров задействованных в учениях частей проигнорировали приказ Мальчевского о возвращении к местам дислокации и остались со своими подразделениями в непосредственной близости от столицы.

Поведение этих офицеров было своеобразной демонстрацией правительству того, что маршал не блефует, а действительно пользуется поддержкой армии, и поэтому с его мнением следует считаться. По сути дела Пилсудский добивался согласия президента и лидеров политических партий на корректировку существующей политической системы путем признания за ним особого, не предусмотренного конституцией, статуса гаранта безопасности страны и единственного выразителя интересов вооруженных сил. Самое интересное, что правительство и президент (как, впрочем, и советские дипломаты13), были уверены, что Пилсудский и на этот раз не пойдет на решительные действия и ограничится лишь громкими заявлениями в прессе. Поэтому никаких упреждающих действий правительство 11 мая не предприняло.

Между тем 12 мая утренние газеты ошеломили читателей известием, что ночью неизвестные люди обстреляли виллу маршала в Сулеювеке. А поскольку конфликт между Пилсудским и правительственным лагерем имел публичный характер, то ответ на вопрос о вероятном организаторе покушения напрашивался сам собой. Это была провокация, оправдывавшая запланированную акцию устрашения президента и правительства. Лишь самые доверенные люди из окружения «отшельника из Сулеювека» знали о том, что в ночь с 11 на 12 мая он отдал приказ командирам верных ему частей двигаться к Варшаве. Руководство военной акцией маршал поручил генералу Г. Орличу-Дрешеру, в помощь ему были направлены генерал С. Бурхард-Букацкий, полковники А. Коц и Ю. Ульрих, подполковники Юзеф Бек, А. Минковский и др. Утром 12 мая Пилсудский отправился в Бельведер, чтобы потребовать от президента отставки правительства Витоса. Но ничего не подозревавший глава государства Войцеховский незадолго до этого уехал в загородную резиденцию. Возникла странная ситуация: долго вынашивавшийся план мог сорваться только из-за того, что некому было изложить свои требования. И Пилсудский решился идти ва-банк. Орлич-Дрешер получил приказ овладеть мостами через Вислу, чтобы военная группировка путчистов могла войти в левобережную часть города, где находились все правительственные здания. Сам маршал во главе военной колоны выступил из Рембертува в направлении Варшавы, на помощь подтягивались и другие части, дислоцированные в окрестностях столицы.

Левые партии незамедлительно поддержали Пилсудского и потребовали отставки правительства Витоса. Более того, социалисты приступили к формированию рабочего батальона, чтобы помочь путчисту.

Какими соображениями руководствовались левые политики, выступившие как защитники демократии от фашизировавшихся правых сил? Во-первых, пониманием того, что правоцентристская коалиция приходит к власти всерьез и надолго, что она произведет такие изменения в законе о выборах, которые окончательно и бесповоротно закроют им легальный путь к власти. Во-вторых, надеждой, что Пилсудский разгонит ненавистный парламент с правоцентристским большинством, а новые выборы принесут успех левым. В-третьих, в рядах левых партий действовало немало преданных Пилсудскому людей, лично заинтересованных в том, чтобы их кумир вернулся к власти.

Поддержали переворот и коммунисты, правда, с оговоркой, что их «цели идут дальше». В перевороте они увидели возможность подтолкнуть революционный процесс в стране. Идеологи КПП еще раньше пришли к заключению, что Пилсудский является представителем мелкой буржуазии, своего рода польским А. Керенским. Придя к власти, маршал не сможет долго ее удерживать без взаимодействия со своими вчерашними противниками — крупной буржуазией и помещиками. И как только он пойдет на соглашение с ним, массы от него отшатнутся и обратятся к подлинным врагам старого порядка — коммунистам, которые поведут их на пролетарскую революцию.

Пришел в движение и правительственный лагерь. Военный министр Мальчевский вызвал в Варшаву верные правительству войска и организовал штаб обороны во главе с генералом Т. Розвадовским. Президент, узнав о передвижении войск, немедленно приехал в Варшаву и включился в работу кабинета министров. Правительство и глава государства потребовали от бунтовщиков подчиниться властям, призвали армию сохранять верность законной власти14. В Варшаве, Варшавском и части Люблинского воеводства вводился режим чрезвычайного положения.

Но правительство не исключало и возможности мирного завершения конфликта. Президент выступил с инициативой личной встречи с предводителем бунтовщиков. Пилсудский приглашение принял, надеясь склонить Войцеховского к отставке правительства. Его не тревожило, что президент, отстраняя правительство таким путем, нарушал бы конституцию и явочным порядком изменял существовавшую политическую систему.

В 17 часов на мосту через Вислу состоялась встреча двух бывших соратников. Она окончилась безрезультатно. Президент призвал маршала подчиниться и представить свои требования легальным путем. Пилсудский это требование отверг. И не потому, что боялся лично за себя, хотя, конечно, его политическая и военная карьера на этом бы завершилась. Но за ним пошли офицеры, и им противозаконное участие в бунте вряд бы простили15. С этого момента демонстрация кончилась, спор сторон теперь должно было решить военное столкновение.

Путчисты изначально имели в Варшаве почти двукратное превосходство в живой силе. К ним также присоединились около 800 членов Стрелкового союза, сведенных в 11 рот. Сформированному социалистами рабочему батальону Пилсудский оружия не выдал из опасения его бесконтрольного использования. На его стороне были также симпатии многих варшавян, особенно простых людей, наивно веривших, что он объявил войну правительству ради их интересов.

Пилсудский от непосредственного командования своей группировкой устранился, перепоручив это Орличу-Дрешеру и Беку. Войска маршала с боем овладели мостами через Вислу, и левобережная часть столицы на три дня превратилась в арену военных действий. Уже в первый день ими были взяты под контроль здания президиума правительства, Генерального штаба, городской комендатуры, министерства связи, окружной дирекции железных дорог, центральной телефонной станции, а также все железнодорожные вокзалы. Правительство осталось практически без телефонно-телеграфной связи со страной.

Сам же Пилсудский занялся политическим обеспечением переворота. Через маршала сейма М. Ратая он предложил президенту прекратить ненужное кровопролитие, поскольку перевес был явно на его стороне. Но Войцеховский остался непреклонным, надеясь на скорое прибытие подкреплений, в первую очередь из Познанского и Поморского военных округов. В тот же вечер Пилсудский обсудил с руководителем пепеэсовского профсоюза железнодорожников А. Курыловичем возможность организации забастовки на транспорте, чтобы помешать переброске в Варшаву верных присяге войск. Уже глубокой ночью состоялась импровизированная пресс-конференция Пилсудского, на которой он, в частности, сказал: «Я всю жизнь боролся за то, что называется imponderabilia — то есть честь, достоинство, мужество и вообще внутренние силы человека, а не за выгоды собственные или ближайшего окружения. Не может быть в государстве слишком много несправедливости по отношению к тем, кто трудится для других, не может быть в государстве — если оно не хочет погибнуть — слишком много беззакония»16. Тем самым маршал, мотивируя свои противоправные действия не политическими, а моральными и социальными побуждениями, шел навстречу общественным ожиданиям. Это заявление обеспечивало ему поддержку и симпатии большинства граждан страны независимо от национальности. Большинство членов руководства ППС решило оказать перевороту полную поддержку и проголосовало за всеобщую стачку.

13 мая получившие подкрепление правительственные части сумели несколько улучшить свои позиции, но на следующий день военное счастье вновь улыбнулось путчистам. Им на помощь прибыли части из виленского гарнизона, а войска из Великой Польши с трудом продвигались к столице, поскольку железнодорожное сообщение на западном направлении было парализовано объявленной ППС забастовкой. А вскоре мятежники заняли расположенный в черте города аэродром. На последнем заседании кабинета с участием президента и военных по предложению Витоса было решено прекратить сопротивление. Премьер последнего конституционного правительства опасался возникновения широкомасштабной гражданской войны, а также возможного вмешательства Германии и СССР*, только что, в апреле 1926 г., заключивших между собой политический договор, который в Варшаве считали направленным против Польши. Министры согласились со своим председателем, после чего Войцеховский заявил, что слагает с себя полномочия главы государства. Согласно конституции, исполнение его обязанностей до выборов нового президента перешло к маршалу сейма. Затем аналогичное решение приняло правительство.

Хотя бои в столице длились целых три дня, провинция в целом, за исключением пожалуй Познани, отнеслась к происходящему выжидательно. В какой-то мере это можно объяснить результатом партийной пропаганды, направленной против модели парламентаризма образца 1921 г. Парадокс заключался в том, что в дни переворота существовавшую политическую систему защищали только правые и центристы, которые сформировали коалицию именно для того, чтобы в будущем ее радикально трансформировать.

Победа путчистов завершила демократический этап в межвоенной истории Польши. Оформленная конституцией 1921 г. политическая система показалась польскому обществу, охваченному настроениями социально-политического нетерпения, недостаточно эффективной, ибо не были обеспечены быстрое решение задач в области экономики и внутренней политики, безопасность страны от внешних угроз. В условиях, когда ни одна из влиятельных польских политических сил не считала эту систему заслуживающей безусловного сохранения17, у нее не было серьезных шансов на выживание и последующее эволюционное развитие.

Примечания

*. Этот аргумент до сих пор используется в научной литературе без особых на то оснований. Польские границы были гарантированы Лигой наций, и вряд ли слабые в военном отношении Германия и СССР решились бы на открытую агрессию против своей соседки.

1. Świtalski K. Diariusz 1919—1935. Warszawa, 1992. S. 152.

2. Piłsudski J. Pisma zbiorowe. T. VIII. Warszawa, 1937. S. 251.

3. Пропаганда давала ожидаемые результаты, что видно из писем в адрес Пилсудского. Так, 25 апреля некто Вокульский из Ловичского повета писал: «Любимый пан Комендант. Ради Господа Бога войди в правительство председателем кабинета, разгони эту банду и правь нами жестоко, по-божески, чтобы и волки были сыты, и козы целы. Народ будет тебе за это благодарен...». — РГВА. Ф. 476к. Оп. 2. Д. 4. Л. 7об.

4. Tymieniecka A. Polityka Polskej Partii Socjalistycznej w latach 1924—1928. Warszawa, 1969. S. 123—124; Kolebacz B. Komunistyczna Partia Polski. Problemy ideologiczne. 1923—1929. Warszawa, 1984. S. 128.

5. Archiwum akt nowych. Posiedzenie Rady Ministrów. Pos. 22. T. 33. R. 81—83.

6. Piłsudski J. Pisma zbiorowe. T. VIII. S. 332. Советский полпред в Варшаве П.Л. Войков писал в Москву 10 мая 1926 г.: «...Пилсудский убил всякую возможность для Владислава Грабского образовать внепарламентский кабинет по типу прежнего кабинета Грабского. Пилсудский заявил, что военный министр, которого можно было бы предложить, не сможет работать с Грабским». — АВП РФ. Ф. 09. Оп. 1. П. 8. Д. 81. Л. 8.

7. 5 мая 1926 г. вновь назначенный посол Франции в Варшаве Ж. Ларош нанес визит Пилсудскому. После беседы у него сложилось такое впечатление: «Он [Пилсудский] кажется убежденным, что парламентаризм почти везде переживает кризис, единственным средством против которого является внепарламентское правительство. То, которое он желает... было бы не разновидностью фашизма, а диктатурой левых сил; он точно имеет намного больше общего с Гарибальди, чем с Муссолини... В Польше в данный момент существует проблема Пилсудского. Маршал с каждым днем все ближе к власти. Если его противники захотят помешать ему излишне брутальным образом, он, видимо, попытается обеспечить ее себе силой». — Цит. по: Borejsza J.W. Mussolini był pierwszy... S. 150.

8. Rataj M. Pamietniki... S. 365.

9. Цит. по: Borejsza J.W. Mussolini był pierwszy... S. 133.

10. Żródła do dziejów Polski w XIX i XX wieku... T. III. S. 241—242.

11. Piłsudski J. Pisma zbiorowe. T. VIII. S. 333—336.

12. АВП РФ. Ф. 09. Оп. 1. П. 8. Д. 81. Л. 13—14.

13. Для советского полпреда Войкова, внимательно отслеживавшего развитие политического кризиса в Польше, переворот оказался, по его собственному признанию, неожиданностью. В своем отчете в НКИД он даже высказал мысль, что Пилсудский «выступил под влиянием подстрекательства окружения». — АВП РФ. Ф. 09. Оп. 1. П. 8. Д. 81. Л. 15—16, 34—37.

14. Żródła do dziejów Polski w XIX i XX wieku... T. III. S. 239—240.

15. Маршал был весьма щепетилен в отношении людей, которые связывали с ним свою судьбу. Например, осенью 1921 г. он чуть было не спровоцировал разрыв дипломатических отношений с советскими республиками из-за нежелания дать согласие на высылку из Польши Б. Савинкова, С. Петлюры и др. его союзников по польско-советской войне, что Варшава обязалась сделать по Рижскому миру. — См. подробнее: Матвеев Г.Ф. «Деньги в обмен на высылку». Из истории советско-польского дипломатического конфликта в 1921 году // Славянство, растворенное в крови... М., 2010.

16. Piłsudski J. Pisma zbiorowe. T. IX. S. 9.

17. Сотрудник советского прессбюро в Берлине С. Раевский 16 апреля 1926 г. следующим образом оценивал отношение политических партий Польше к парламентской демократии образца 1921 г.: «В сейме можно найти все разновидности сторонников сильной власти: от монархистов (группа Стронского-Дубановича) через сторонников правой диктатуры (НД, ХД, Пяст), опирающейся на "работоспособный сейм", избранный на основании нового избирательного закона, до сторонников левой диктатуры Пилсудского (левые крестьянские группы и Национальная рабочая партия) бонапартистского типа. Меньше всего можно найти сторонников нынешней конституции. Кроме ППС вряд ли найдется какая-либо группа в сейме, не исключая национальных меньшинств, которая считала бы себя удовлетворенной нынешней формой правления». — АВП РФ. Ф. 56б. Оп. 9. П. 115. Д. 39. Л. 76—77.

 
Яндекс.Метрика
© 2018 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты