Библиотека
Исследователям Катынского дела

Робинзон по воле людей

Мы уже знаем, что в «добрые» старые времена робинзонами становились не только по причине кораблекрушений. Случалось, и довольно часто, что моряков оставляли на необитаемом острове в наказание за ту или иную провинность. Вспомним пятерых матросов с «Бечелес Делайт» или несчастного Джеймса Холборна. А в наши дни? Встречаются ли в наши дни робинзоны, ставшие таковыми не по вине кораблекрушения, а по воле людей? Да, встречаются. Вот один из таких случаев.

Еще не так давно те из советских моряков, кому доводилось заходить на Фолклендские острова, были приятно удивлены, встретившись с высоким жилистым стариком с большими, похожими на клешни руками, продолговатым обветренным лицом, крупным носом и по-детски голубыми глазами. Но не только запоминавшейся внешностью и выдержанным характером привлекал этот человек наших моряков. Их поражала неожиданная в этих краях русская речь, протяжная и окающая, характерная для мурманчан и архангельских поморов. Это тем более удивительно, что по происхождению он был норвежец — его звали Микал Мартинсен. Как же случилось, что норвежец, владеющий русским языком, стал жителем находящихся на самом краю света Фолклендских островов?

В начале нашего века в Мурманск из Норвегии приехала в поисках заработка молодая семья Мартинсенов. Глава семьи и занялся зверобойным промыслом. Здесь, в Мурманске, у четы Мартинсенов родились двое мальчиков: Мариус и Микал. Закончив русскую школу, братья, следуя примеру отца, какое-то время плавали на советской зверобойной шхуне. В начале 20-х годов всем иностранцам, не имеющим советского гражданства, было предложено покинуть Советскую Россию. В Норвегии, куда вернулись Мартинсены, Мариусу и МикаДу удалось наняться на китобойную флотилию. Вскоре Микалу повезло: он сумел сдать экзамен на штурмана дальнего плавания. Старший брат пошел еще дальше: в 1934 году он стал капитаном-гарпунером, что было пределом мечтания каждого норвежского китобоя. Хотя бы потому, что капитаны-гарпунеры зарабатывали больше всех в норвежском морском флоте. Когда Мариусу доверили китобойное судно, он взял к себе старшим помощником Микала. Мариус надеялся, что с его помощью младший брат тоже сможет стать капитаном.

Для этого необходимо было наплавать определенный срок в должности старшего помощника и перечислить в кассу Союза гарпунеров взнос, равный полугодовому заработку. Ну и, разумеется, надо было отлично стрелять: десятью выстрелами загарпунить десять китов. Один промах — и экзамен переносится на следующий год. Вся практическая тренировка сводилась к тому, что перед экзаменом претенденту на звание гарпунера предоставлялось пять тренировочных выстрелов. Так получилось, что вместе с Микалом экзамен должен был держать некий Вильям Паулсен, личность крайне неприятная, которого ненавидела едва ли не вся флотилия. Внешне безгрешный святоша — он и в самом деле выполнял на судне обязанности священника, — в душе он был настоящий Иуда. Но Паулсен был родственником главного штурмана флотилии, поэтому волей-неволей всем приходилось его терпеть. Он и к экзамену, не имея на то права, поскольку не был старшим помощником капитана, был допущен только благодаря высокопоставленному родственнику. Таким образом экзамен превращался в соревнование между Микалом и Паулсеном, ибо только победитель мог рассчитывать, что в следующем сезоне ему доверят судно.

День, на который был назначен экзамен, выдался спокойным. Повсюду до самого горизонта вздымались из воды фонтанчики — будто по заказу вокруг судна собралось много китов. Лучшего для сдачи экзамена дня и желать не приходилось.

Обычно, когда экзамен сдавали двое, то очередность стрельбы определялась с помощью жребия. Но Паулсен, пользуясь своим особым положением на судне, настоял на том, что первым стрелять будет он. Мартинсенам пришлось пойти на уступку. Однако, вместе того чтобы сразу приступить к стрельбе, Паулсен опустился перед пушкой на колени и принялся шептать молитвы. А поскольку молитв он знал много — недаром был внештатным священником, — то его общение с всевышним могло затянуться не на один час. Все, кто находился на палубе, начали догадываться, что Паулсен делает это с умыслом, стараясь не оставить времени для стрельбы Мартинсену. Авось, завтра разыграется шторм и тот не сможет метко стрелять. Понял хитрость своего соперника и Микал. Он потребовал провести жеребьевку. Паулсену пришлось стать к пушке. Хоть он и заручился поддержкой всевышнего, особой уверенности в его действиях не чувствовалось. На третьем зачетном выстреле он сделал промах...

Место у пушки занимает Мартинсен-младший. Первый выстрел удачный: он загарпунивает огромного кита. К несчастью, загарпуненный кашалот оказался самкой, рядом с которой находился самец. Разгневанный супруг ринулся на судно в атаку и после двух мощных ударов хвостом по днищу сломал винт. Мариус Мартинсен вынужден был отвести судно на остров Южная Георгия, где был судоремонтный завод. Экзамен пришлось отложить до следующего года.

В следующем году история повторилась: Паулсен снова промахнулся на третьем выстреле, а Микал хоть и загарпунил 10 китов, восьмого ему не засчитали, так как он не попал ему в сердце.

Проходит год. Снова экзамен, и снова кандидатам в гарпунеры не везет: гарпун Паулсена летит мимо на седьмом выстреле, а гарпун Мартинсена хоть и попадает в крупного блювала, но не туда, куда следует. Он вонзается в спину, и разъяренный гигант тянет судно на подводные айсберги. Мало того, гарпунный линь накручивается на винт, и судно теряет ход. В конце концов обессилевшего кита удается с помощью машины и кормового шпиля подтянуть к судну. Однако кит Мартинсену не засчитывается.

Рекомендуем:

ООО"СБ-СЕРВИС" предлагает вашему вниманию профессиональных мастеров занимающихся сборкой мебели. Стоимость сборки мебели ИКЕА по прейскуранту магазина в день заказа.

Четвертый сезон также оказался неудачным: Паулсен снова промахнулся, Микал же все три дня, отведенных для экзамена, провалялся в постели с температурой 40°.

Наступил пятый сезон. И снова, как и прежде, Паулсен и Мартинсен сдают экзамен вместе. На сей раз первым стреляет Микал, а его многолетний соперник готовит ему пушку.

Здесь необходимо пояснить, что согласно неписаному закону сдающий экзамен не мог заряжать сам себе пушку. Обычно это делал капитан-гарпунер. Когда же экзаменующихся было двое, то стрелявшему заряжал пушку тот, кто был свободен от стрельбы.

Первые шесть выстрелов точны. Седьмой удачен вдвойне: едва Микал нажал на гашетку пушки, как перед китом, в которого он целился и который оказался самкой, из воды выскочил детеныш, и гарпун, прошив его насквозь, вонзился в туловище матери. Выстрел огорчил Ми-кала (жаль было малыша) и одновременно обрадовал (два кита на одном лине страховали его в случае неудачного выстрела). Даже промахнись он раз из оставшихся трех выстрелов, все равно ему будут засчитаны 10 китов.

Восьмой выстрел был таким же точным, как и предыдущие. Это видели все, кто находился на палубе. Но странное дело — гарпун не вонзается в кита, а рикошетит, будто кит вовсе не кит, а резиновое чучело.

Девятым выстрелом Микал все-таки гарпунит того же кита, от которого отскочил предыдущий гарпун. Значит, никакой он не резиновый, подумалось Ми-калу, а самый обыкновенный.

Остается последний, десятый, выстрел. Долгие годы терпеливо и упорно шел к этому решающему выстрелу Микал Мартинсен. Решалась судьба человека. В случае удачи Микал становился ка-питаном-гарпунером. А это — почет, деньги, вилла. Каждый норвежский гарпунер имеет виллу. Так заведено. Тогда он сможет наконец жениться на Трети — у старого Карлсена язык не повернется сказать, что Микал не достоин его дочери.

На палубу высыпала вся команда китобоя, кроме машиниста. Всем хотелось видеть рождение нового капитана-гар-пунера. В том, что Микал им станет, никто не сомневался. Согласно традиции боцман Олсен, благословляя Микала на его последний выстрел, разбил о пушку бутылку с шампанским.

— Прямо по курсу кит! — кричит возбужденно наблюдатель.

Микал дает команду «тихий ход» и становится к пушке. Команда замирает в ожидании. Через минуту над притихшим океаном гремит выстрел. Гарпун летит точно в цель и... снова рикошетит. Он отскакивает от кита, плюхается в воду и там, в воде, взрывается его граната. Ми-кал замирает в оцепенении...

Внезапная мысль возвращает его к действительности: почему два рикошета? Страшная догадка пронзает сознание Микала. Дрожащими руками он торопливо выбирает линь, одним рывком выбрасывает на палубу пятипудовый гарпун и, склонившись над ним, долго и тупо смотрит на номер. Смотрит и не может поверить: среди десяти гарпунов, отобранных им утром для зачетной стрельбы, гарпуна с номером 243 не было. Сомнений больше‘нет — два гарпуна ему подменил Паулсен. Он взял их из ящика, куда складывают использованные гарпуны с погнувшимся оперением.

Микал медленно выпрямляется и так же медленно подходит к Паулсену, который, не скрывая зловредной усмешки, стоит у фальшборта. Нет, Микал вовсе не желал своему многолетнему сопернику смерти. Он хотел лишь дать ему хорошую пощечину. Но обида и гнев были настолько велики, что когда он замахнулся, то на какой-то миг потерял над собой контроль. Сокрушительный удар пришелся Паулсену в челюсть. Взмахнув руками, Паулсен перелетел через фальшборт и, потеряв, видимо, сознание, камнем пошел ко дну...

Суда как такового на норвежских китобойных флотилиях, по восемь-девять месяцев бороздивших омывающие Антарктику воды, не было. Судили сами моряки. Команда выбирала судью и присяжных, и те, как умели, вершили суд. Суд был простой и скорый. Убийцу, приговоренного к смертной казни, обычно тут же, не тратя попусту времени, связывали по рукам и ногам и бросали за борт. Если же в действиях убийцы находили смягчающие обстоятельства, как это было с Микалом, его высаживали на необитаемый остров.

В действиях же Микала как присяжные, так и судьи нашли более чем смягчающие обстоятельства. Его полностью оправдали. Более того, они просили Мариуса Мартинсена сообщить на флагманское судно, что Паулсен по неосторожности сам упал за борт. Как ни заманчиво было такое предложение, Мариус отклонил его. Да и мог ли он поступить иначе, когда не было никакой гарантии, что рано или поздно тайное станет явным? Достаточно кому-нибудь обмолвиться неосторожным словом, и о поступке Микала станет известно всей флотилии. Дальнейшее предвидеть нетрудно: Микала пересадят на флагман, судят по-новому и наверняка казнят. Самым разумным было высадить Микала на необитаемый остров, а потом сообщить о случившемся.

В те дни судно Мариуса вело промысел в проливе Дрейка. Микала решено было высадить на Эстадосе, голом каменистом острове, являющемся как бы продолжением Огненной Земли. Помимо различных мелочей, необходимых для жизни на острове, Микалу дали кое-какую одежду про запас, топор, охотничье ружье и к нему — два мешочка пороха и патроны.

Тяжело переживавший всю эту историю Мариус, согласно все тем же неписаным китобойным законам, не смог даже попрощаться с братом. Уже будучи на острове, Микал обнаружил в одном из мешочков с порохом записку Мариуса. В ней старший брат извинялся за то, что капитанская должность не позволила ему по-родственному попрощаться. Он обещал Микалу поехать в Ливерпуль к своему старому приятелю капитану Джонсону с просьбой, чтобы тот в следующем сезоне подошел на своем китобое к Эстадосу и забрал Микала. Когда это сделают не норвежцы, то будет считаться, что Микалу повезло, и все его грехи будут прощены.

Так Микал Мартинсен стал робинзоном. Это случилось в 1939 году.

И потекли один за другим скучные однообразные дни. Поначалу Микал особо не убивался. Год — не такой уж большой срок, можно и потерпеть. Другие не столько жили в одиночестве — и ничего...

Очень скоро съестные припасы, оставленные эстадосскому робинзону его товарищами, кончились. Пришло время позаботиться о пище. К счастью, Микал обнаружил на острове тюленье лежбище. Тюлени дали ему одежду (шкуры), питание (мясо) и топливо (жир и кости). На топливо шли и кости китов, которые часто выбрасывало на берег море. Иногда ему удавалось поймать на петлю какую-нибудь птицу. Птичьи яйца также входили в рацион Микала, хотя сбор их был делом опасным — птицы обычно гнездились в малодоступных местах на скалах. Когда море бывало спокойным, Микал ловил своей примитивной удочкой рыбу. Соль ему заменяла морская вода. Дикая салера давала так необходимые организму витамины. На первых порах эстадосский робинзон жил в шалаше, сделанном из китовых ребер и тюленьих шкур.

А время между тем шло. Наступил новый китобойный сезон. Микал с нетерпением ждал, когда за ним придет судно Джонсона, и часами до рези в глазах всматривался в горизонт. Мариус слово свое сдержит, за ним обязательно придут...

Но минул год одиночества Микала, кончился промысловый сезон, а у берегов Эстадоса так и не появилось ни одно судно. Микал Понял, что с Мариусом что-то случилось. А это значит, что жить ему здесь придется неизвестно сколько. Возможно, долго. Словом, надо быть готовым ко всему...

Понимая, что только постоянная работа может спасти его от тоски и отчаяния, за которыми всегда маячит смерть, Микал принимается за постройку каменного дома. Теперь ежедневной утра и до позднего вечера он весь в работе: заготавливает и готовит пищу, собирает топливо, таскает и разбивает на нужные куски камни, возводит дом — некогда и дух перевести. Когда же дом окончен и работы поубавилось, Микал начинает переделывать его заново. В дождливые дни, когда приходится сидеть дома, он чинит старую и шьет новую одежду (нитками ему служат тюленьи жилы, а иголкой — пингвинья косточка) или вырезает из китовых ребер фигурки зверюшек и птиц. Вечерами, ложась спать, он думает о родителях и мысленно ведет нескончаемые разговоры с любимой Трети, мечтая о том дне, когда они встретятся...

Прошло семь долгих лет, и за все это время ни одно судно не показалось вблизи острова. И не было никакой больше уверенности, что оно когда-нибудь появится здесь. Микал стал свыкаться с мыслью, что он обречен жить в одиночестве на этом мрачном острове до конца своих дней.

Возможно, так оно и было бы, если бы однажды штормовое море не выбросило на берег несколько спутанных колючей проволокой бревен. Надо думать, это была часть разрушенного ураганом ограждения печально известной тюрьмы аргентинского города Ушуай, расположенного на Огненной Земле. Эта тюрьма находится на скалистом берегу моря. Если это действительно так, то ограждение одной тюрьмы помогло Микалу покинуть другую — остров Эстадос. Наш робинзон соорудил из этих бревен плот, поставил на нем небольшую мачту, сшил из тюленьих шкур парус и, выждав подходящую погоду, пустился в опасное плавание.

Мартинсен намеревался добраться до Огненной Земли, до которой было ближе всего, но когда он отплыл от острова на довольно приличное расстояние, ветер внезапно переменился, и плот понесло в северо-восточном направлении. Прошло много дней, прежде чем его прибило к острову Восточный Фолкленд. Губернатор Фолкленд, узнав о мытарствах Мартинсена, распорядился выдать ему одежду и предоставить жилье. В свою очередь, местная газета выплатила небольшой гонорар за серию очерков о его робинзонаде.

Там, на Фолклендах, Мартинсен впервые узнал, что совсем недавно в мире закончилась невиданная дотоле война, и только теперь понял, почему за семь лет не увидел ни одного торгового и китобойного судна — людям было не до торговли и китов.

Микал написал на родину сразу несколько писем, но ответ, да и то спустя восемь месяцев, получил лишь один — от старого боцмана Олсена. Вот что он узнал из этого письма.

Когда флотилия вернулась домой, в Европе началась война. Вскоре Норвегия была оккупирована немцами, и выехать из нее не было никакой возможности. Понятно, что Мариус не смог встретиться с капитаном Джонсоном. Но даже если бы он и попал каким-то образом в

Англию и переговорил со своим приятелем, это ничего бы не изменило: Англия тоже воевала, и ее китобойные суда были заняты другой работой. Вскоре Мариус примкнул к норвежскому движению Сопротивления, ведшему вооруженную борьбу против оккупантов. В 1944 году, за несколько недель до освобождения города Бергена, в котором жили Мартин-сены, гестаповцы схватили его и казнили. Родители, не перенеся потери двух сыновей — Микала они считали также погибшим, — почти одновременно умерли. Да и Трети, о которой столько думал одинокими вечерами Микал, уже не ждала его. Она вышла замуж за другого. Такие вот нерадостные новости сообщил Мартинсену старый боцман Олсен...

И Микал, хорошенько поразмыслив, решил, что возвращаться туда, где тебя никто не ждет, нет смысла. Так вот и остался он на Фолклендах.

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты